Запах твоего дневника

- Ну мааам - Паша нехотя перебирал вещи в шкафу, некоторые из которых небрежно складывал в чемодан. - Не мамкай, тебе уже семнадцать - голос мамы доносился из кухни вместе с запахом борща, который та, видимо, готовила на обед, - Лето у бабушки пойдет тебе на пользу. Никакого тебе интернета, ночных гулянок и пива за гаражами. Или чем ты там в свободное время занимаешься? - Хочу напомнить, Ольга Васильевна, что я не дитя девяностых. Пиво уже не модно, мы давно с друзьями долбим кокаин. - Павел Валерьевич! - Мама незаметно подошла к двери и крикнула так, что Паша слегка подпрыгнул от неожиданности - Еще слово и я отвезу вас в деревню навсегда, - Паша пытался сдержаться, но спустя уже пару секунд заполнил комнату заливистым смехом. - Да мааа. Я же пошутил. А давай мы с тобой пойдем на сделку: я все лето буду убирать и мыть посуду. Но взамен - Паша выдержал небольшую паузу, - я остаюсь здесь. Только папе не говори, ладно? Мама сделала вид, что задумалась над этим предложением, заговорщицки глядя на Пашу, но не прошло и пяти секунд, как выдала: - Нет уж, мистер, вы и так будете делать это все лето, живя в деревне. - Она посмотрела на него так, будто только что отшила турка на базаре, пытающегося продать ей алюминий по цене платины. - А также кормить живность и доить по утрам коров. Бабушке как раз нужна помощь и ее любимый внучок будет ей помогать, правда ведь? - Конееечно - ответил прозвучал протяжно и с долей сожаления. Сожаления о том, что попытка договориться была безуспешной. - Но давай хотя бы не на все лето, а? Давай я вернусь в июне? Месяц вполне отличный срок для тюремного заключения, начальник. У меня вообще есть шанс на досрочное освобождение? - Ну не знаю, господин Павел Валерьевич. Это вам в апелляционный суд заявку подавать, а такими делами у нас заведует папа. Но если серьезно, Паш, это все для твоего же блага. Ты чуть не завалил экзамены в одиннадцатом классе, рисковал остаться на второй год. Тебе нужно заняться учебой и проветрить мозги. В следующем году тебе заканчивать двенадцатый или ты собираешься идти в колледж и подметать улицы? - Как не толерантно, мам! Бомжи тоже люди. Дворники тем более. - Конечно, конечно. Вот только мне кажется, что ты достоин все-таки чего-то большего. Так что давай ты просто закончишь двенадцать классов и поступишь в хороший университет на бюджет. Хоть мы с твоим папой и не бедны, но платить за твое образование лично я не собираюсь - мама развела руками. - Так давайте вы просто наймете мне репетитора и я буду заниматься все лето, но дома. - Нет, нет и еще раз нет. Мы с тобой это уже много раз обсуждали. - Оля закатила глаза. - Здесь слишком много отвлечений от занятий. А в деревне, бабушка уже нашла репетитора математики, которую тебе нужно подтянуть. Парень только выпустился из пединститута с красным дипломом. И уже, кстати, получил приглашение на работу в престижную частную школу в Италии. Так что … - Оооо - мучительным тоном протянул Паша - Очередной сын маминой подруги. Может вы просто усыновите его, а меня оставите в покое? Мне вообще не сдалась эта учеба, университет и престижная работа в Италии. Я хочу стать писателем. - Паш, опять ты за свое, - мама скрестила руки на груди. - Я же говорила тебе: ты получаешь образование, а потом делаешь все, что душе угодно. Кстати, улицы тоже можешь подметать, разрешаю. В принципе с твоими амбициями в писательстве это тебя и ждет. - Спасибо, что веришь в меня мам! Ну ты как всегда. В общем, хорошо, я собираю вещи и еду в деревню навстречу светлому будущему и репетитору по математики, как там того парня зовут? - Кажется, Миша - О, навстречу к Мише и испорченному лету. Отличный план! А теперь не мешай мне собираться - Паша стал нежно, но решительно выталкивать маму из своей комнаты. - Конечно, дорогой. - Уже на пути к кухне отвечала Оля. - Так бы сразу. Борщ будет готов через десять минут, так что собирайся и давай за стол. *** Когда на обед был борщ - все всегда шло по одному и тому же сценарию. Мама съедала его за считанные минуты, а Паша разносил капусту из одной части тарелки в другую, выбирая только картошку и сколько бы не старался никогда еще не осиливал тарелку целиком. - Паш, ну хватит ковыряться. - Ой, ма, да успокойся. Ты же знаешь, что я терпеть не могу борщ. И после этого всегда начинался небольшой скандал с фразами «пока не съешь - со стола не встанешь» или «вот так вот ты ценишь, что я для тебя делаю», но в этот раз все на удивление было по-другому. Мама улыбнулась и, встав из-за стола, сказала: - Ну вот тебе еще один плюс жизни в деревне. Будешь готовить себе сам. Тем более, бабушка каждый день на работе, так что бери с собой кулинарные книги, и вперед и с песней. - Тарелка с ложкой звякнула, небрежно опустившись в раковину. - Вот и отлично. Кстати, а во сколько мы едем в деревню? Папа же нас отвезет? - Нет, кажется твой папа вообще ни о чем, кроме своей работы не заботится. Поедем на автобусе. Он кстати через три часа, так что проверь, что взял с собой все необходимое и через два с половиной часа - выходим. Родители уже как шесть лет были в разводе. Расстались без особой драмы, просто отец Паши, Валера, в один день признался, что у него больше нет никаких чувств. Паше тогда было одиннадцать, а браку пятнадцать лет, но Оля давно уже понимала, что связи между ними нет. Последние пол года они даже спали в разных комнатах и все, что хоть как-то скрепляло их брак - это сын. Но в какой-то момент даже этого стало недостаточно. Услышав такое признание Оля ничего не почувствовала, внутри была лишь пустота и после его ухода, казалось, будто ничего не изменилось. А вот Паша воспринял развод очень болезненно. Ночные слезы в подушку, попытки свести родителей и даже угрозы, что если они не сойдутся - он уйдет из дома (достаточно громкое заявление для одиннадцатилетнего ребенка). Но когда два взрослых проживают такой период в своей жизни они довольно часто забывают о чувствах детей. Это был как раз тот случай. Пашу спасали лишь книги. Очень много книг. А потом он начал писать. В пятнадцать лет написал свою первую работу. Мама увлечение не оценила, сказала что-то вроде «ну ты пиши, конечно, но для себя, как хобби, успешным писателем стать почти невозможно». Папа воспринял увлечение писательством чуть более тепло, но он всегда так был занят работой, что времени с сыном почти не проводил. Так и остался Паша наедине с книгами, которые стали его лучшими друзьями. Он читал и писал, писал и читал, и так по кругу. Иногда еще писал стихи, но это он скорее считал баловством, в отличии от книг. В глубине души ему казалось, что он обязательно станет известным писателем. Хотя чем старше он становился, тем меньше в это верил. - Паш, книги-то зачем с собой тащишь? - мама начала шариться, перебирая вещи в чемодане. - Ма - Паша появился в дверном проеме, совершив кульбит с кухни до со своей комнаты. - Еще обыска мне не хватало. Я взял только одну. Люблю перечитывать ее каждое лето, традиция у меня такая. - Ладно, ладно. Ухожу. - Мама показушно развела руками и направилась к выходу. - Я пойду в магазин, а ты проверь ничего ли не забыл дома. *** Деревня летом всегда пахла одинаково. Сеном, которое стогами лежало у ворот почти каждого дома, свежескошенной травой и полевыми цветами. Ну и, конечно, ото всюду доносился резкий запах коровьего навоза, потому что коровы были такими же полноценными жителями села, как и люди - они вольно гуляли вдоль по деревенским дорогам (если их можно назвать дорогами, скорее широкие тропы), лениво лежали под кронами деревьев, защищаясь от солнца и жадно щипали остатки зеленой травы на небольших лужайках, соединяющих в узел сельские улочки. Вообще, уход за коровами тут был хорошо организован. С понедельника по субботу все хозяева рогатой живности приводили ее к общему месту сбора, где два-три человека (это всегда был кто-то из владельцев скота, которые выходили на такую «работу» по графику, сменяя друг друга) организовывали коров в одно стадо и неторопливо вели по одному и тому же маршруту. Они вели их вдоль реки, которая в течение дня служила тем водопоем, и леса, который находился справа и был настолько вытянуто-длинным, что казалось, будто это просто природная пограничная линия, разделяющая два села, расположившихся по соседству. Раскидистые ветви старых дубов укрывали пастухов от зноя и в то же время образовывали настолько густую тень, что вне зависимости от того какая температура была на улице - под деревьями всегда была сочная зеленая трава покрытая росой. Зайти в такое место в полдень, когда солнце пытается выжечь все живое, лечь на влажную траву и слушать журчание родников (коих было огромное количество - они текли из глубины леса к реке), поедая обед, бережно сложенный в тканевый сверток - настоящее блаженство. Коровы как правило к обеду уже уставали и, наевшись луговых трав, ложились неподалеку от временных хозяев, предаваясь обеденному сну на часик-другой. И лишь к вечеру, возвращаясь обратно в деревню, идиллия нарушалась, так как уставшие и обезумевшие коровы то и дело норовили сбежать в лес или запрыгнуть в чей-нибудь огород в поисках капусты. Именно здесь и начиналась настоящая работа. Поиск «потеряшек» и возвращение их к общему стаду, скандалы с пострадавшими соседями, в чей огород на этот раз решит заглянуть неожиданный рогатый гость и распределение животных по домам. И не дай бог кто-то потеряется по-серьезному. За каждую корову пастухи отвечали головой и если кто-то из хозяев не получит свою скотину к вечеру, организовывался не то что скандал, а полноценный сельский махач между пострадавшими и ответственными за такой вот «коровий выгул». Ничего как, идти искать потерявшуюся корову по всему селу, делать не оставалось. Однажды пастухи всю ночь искали пропажу по густому лесу (благо не смотря на свою длину, он был не очень широким; заблудиться было почти невозможно) и только часам к двум с то ли гордостью, то ли чувством раскаяния за свою оплошность - вернули хозяевам. В воскресенье коровы были предоставлены сами себе, разгуливая по селу. А сами его жители тем временем на день забывали о всей работе и отдыхали после тяжелой недели. Мужики собирались в импровизированном баре в виде круглого деревянного стола под шифером, недалеко от магазина, где можно было купить пиво, сушенную рыбу и сухарики. Их жены тоже собирались в группы по интересам и шли: кто на речку купаться, кто шастать по деревне в новом платье, купленном на рынке в соседнем селе (в этой деревне рынков не было, лишь старенькие бабушки, торговавшие всем, кто на что горазд), а те, что постарше собирались на лавочках и, купив свеже-прожаренных семочек у ближайшей торгашки, лускали, сплетничая о тех, кто не явился на это организованное ими собрание выходного дня. Здесь не было ни интернета, ни компьютеров, даже телевизоры были не у всех. И только раз в неделю, в восемь часов вечера, из здания в центре деревни, именуемого как «дом культуры», выходил местный организатор вечерних кинопоказов на проекторе. Центр села представлял собой круг с металлическим стержнем в центре - высокий столб с фонарем, который включали с 22:00 до полуночи. С одной стороны от этого круга находился единственный в селе магазин, с примыкающим к нему мини-баром, а с противоположной дом культуры. Это было единственное трехэтажное здание - советская помпезная (насколько это возможно) архитектура, народные орнаменты у входа и красная черепичная крыша - все это выглядело уютно, словно большая декорация из фильма про Рождество. Слева от дома культуры и магазина проглядывал сквозь крыши густой зеленый лес, будто пожирающий все, что на его пути, а еще дальше виднелись макушки местных скал, которые все жители называли «горами». Скалы шли такой же длинной, как казалось, бесконечной линией, образую природный триколор из зеленого (лес), серого (скалы) и голубого (небо). От этого вида каждый раз захватывало дух: местные не зря называли это «горами», потому что не смотря на небольшую высоту выглядели «местные Альпы» действительно величественно. Напротив, справа от дома культуры, располагался плавный спуск к реке. Эта часть берега была настоящей жемчужиной: сельским аквапарком, волейбольным полем и причалом для самодельных лодок одновременно. В вечернее время сюда стекались все - любители спорта, экстрима и местные романтики. Спортолюбители играли в пляжный волейбол (который почему-то все называли просто «волей»), экстремалы прыгали с обрывистой части берега в воду, а романтики на лодке плыли к другой местной достопримечательности - «острова любви», который (по утверждению жителей) напоминал сердце. Хотя на самом деле, он был скорее похож на продолговатую фасоль, но название «остров любви», конечно, звучало куда романтичнее. Но кем бы ты не был - спортсменом, экстремалом или романтиком, в конце дня ты все равно попадешь лишь в одно место - на дискотеку. В холодную пору, она проходила в актовом зале на первом этаже дома культуры, а в теплое - на улице, на просторной веранде у входа. Вообще сам дом культуры хоть и напоминал о советском прошлом села, но было в нем что-то римско-греческое. Перед входом в здание ты поднимался по роскошным широким ступенькам белого цвета, ведущим к самому зданию, которое находилось на небольшой возвышенности. Далее попадал на веранду, которая одновременно могла вместить в себя человек сто, не меньше. Ну а при входе тебя встречала двухстворчатая дверь, метра два высотой, ярко-алого цвета. Внутри само здание выглядело как обычный городской дворец культуры советских времен, но и это лишь добавляло атмосферности и не лишало здание необычного, в хорошем смысле слова, антуража. *** Автобус въехал в центр села, очерчивая круг и, подъезжая к дому культуры. Дверь захлопнулась и Паша вывалился из него, словно тюлень на берег моря. Бабушка Лора (так ее называли в деревне) уже ждала гостей, сидя на одной из ступенек, ведущих к дому культуры, и, увидя, что они наконец приехали, будто забыв о своем возрасте, поспешила целовать любимого внука. Это был своеобразный ритуал: бабушка пыталась зацеловать внука, а Паша старался увернуться так, чтобы поцелуи в щеку не зашли куда-то дальше. - Ну что, мам, принимай на летнее воспитание внука - Оля, дождавшись, пока закончится «ритуал», тоже принялась обмениваться телесными любезностями со свекровью. - Наконец-то - Ларису Петровну уже было не остановить - наконец-то вы приехали, я так долго вас ждала! - бабушка Лора продолжала обнимать Олю, будто видится с ней в последний раз. Паша хотел было подключиться к диалогу и вбросить очередной каламбур, но в какой-то момент понял, что правая нога стоит на чем-то мягком и подозрительно теплом. Не успел он одуматься, как мама, наконец вынырнув из объятий, и оглядев его с ног до головы, - взорвалась хохотом. Посмотрев вниз он понял причину смеха - это была коровья «лепешка», причем довольно свежая, что можно было понять по теплу в ступне и по запаху который стал невыносимо резким как только он убрал ногу. Бабушка Лора, поняв причину смеха, лишь по-доброму улыбнулась и сказала: - Добро пожаловать в деревню! - Ага. Спасибо, бабуля - недовольно сказал Паша, стряхивая остатки коровьих фекалий со своих кроссовок.