Мой дядя самых честных правил!

      17.04.22. “Временами мне кажется, что я стал героем поехавшего постмодерного романа - господин Писатель не гнушается играть в характеры, копаться в чужих переживаниях, периодически выкидывать какую-то дичь и пропадать из зоны читательской досягаемости. Все по заповедям дедушки Мартина. Интересно, каким персонажем был бы я? Пожалуй, не самым удачливым и дипломатичным, но саркастичным, говорливым и упорным. Быть может мерзким хоббитсом, который по канонам жанра обречен на протекцию любимых родственничков? Поттер, мистер Бэггинс и Люк Скайуокер нервно улыбаются и машут лапками... Швах! Почему, почему меня не придумала 11-летняя девочка с влажно-розовыми мечтами? Был бы наследным принцем какой-нибудь зачипидриловки, обладал эмоциональным диапазоном амебы, купался в деньгах как Скрудж, был моделькой два метра ростом, щеголял в шмотках цвета вороньего крыла и влюблял каждую встречную-поперечную... А лучше, конечно, встречного - мечты у девочек, к моему счастью, бывают разные. Но, увы. Похоже, меня занесло в реализм, приправленный садистко-мазохистскими нотками… стоп-слово мне, естественно, сказать не удосужились. Жизнь продолжает демонстрировать, что с фантазией у нее на твердую пятерку.       На улице по-летнему тепло; после морозной слякоти особенно приятно скинуть тулуп, насладиться запахом пряно-свежей зелени и розовым великолепием вишен. На нашей улице зацвела магнолия… кажется, ничего красивее весной я еще не встречал. Смотришь на эти пейзажи и непроизвольно вспоминаешь “Садок вишневий коло хати”. Иногда в украинском находятся удивительно точные и звучные слова: “природа буяє” - это и про набухающие “бруньки”, и “оксамитове мереживо” абрикос, и “коштовний килим” первоцветов над которым гудят “бджілки-трудівниці”. Вечер. Солнце лениво опускается за горизонт. Возвращаться неохота. Сижу у местного прудика; Ленский с радостным лаем носится за любимой игрушкой - резиновой уточкой. Настоящие кряквы злобно шипят на сосичного монстра, укрываясь в корнях разлогой, (это была огромная, в два обхвата…) залитой румянцем ивы.       Пожалуй, после лирических отступлений о философии и природных излишествах следует пояснить, как я докатился до жизни такой… Кто б подумал, что, идиотский по сути, банкет, организованный под флагами дядюшкиной ностальгии, окажется таким… зрелищным и богатым на неожиданные открытия. Я в полном замешательстве. (На полях нарисована удивленная рожица.)       Утро праздничного воскресенья начиналось весьма посредственно для человека, выросшего под опекой неугомонной и до ужаса гостеприимной Марии Давыдовны. В заспанном доме номер 9 по улице Генриха Гейне кипела жизнь: вымытые до блеска окна смеялись золотом погожего дня, на шкафу красовался представительный букет ирисов (Евжений еще на что-то надеется?), каждая полочка, книга и богом забытый сувенирчик дышали, освободившись от слоя столетней пыли, стол убран парадной скатертью и передвинут, освобождая центр, ставшей неожиданно просторной, комнаты. (Евжений надеется на что-то заоблачное? Дешево берете, фрау Мерхенвальд, - со мной одними цветочками он бы не отделался) Самым выбивающимся из общей кутерьмы оказался, вот так ирония, запах… недурственной печеной курицы; дома я бы только порадовался перспективе вкусного завтрака от бабушки или мамы, но здесь… Продрав глаза, я силился угадать источник столь благородного аромата. Забавно, первой мыслью было, не нагрянула ли в наше “семейное гнездышко” моя настырная родительница. Второй, что крылышки и пицца из доставки так не пахнут и вряд ли когда-то будут. Третьей, лучше подыскать в завалах дяденьки противогаз и огнетушитель - его кулинарные способности были мне печально печально известны: сковородку после сгоревшей яичницы пришлось отмывать долго… и мучительно.       Спустившись на кухню я натурально (насколько в моем случае это возможно) обалдел: с порога меня встретили хаотично расставленные миски и кастрюли, чистые тряпки и прихватки, неуклюже сваленные на пол, менее удачливые экземпляры были заляпаны и разбросаны, раковина забита горой посуды (которую я, к слову, вечером перемыл до последнего блюдца (!)), столешница пестрила полсотней баночек и скляночек (шафран, орегано, базилик, анис, тмин, кардамон, мускатный орех, розмарин, сельдерей, аир - откуда у нас столько добра? Я в этом дурдоме “Солнышко” ничего изысканнее молотого перца и лаврового листа не встречал!) В центре боевых действий стоял виновник торжества - с самым сосредоточенным и мечтательным видом Евжений чистил морковку, напевая, что впереди у жизни только даль и полная надежд людских дорога… Удивительный образец древнединозаврьих песнопений. Раз, и легким движением полоса грязно-рыжей шкурки оказывалась на полу. Два, и следующая стружка прилетела в цель - затянутое полиэтиленом ведро. (Мне до сих пор тяжко привыкается к европейскому разделению, нет, не гендерных ролей, а мусора - бумагу налево, пластик направо, био посерединке или соседу под подушку. Спасение природы не Гретой Тунберг единой, но к чему такой кипишь?) Три, и вновь рикошет. Кто, позвольте поинтересоваться, это будет драить? Не опять, а снова?       -А, утро доброе, племянничек. Что-то ты сегодня поздно - третьи петухи пропели, а тебя все нет и нет. Уж думал Вас, жаворонка, будить... - Старый барсук поднял серые льдинки в фирменно-апатичном взгляде. Пятна сине-фиолетовых мешков под глазами роднили его то ли с пандой, то ли с Никой в готическом образе.       -Гутен морген, майн либе онкель. Да так, знаешь ли, не грешно поспать часик-другой воскресным утром. А ты с ночи ударничаешь? Я было подумал, обонятельную галлюцинацию словил - в этом доме жареным пахнет только при пожаре. На завтрак печеный уголь по-хессенски? - Парировал я, гордо задрав мордочку. Обмен любезностями прошел успешно, день прожит не зря.       -Не угадал, в собственном соку. Ах, молодой человек, как Вы скептичны, как жестоки… К слову, единственное, что я умею готовить не хуже ресторанных маэстро, - Он указал жилистой и тонкой, трупно бледной ладонью на сковороду; переливаясь россыпью специй, на ней жарилась распятая куриная тушка - это цыпленок табака. Этому грузинскому рецепту меня научила преподаватель по литературе… Заядлым кулинаром была наша Тамара Григорьевна. Надо ли говорить, что я с одинаковым удовольствием ходил на ее уроки и званые ужины.       -Цыпленок табака? Даешь прикурить несовершеннолетним?       -Несовершеннолетние сами кому хочешь дадут прикурить. - Многозначительно приподнял брови он и вздохнул, не отрываясь от бесхитростного ремесла. Я чуть не подавился - старый хорь сейчас о моей хоббитской слабости или золотом характере? - А слово “табака”, милый юноша, это ни что иное, как переиначенная на наш манер сковорода “тапака”. Вы бы почаще интересовались вопросами истории и филологии.       -Сейчас меня интересует другой вопрос - кто это шоу “Очумелые ручки. Никотинозависимые курицы эдишен” будет убирать? - Спросил я скептично. - Ты говорил, что твоя драгоценная женушка явится после обеда.       -Хронология фразы “после обеда” у вас с Моникой немного разнится… Сгинь с глаз моих до четырех, а лучше пяти вечера. Не беспокойся, кухню в чувство приведу я. Сегодня у тебя вольная, голубчик. Так что приведи в порядок бардак в своей залихватской головушке.       -А как же твое безупречное появление на балу, о, милая Золушка? В двенадцать ты превратишься в тыкву, чумазая от копоти и прогорклого масла!       -Не переживай, дорогая Крестная. У нас, девушек, свои секреты обольщения прекрасных принцев, костюмеров и визажистов.       Файф оклок подкрались быстро и незаметно, как конец летних каникул. Я был недоволен программой этого разгрузочного дня: кое как разобравшись с физматом, я переделал реферат, забракованный историчкой, сыграл партейку обожаемых с детства “Героев 3”, скрипя зубами помыл (все из-за чертового договора…) и даже (!) уложил непокорные кудри феном, побеседовал с оживленной “культурным событием” маменькой. Единственным, что меня по-настоящему порадовало была светлая весточка от Ники - одна из бабушек, жительница близлежащего села, сжалилась над ней и предложила временное пристанище взамен помощи по хозяйству. Выросшая в крохотной квартирке Ника в аграрных вопросах разбиралась слабо, но пообещала старушке приложить все мыслимые и немыслимые усилия к их “взаимовыгодному сотрудничеству”. Моя дорогая, уставшая, но такая сильная подруга искренне улыбалась, радуясь теплой печке (погоды на Украине стояли отнюдь не весенние) и вкусным пирожкам бабы Маруси. Как мало и как много человеку нужно для счастья… Я уже начал откладывать деньги к ее приезду. Не знаю, долго ли продлится эта чудовищная резня, как скоро Ника получит новые документы, выберется из этой консервной банки, когда и как пересечет границу… Я уверенно знаю только одно - в скором времени мы увидимся. Здесь, в чужой стране, меж нелепо говорящих людей, странных правил и неопределенного будущего, мы сможем воссоздать частичку старого, надежного, родного мира. Я не раз замечал задумчивые взгляды Евжения на объявлениях об аренде в Дармштадте и Франкфурте… пускай, так будет даже лучше. Мы выстоим. У нас нет другого выхода. Главное сейчас - здоровье Ники. И жизнь. В 5:00 по киевскому времени, со звуками первых выстрелов я впервые ощутил ее безграничную ценность и хрупкость.       Первый звонок в дверь и троекратное тук-тук-тук услышал я. Перепрыгивая две ступени за раз, я размышлял о покрытой загадками личности фрау Мерхенвальд - в доме, до потолка увешанном коллажами и фотографиями не обнаружилось ни одного портрета дядюшкиной музы, мама не смогла дать ей внятную характеристику, а сам Евжений о жене говорил обрывками и недомолвками. Неужели на этой планете существует хоть одна женщина, способная вынести его эгоизм, отсутствие всякого присутствия в быту и вселенский снобизм? Пожалуй, ответ очевиден - за десятилетие гордого одиночества это недоразумение так и не нашло новую жертву. И все же… Кто в здравом уме стал бы задушевно чаевничать с человеком, который тебя продинамил? (кто был инициатором расставания гадать не приходится) Я, в свою очередь, Влада не то, что видеть, но и лишний раз вспоминать не хочу, а они… В этом деле слишком много размытостей и допущений. Как бы сказал Шерлок, факты, мне нужны новые улики и факты! Кеб главной подозреваемой, таинственной Ирен Адлер у ворот!       Поворачивая дверную ручку я ожидал увидеть кого угодно: дурочку-протеже с пустым взглядом, тетеньку около-бабской внешности, гламурную диву с чихуахуа, серую мышь, нечто в хиджабе или мужиковатую спортсменку, но моему плохо скрываемому удивлению поверх солнечных очков улыбалась… квинтэссенция гранатового бархата, лоска и академичности. Только таким вычурно-странным словосочетанием можно описать это притягивающее взгляд существо. На пороге нашего старинного домишки стояла эффектная женщина бальзаковского возраста; ее лицо было свежо и бледно, оттененное каре бриллиантово-черных волос, ниточками изящных, пытливо приподнятых бровей и акцентом тонких, ярко-алых губ. В ее волосах поблескивала седина, черты были несколько грубоватыми и мужскими, а на лбу залегли первые морщинки, но это лишь добавляло даме солидности и аристократичности. Наваждение было удивительно похоже и на Джессику Рэббит, и Грелля Сатклиффа, и Шрама из “Короля льва”, и рыжеволосую огненную элементаля, придуманную забавы ради Никой, одновременно. Рубиновое пальто-сюртук выгодно подчеркивало ее осанку и моложавую фигуру, а не дешевые, мужского кроя туфли и цепочка карманных часов указывали на недурственное материальное положение. Ясные глаза женщины любопытно и оценивающе рассматривали меня. Наконец, я опомнился - не мешало бы представиться и продемонстрировать знание азов гостеприимства.       -Ох, сорри, лейди Мерхенвальд, айм со-со кэрлесс, кам ин плис! Ай эм йор хасбендс нефью… - Пытался я наскрести остатки английских слов, так некстати разбегающихся в чертогах памяти.       -Haha, oh, ragazzo, sei proprio un tesoro! Come mio marito ti ha preparato per il mio arrivo! - С улыбкой Моны Лизы защебетала она то ли на испанском, то ли итальянском. Быть может, это и вовсе был французский - от лингвистического инфаркта я едва ли мог размышлять трезво.       Заметив мое смятение и неловкость, она приподняла приподняла очки, обнажая пару изумительных мятно-зеленых глаз и вкрай лишила меня дара речи:       -Ну коньешно, мьилый йуноша, простьите менья за мой ломанный Italienisch! Ах, чьто за чьюдный город Florenz! Какой пейзаж, какайа природа, всьюду летьит дух ренессанса и истории, воспоминанья о последнем путешествии просто чудесны, чьюдно! Я сполз по стеночке… Сколько языков знает эта мадам? Русский, итальянский, вне сомнений немецкий и английский… сколько еще? Мне и с двумя с половиной живется со звездочкой. Между нами повисли секунды мечтательно-мучительной тишины; я стоял, не в силах пошевелиться, несмотря на многолетний опыт светских бесед и болтливого характера. Черт побери, моей экстравертной душонке никогда настолько не хотелось провалиться под землю!       Спас это затянувшийся КВН, как не странно, Евжений Давидович…Накрахмаленный, чисто выбритый, изящно зачесанный и пахнущий дорогим одеколоном в дверях появился дядя. Странно признавать, но искренняя улыбка шла ему, молодила измотанное лицо и разглаживала сероватую сеточку морщин.       -Lady Di, machst du der Jugend wieder Angst? Er ist ein lustiger, aber nicht sehr kluger Kerl. - Изображая примерного семьянина, он похлопал меня по плечу и взъерошил заботливо уложенную (!) шевелюру. Сдерживая желание пнуть наглеца по ноге и сбежать от показанных фамильярностей, я протянул гостье ладошку:       -Прошу прощения за этого престарелого динозавра, леди. Каждый уважающий себя джентльмен знает, что перед новыми людьми следует представляться…       -Племянничек, позволь поинтересоваться, с каких пор ты записался в джентльмены? - С показным недовольством поправил очки Евжений.       -Der Name Dinosaurier beleidigt dich nicht mal, Süße? - Сверкая глазками съехидничала о чем-то фрау.       -Es ist sinnlos, mein Schatz. - Ответил дяденька что-то непредназначенное для моих ушей, по инерции продолжая перебирать мои волосы. Как же хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым... тоже по инерции. Игнорируя словесный обстрел с обеих сторон, я продолжил:       -Меня зовут Ян, Ян Белкин, если угодно. Не путать с ван Эйком и королем польским Казимиром вторым - хоть я и не голубых кровей (показалось, дядя на долю секунды хмыкнул), да и в живописи не силен, заурядностью и заниженной самооценкой никогда не страдал. Вашему бывшему супругу, как вы, без сомнения, знаете, я прихожусь племянником. - Заразившись их лирическим настроением, мне даже не приходилось подбирать нужные слова - звучный монолог самопроизвольно лился из уст. Покачав головой, Евжений любопытно наблюдал за развитием событий; Леди в красном вновь заразительно рассмеялась и уверенно пожала протянутую руку:       -Ох, вьи очьяровательны, браво, мой дрьюг! Менья зофут Моника Дионисия Хельга Мерхенвальд. Многофато имьен длья одной стареющьей особы, не тьак ли? Круг зовьет менья без лишньих прельюдий Моникой, вьи можьете зваць менья любьим понрьявившимся из мойих имьен.       Ее рука была холодной, сухой и удивительно мягкой; пожелтевшая у кончиков пальцев кожа выдавала в леди заядлую курильщицу.       -Und doch ist der bezauberndste deiner Namen Dionysia ... Lass uns Wein und Speisen probieren, oh Priesterin des Bacchus! - Сделал дяденька приглашающий жест в комнату, из которой доносились ароматы цыпленка и пряного глинтвейна.       -Beeil dich, mein ziegenbeiniger Freund Satyr! - Властно кивнула Моника.       -Если вы не перестанете секретничать, Евжений, я сейчас же потребую чаевые!       Такой удивительной компанией мы тронулись на не менее удивительный вечер… С какой стороны не глянь, а Германия - сказочная страна. В ней не переводятся ни магические дриады, способные закружить в канкане до полусмерти, ни неуклюжие паны, в танцевальном проворстве, как мне предстояло выяснить, не уступающие первым.