Мой дядя самых честных правил!

      -Значит, вьи заканчивайете полугодие дистанционно, ходьите на Deutschkurs , возитьесь с Льенским и в придачу упарляйетесь по дому? Вот так да, милый Ольекса, поражаюсь вашьей стойкостьи и многозодачностьи! — потягивая вино, вдохновленно щебетала Моника — ее врожденные красноречие и общительность могли разговорить даже мертвого. Как долго и насколько затратно учится на экономическом, хотел ли бы Ян остаться заграницей, как ему живется в чужой стране — эти факты ничего не значили по отдельности, но пытливый ум мадам методами дедукции и индукции восстанавливал мозаику жизни собеседника. Мальчишка совсем юн, хвастлив, не эмпатичен, рос без отца, финансово и эмоционально зависим от матери, испытывает к учебе смешанные чувства, скучает по старой жизни, но прячет эмоции в юморе, не по годам целеустремлен и тщеславен, моментами остроумен. При недюжинном себялюбии он ни разу не упомянул друзей или пару… учитывая бойкость и максимализм субъекта, заключаем: либо эгоцентризм под корень выкорчевал его круг общения, либо… мальчик что-то недоговаривает. Неудачные отношения, проблемы со спиртным, неполадки в семье? Как минимум часть из перечисленного должна оказаться правдой — вернее верного, он не так прост, как кажется. Вряд ли любитель ранних отбоев и велосипедных прогулок стал бы баловаться запрещенкой. История с роковой красоткой также не казалась ей вероятной: при всей азартности и развязности суждений он даже не взглянул в ее, обаятельной женщины, сторону. Много ли мужчин, а там более повернутых на сексе молодых людей так старательно игнорировали ее? Вывод напрашивался непроизвольно. Моника прикрыла глаза и по-кошачьи улыбнулась: шахматная партия с неизвестностью дарила ей чувство непобедимости и легкости. Подобно доблестной Палладе она фехтовала фактами и наслаждалась полетом мысли, жонглировала словами и развлекалась собеседником как повеса Вакх. Мадам делала это не из показной мизантропии или напротив, озабоченностью судьбой юноши — выросшая на детективах По и Кристи, она обожала играть, читая людей, проникать в их сознание, отыскивать самое сокровенное и тайное.       -Но ведь я Ян, а не Алекса, вы ошибаетесь в третий раз! Признайтесь, вашего кота зовут Алехандро? Или, быть может, первую любовь? — Заговорчески подмигнув, поинтересовался мальчишка. Казалось, диалог приносит сорванцу неподдельную радость. Неужели его замечательный дядя не сумел совладать с его подвижным характером?       -В самом дьелье? Простьи, mein Lieber, как я забьивчива! Пожалуй, пора завьязывать с песньями леди Гаги…       -Und alkoholische Getränke… — едва слышно бросил побелевший от «оговорок по Фрейду» Юджин. Он онемело глядел на нее, взглядом молясь придержать язык. Плотно сжатые губы, заломленные руки, настороженные глаза… дело — шляпа. Прошлое не отпускает после стольких лет… Ведь она даже ничего не сказала… а племянничек ляпнул и не глядя попал в яблочко… Одним внешним видом мальчик нарушал его личные границы. Ах, ирония, безжалостная шутница, маленький негодник был абсолютно, беспрецедентно похож на того, другого, с пожелтевшей фотографии, так бережно хранимой и скрываемой мужем от любопытных глаз: тот же горящий, слегка надменный взгляд, веснушки, рыжеватые кудри, широкое круглое лицо, открытая улыбка. Грустная история получилась в 98, что и говорить, жалко юного и глупого Юджина… Ян, не замечая витающие в воздухе раскаты грома, беззаботно наслаждался ужином. Глупец — счастливейший из людей.       -А где запропастился старина Ленский, дядюшка? Надеюсь, ты не закрыл его в кабинете… опять? — поинтересовался он, нарушая круг порочного молчания. Комната облегченно выдохнула, оживая трелью птиц в саду, поскрипывая спинкой ротангового кресла, стуча стрелками часов, похрипывая прогнозом погоды по радио. Иногда Монике казалось, что в стенах старого домика, увешанного картинами, фотографиями и милыми пережитками прошлого время остановилось. Любому месту свойственно меняться, обрастать новой мебелью, играть в перестановки и ремонты… почти любому. Когда в 2004 они с Юджином, молодая, подающая надежды пара, заселялись сюда, крохотный коттедж, доставшийся леди от матери, пребывал в запустении. Папа, преуспевающий торговый магнат, отговаривал любимую дочь от безрассудного переезда, предлагая массу обустроенных квартир, но она была непреклонна — Моника чувствовала, что сможет пережить прошлое лишь расставшись с самой темной, холодной и безрадостной его частью. Ее план был кристален и прост: чтобы отпустить томящееся годами одиночество, она должна заглянуть в глаза злейшему страху, заменить липкие, зловонные воспоминания чем-то светлым, новым. (леди презирала услуги психологов, психотерапевтов и «прочих шарлатанов», предпочитая разжеванные на сеансах истины самоанализу) И, надо признать, эта экстравагантная выходка принесла плоды: с каждым выкинутым на свалку платьем матери, стулом, париком, комодом, матрасом, креслом, флаконом ее любимых духов и парой туфель становилось просторнее, свободнее, легче. Смазано-грязный кошмар детства превращался в теплое, уютное, ее и только ее защищенное гнездышко, маленькую крепость. Когда на аукционе были проданы последние украшения и картины родительницы, она вздохнула с облегчением — больше дух сдохшей, как бродячая шавка, актрисы Наташи Юсуповой не терзал единственную наследницу. Юджин понимал Монику, сочувствовал ей и поддерживал самые безумные идеи… С ним ее жизнь протекала размеренно, солнечно, по-осеннему: мадам, чей богатый на выдумки нрав был схож со склонами рейнских скал, замечательно уживалась со спокойным, как сентябрьская ночь, характером мужа. Консервативный, предсказуемый и слегка старомодный, он не любил перемены и суету. Их дом обладал каким-то особенным, притягательным шармом, запахом старых книг, дерева и лака, крохотной оранжереей, озером, покрытым ковром водяных лилий, старинным яблоневым садом, резным мостиком, видом на изумрудное пастбище, и, вне сомнения, душой.       -Не опять, а снова, мой юный друг. Владимир Евгеньевич Ленский накормлен, напоен, выгулян и отбывает срок наверху. Вопреки всякому смыслу, он категорически не выносит присутствия Ди…       -Ревнует. — Коротко и емко заключил Ян.       -Мой характерный презент ни-ко-гда не пьерестанет быть мальеньким дьяволенком.       -Неужели четырехлапого анархиста подарили вы? Все лучшее в доме появилось вашими усилиями… — Почтительно кивнул мальчишка, откусывая бутерброд со шпротой — иностранного зверя немецких супермаркетов.       -Дом появился ее усилиями. — улыбнулся Юджин как-то горько и устало — в последние годы бессонница и хроническое одиночество сказывались на нем особенно жестко. Время не пощадило его золотисто-русую шевелюру, обрамив виски белым инеем, истончив и без того бледную кожу, написав яркие в молодости глаза блеклой акварелью. Как он одинок, как по-щенячьи благодарен ее редким визитам, как неизлечимо изведен снами…       Благодарная публика вновь умолкла: тарелки, сервированные оливье, цыпленком и картошкой по-деревенски опустели, темы для обсуждения, достойные юных ушей, исчерпались, а взгляд мужа, быстро пьянеющего и откровенно скучающего, неприкаянной птицей разглядывал закатное небо. Второго приступа тишины Моника допустить не могла — скучно в компании леди Мерхенвальд не будет никогда и никому! Пружинистым движением она встала из-за стола и направилась к допотопному радио. Когда-то шутки ради Моника хотела подарить супругу граммофон (мимолетная фантазия о Юджине в обнимку с этаким аппаратом заставила ее хихикнуть), но вовремя осознала, что чинить чудо прошлого будет некому. В число ее разнообразных хобби входили механическая физика и электроника. Воскресить розетку, понять, почему лампочки в ванной перегорают, заменить провод, отремонтировать швейную машинку или настроить новый компьютер — навыки невероятно полезные, когда живешь с человеком, знающим разницу между амфибрахием и дактилем, ход Пунических войн и семейное древо Рюриковичей, читающем на французском и латыни, но упорно продолжающим греть в микроволновке металлическую посуду.       Под любопытные взгляды собравшихся, она принялась неторопливо подкручивать рычажок, настраивать антенну и переключать кнопки, неоднократно чиненные ей. Спустя непродолжительную борьбу с прибором, Моника приручила нужную волну. Шипя и поскрипывая, радио («Radio, mein Radio! Ich lass' mich in den Äther saugen, meine Ohren werden Augen…» — пронесся в голове голос Линдеманна) разразилось замечательной, особенной песней. С первых нот лицо Юджина озарилось узнаванием и хитрым прищуром — это была их особенная песня; в феврале далекого 2002 в самом неприглядном из франкфуртских баров они познакомились под этот мотив. Эфир вещал «Shakey ground» Temptations.

Lady Luck and four-leaf clover Won't ease this hurt I feel all over

      О, свинг, самый зажигательный, игривый, ритмичный танец! Моника не отдавала отчет движениям — тело самопроизвольно скользило под любимый мотив; ее ноги превращались в мягкие тигриные лапы, руки покрывались переливчато-малахитовыми перьями, очки ветвились короной размашистых рогов, голова приятно пустела, глаза видели мир в ярких, искрящихся тысячью радуг красках. Она была пьяна от музыки и зависима от струящегося ритма.

My life was one special occasion Til your leaving dampened the situation

      Ласковой кошкой мадам подплыла к Юджину; что-то мурлыкнув ему на ухо, она, пританцовывая и улыбаясь, потянула за бархатно-тонкую руку. Боковым зрением леди наблюдала замечательную картину: гонористый и беспрецедентно самоуверенный Алекса-младший пребывал в замешательстве, побаиваясь внезапной перемены настроений на корабле. Чудно! Wunderbar, lieb, schön! ! Щенку должно поучиться манерам у закаленной пары волков, а мудрому Акелле вспомнить былое величие. Муж, рассматривая ее полными ностальгии и благоговения глазами без слов спросил «Est-ce que ça vaut le coup, douce Donna?» На фундаментальный по важности и некогда неразрешимый вопрос всеобъемлюще и абстрактно ответил Дэннис Эдвардс:

I'm standing on shakey ground…

      Поколебавшись несколько мгновений, он крепче сжал ее ладонь и с несвойственным в повседневности изяществом поднялся. «Умирать — так с музыкой» — блестели захмелевшие, окрашенные задором глаза.

…Ever since you put me down! I'm standing on shakey…

      Только она знала, как и когда лучше расспросить Юджина о чем-либо, когда проявить инициативу, а когда уступить, стоит помочь или натолкнуть на новые свершения, блеснуть интеллектом или стать проще, быть ненавязчивой и занимать каждый дюйм мыслей, стать родной и космически далекой одновременно. Вино, одиночество, бессонница и скука — его четыри всадника апокалипсиса. Стоит научиться дергать за нужные струны человеческой души и ключ от любого сердца у тебя в кармане — Моника была истинно талантливым импресарио.

Ever since you put me down!

      Взмах бедра, выпад в сторону, поворот, шаг вперед, два шага назад. Скрип досок под ногами, серия точных, слаженных выпадов. На душе впервые за долгое время стало спокойно и пусто: в танце забывалось перекошенное инсультом лицо папы, прикованное к коляске худощавое тело и впалые глаза, его особенно ласковое настроение, пугающе быстро составленное завещание. Шоу не могло закончится. За поворотом следовал эксцентричный взмах руки, шаг влево, полупоклон вперед, назад и кручение в теплых объятьях, кручение! Ее сердце билось в такт песне, мозг охватывало чувство близкое к прыжку с парашютом или беспамятного опьянения. Наверняка шоумен Дионис на прославленных вакханалиях водил не хороводы или первобытные пляски, а кружился с менадами, нимфами и самыми прелестными фавнами в мелодиях античного свинга. Трубы, пение, сила, смех, вино, страсть, зелень и пурпур, пламя, туман, запах костра, мяса, солода и шерсти, черта, тонка грань между звериным и божественным, мрак, разрушение, безумие, музыка! Музыка!

You better throw me a life preserver Cause I'm about to drown in my own tears! I'm standing on shakey ground Ever since you put me down! О-о-о, I'm standing on shakey ground…

      В ночь с 28 февраля на 1 марта 2002 Моника в узкой компании приближенных заурядно отмечала 22-летие. Родившаяся в ровно полдень 29, ускользающего дня зимы, она любила пошучивать, что ей исполнилось 5 гордых годиков. За запотевшими окнами не респектабельного, но ухоженного и скрытого от любопытных глаз бара «Narrenturm» стояла слякотная, промозглая погода; дождь чередовался со снегом, луна скрылась в плотной мантии угольно-черных облаков. Леди упивалась посредственным вином и вела посредственный спор о набоковской «Лолите» с талантливым, но недалеким и прилично укуренным товарищем. Жаль эти золотые руки — через три года успешного и известного перфомансами фотографа «Vogue» нашли заснувшим от передозировки барбитуратами навеки. Не жаль Монике было лишь пустую голову и червивый язык усопшего.       -Послушай, но ведь Гумберт любил Лолиту искренно, беззаветно и нежно! Он понимал маленькую нимфетку, архетипическую Лилит, выполнял малейшие ее капризы и пожелания! Хочешь уехать из школы перед самым началом выступления? Милости прошу. Хочешь новое платье, пудреницу или помаду? Пускай будет по-твоему. Повышение карманных расходов на девчачью ерунду и мороженое? Как скажешь, Долли! Гум жертвовал ради нее, проходил через унижения, страдал, убивал! Кто как не он сопереживал этому расчетливому, похотливому и подлому созданию?! — сверкая глазами сетовал убежденный в истинности своих убеждений творец. После оживленной перепалки Монике хотелось залечь и выспаться на дне Марианской впадины, чтобы забыть этот диалог или отвесить горе-философу смачного пинка.       -Сопереживал, представляя, как он отымеет Ло и всех ее одноклассниц? Отрывая ее от семьи, окончательно руша зыбкие и прогнившие отношения с матерью? Эпизод в конце о плачущей в полном бессилии, ужасе и отвращении к себе девочки ни о чем тебе не говорит? Не давая ребенку возможности закончить среднюю школу и общаться со сверстниками Гумберт заботился о ней? — закатив глаза процедила именинница. Разговор, как и сам Ганс (или этого пустозвона звали Питер?) порядком надоел ей. Скучающим взглядом Моника обвела зал — в четверг контингент питейного заведения представлял жалкое зрелище. Никто из сидящих поодиночке и маленьким компаниям не спешил знакомиться или обращать на себя внимание; на покрытой залатанным ковром танцплощадке неумело и вульгарно, больше топчась на месте, чем танцуя кружилась молодая пара. Бонни Тайлер заливалась шлягером «Need a Hero»; с сожалением леди подумала, что сегодня рыцарь на белом коне или Геркулес ей бы тоже не помешал.       -Ты все перекручиваешь! Вы, женщины, склонны преувеличивать и закрывать глаза на очевидное! Ходячая сентиментальность! — «А свое сокровище в штанах давно проверял, умник херов?» — с трудом сдерживалась Моника. — От чего-то люди так часто не понимают великого замысла этого шедевра, мыслят категориями морали, устаревшими на десятки лет!       -Хочешь назвать поведение Гумберта современным и выходящим за рамки стереотипов? Стереотипов уголовного права и банальной общечеловеческой эмпатии? Он лишил девочку не только детства, самостоятельности и психического здоровья, но и выбора.       -У Лолиты всегда был выбор! Пасть «смертью храбрых», спутавшись с подонком Куильти и превратившись в серую мышь или жить как за каменной стеной в любви, достатке, обожании и…       -Умереть, навсегда оставшись рабыней чьей-то больной фантазии. Девочке было 13. — немногословно отчеканил, появившийся будто из ниоткуда, молодой человек. Ясным взглядом он на долгое мгновение залюбовался Моникой; она одарила внезапного спасителя самой лучезарной из улыбок. Покраснев и смущенно смущенно отвернувшись, он попросил у бармена счет. Одет Дон Кихот был небогато и не по моде, но очки в красивой оправе и приятного кроя плащ выдавали его тягу к прекрасному и наличие вкуса. Затуманенным от выпитого взглядом она жадно разглядывала его.       Исходом разрешившегося спора остался недоволен лишь Питер (или все-таки Ганс?). От неоспоримого контраргумента в нем взыграла подпитываемая выпитым и принятым гордыня: вскочив со стула, адвокат Гумберта Гумберта с силой схватил неравнодушного любителя литературы за лацканы:       -Да кто ты, сукин сын, вообще такой?! Тебя мать не учила, что подслушивать чужие разговоры не комильфо?! Решил в рыцаря поиграть?! — почти кричал он. Все в баре притихли и встревоженно повернулись. Распятый «рыцарь» попятился, испуганно, но вместе с тем достойно перенося хамства.       Чаша гнева и негодования Моники переполнилась. Да что себе позволяет этот никчемный шакал?! С каких пор сынку богатенького телеведущего дозволено бросаться на честных людей?! С удивлением она осознала, что сопереживает незнакомому парнишке больше, чем товарищу, знакомому с далекого детства. Леди не любила играть в Робина Гуда и лицемерить перед простыми смертными, но сейчас спасение странного человечка стало не ханжеством, а делом чести. Пора расплатиться за должок. Не сдвинувшись с места, она ледяным, полным каленого железа и властности голосом приказала:       -Оставь его немедленно, идиот. — хватка фотографишки мгновенно ослабла. Побледневший от ужаса юноша с надеждой взглянул на Монику. — Я выразилась недостаточно ясно? Могу повторить на английском, итальянском, греческом или французском. Asseyez-vous, putain d'idiot! — Прорычала она так грозно и убедительно, что за барную стойку опустились оба. Как выяснилось позже, Ганс (?) и вовсе не знал французского. Уроки манипуляции от папы и доходчивой речи питейных заведений приносили удивительные результаты.       -Пустоголовый кретин, ты можешь травить себя чем и сколько хочешь, но не смей, слышишь, не смей забывать кто ты и где твое место! Деньги и модные тачки не скроют пустоту в черепной коробке. — постучала она по столу. — Думаешь, я не замечаю, как елейно ты стелешься передо мной и строишь раскосые глазки, а за спиной судачишь с кем я трахаюсь? Так знай, ты в их список, жалкое ничтожество, никогда не попадешь. Еще раз увижу тебя пристающего к девушкам или играющего в бога, не удивляйся, если одним утром в захудалой газетенке появится твой некролог. — прошипела она над его ухом. Ни один мускул на лице леди не дрогнул; она поздравила себя с идеально сыгранным итальянским доном. Публика застыла в беззвучных овациях — Питер (или все-таки?..) оплавился от тихой ярости, по-черепашьи вжав голову в плечи, и сдавленно мукнул. В кругах юную Монику знали как человека отвязного, веселого, образованного и щедрого, но пробудить ее гнев боялся каждый — расчетливая, умная и неприлично богатая, она никогда не бросала обещаний на ветер. Спасенный ею молодой человек благоговейно восхищался каждому слову и жесту леди. — А теперь сгинь с глаз моих. — добавила она, красноречиво объяснив взглядом, что любой неприглядный слушок будет стоить звездному мальчику очень дорого.       Оставшись с зачарованным ее харизмой книголюбом, она сменила тон приказной, замурлыкав:       -Ах, прошу прощение за чудовищное недоразумение, мне так неловко за моего друга, кхм, идиота! Как я могу обращаться к вам, сэр…?       -Ко мне? Крамович, Евгений Крамович… я… можете называть меня просто Евгений. Женя? Или Юджин, как вам угодно… я… право, простите, не знаю что сказать… такой красивой девушке… — выдал он запинаясь, зардевшись от неловкого комплимента. «Ах, какой забавный и милый чудак, само очарование» — улыбнувшись, подумала она.       -Скажите что вы будете пить, дорогой… Юджин? Мнье нравиться это имья, буду звафь фас так. — положив изящную ручку на его плечо продолжила она на ломанном русском. От вида испуганно-ошалевших глаз-аквамаринов мадам едва сдерживала смешок.       -Так вы и на нашем, человеческом можете! Вы еще чудеснее, чем показались на первый взгляд! — выпалил он со вздохом небывалого облегчения, заливаясь краской до кончиков ушей. Выждав риторическую паузу, они оба истерично расхохотались.       Остаток ночи промелькнул как одно мгновение: они о чем-то болтали, что-то пили, над чем-то смеялись и танцевали, танцевали… Первой песней в их истории стала пресловутая «Shakey ground».       Юджин показался ей невероятно милым, образованным и… домашним? Близким? Быстро и легко пьянеющий, он горячо размышлял о Сократе и Гете, обсуждал минусы капитализма и рассказывал о детстве, проведенном в Украине. Господин Кра-мо-вьичь оказался недурственным учеником на танцевальном поприще: как он признался, в школе ему невероятно нравились уроки вальса. Слово за слово… Танцевал ли он свинг? Нет? Чудовищное упущение, чудовищное! Желает ли он составить ей компанию на занятиях? Где и когда? В следующую пятницу, в половине 6, она оставит визитку с номером. Этот адрес у его общежития? Чудно! Как же, сир уже уходит? Нет нет, еще один танец, прошу! Это точно последний… А может еще? А за поцелуй. Он верит? Пройдоха Питер (???) переубедит его в серьезности слов Моники! Какая чудная, чудная ночь!       С тех пор они с Юджином никогда не расставались по-настоящему — пламенные чувства и новизна, так необходимые ей, не вернуться в эти отношения, но легкие, лишенные условностей быта встречи продолжают радовать обе одинокие души. Лучшие друзья, бывшие влюбленные, родственники и родные души, они много лет вели независимые жизни, но с каждым годом уважали и ценили друг друга все больше.

I'm standing on shakey ground Ever since you put me down!

      Приемник дохрипел последние ноты. Вечер 17 апреля промелькнул не менее стремительно судьбоносной ночи 2002: мальчишка восхищенно рукоплескал и хвалил их, забыв на время показную неприязнь и скептицизм. Расспросы, ответы, комплименты, снисходительные объяснения Моники, сконфуженные «спасибо» на «А я и не думал, что ты так могешь, дядя! Это без преувеличения… потрясно!», десерт, отлучка Яна на прогуляться с норовящим съесть мадам Ленским, тихая и вкрадчивая беседа по-душам, вечер с видом на нефритово-зеленое пастбище.       -Представляешь, утром упали мои таро…       -Lady Dee, allons-nous tous mourir dans une terrible agonie? — посмеиваясь и приподняв бровь, Юджин провел по ее атласной щеке.       -Не думаю, mein Schatz , не думаю… По крайней мере не сейчас. Сдается, мы проживем долгие необыкновенные жизни, умрем во сне и будем гореть в аду до начала судного дня. Из колоды выпали две карты — дурак и башня. Narrenturm. Знакомое название, не находишь? — мурчала она, расстегивая острыми ноготками пуговки на его рубашке.       -Постой-ка … не припомню… — он наигранно задумался. — Какая-то книга? Фильм? Ах нет, как я мог забыть, дорогая! Речь о Короле и Шуте, я прав? Как Горшка и Князя любили мои харьковские одногруппники… — умелое движение пальцев, щелчок и лифчик легко упал на кресло, обнажая красивую маленькую грудь.       -Шут — само олицетворение невинного, ищущего приключений, открытий и свершений человека. — играя, она взлохматила изысканно зачесанные, вспыхнушие в закатном луче рожью и нитями серебра волосы. — А башня — предвестница больших перемен, новых страстей и казусов, удивительных побед и чудовищных поражений.       -Как всегда занимательно, а главное точно и до мелочей спрогнозировано! — ноткой скептицизма парировал он, наслаждаясь флером ее дорогой пудры.       -Будь поласковее со своим шутом… Понимаю, он местами противен и даже невыносим но… Сам видишь, у мальчика замечательные задатки, главное незаметно направить его, помочь. Ему одиноко и неуютно, Юджин. Если что-нибудь приключится там, дома… Лучше не рисковать и вовремя наладить отношения.       Моника давно заметила, что в моменты особенной радости и эйфории его глаза становились из бледно и неуверенно сине-серых насыщенными и яркими. Сейчас же радужка казалась ей почти васильковой.       -Как я могу отказать тебе в чем либо? Будем одомашнивать… — вздохнул он, прильнув к виноградным устам. На его лице и шее алела причудливая дорожка из поцелуев. Монике до чертиков нравились его «накрашенные» губы...