Мой дядя самых честных правил!

      03.05.22. “На рассвете вспомнил индийскую легенду. Первая женщина беспрестанно горевала о первом умершем мужчине: “Его не стало только сегодня!” - плакала она; раньше солнце беспрерывно сияло на небосклоне. Боги так устали от ее стенаний, что создали ночь - паузу, время для отдыха, обретения новых сил… Не все мифы правдивы. За каждой ночью приходит день, за днем наступает ночь, но душевного облегчения бег светил нисколько не приносит.       Я так устал… Почти все время сплю, с тех пор как ее нет. День, два, три… Ничего не хочется. Раз в день с трудом запихиваю в себя чашку кофе и бутерброд - потребность в еде будто отпала. Несколько часов занимаюсь, гуляю с Ленским, мою посуду… Все валится из рук. Едва не попал под машину; обжегся об утюг; порезался пока брился, замарал пол ванной. Около получаса рыдал над разбитой чашкой - нервы ни к черту.”       04.05.22 “Пересматривал фотографии с ней. Какой улыбчивой она была… Такой звенящей, тоненькой, яркой… Была… всего неделю назад, а вместе с тем в совсем другой жизни.       Вот она в цветастой панаме на речке. В тени +30, вода теплая и мутная, летают бронзовые стрекозы, на мякоть арбуза слетаются осы…       Вот я в сотый раз пытаюсь поймать закат, а прыгучая егоза портит кадр за кадром. Как сейчас перед глазами… она бегала как Наруто и со смехом завывала "ай яй яй ама литл баттерфляй".       А вот наш первый просмотр "Сумерек". Не знаю, каким чудом ей удалось заставить малолетнего меня смотреть "что-то розово-девчачье", но от одной мысли, что часов непрерывного хохота, издевательств над героями и театральных выкриков "Беллааа" и "Эдвааааррддд" могло бы не быть, что-то во мне холодеет. Вампирская сага стала для меня чем-то сродни оливье на Новый год: вне контекста - обыкновенным продуктом, а в правильной компании - традицией, символом уюта и праздника.       Фото, фото, фото… неужели мы так часто делали их? Смотришь на обломки прошлого и задумываешься, было ли все это на самом деле."       06.05.22 "Кажется, я стал понимать дядю - его дом не просто так похож на провинциальный музей… За каждым незамысловатым сувениром и антикварной безделушкой скрывается история.       Что такое человек без памяти? Обезьяна. Беженцы возвращаются под вой сирен, взрывы и пули не от того, что сытая Европа их плохо кормит или пренебрежительно относится… Напротив - со мной немцы очень милы, обаятельны, пытаются помочь в любой трудности. Виной всему нерациональному примитивная, почти звериная, но чудовищно сильная вещь - ностальгия. Ностальгия по временам когда трава была зеленее, а небо голубее: запах сидящей в печенках квартиры, безделушки-пылесборники на комоде, черствый хлеб-кирпичик, ворчливая бабка на лавочке, будка-ларек у соседнего подъезда, неприветливые, но говорящие на-понятном люди, “Владимирский централ” из разбитой девятки… Вначале вышеперечисленное кажется мелочью, учитывая, что взамен постсоветского ау ты получаешь ухоженные старинные улочки, красивую природу и ряды сияющих витрин. Лишь спустя время приходит запоздалое осознание, что со всеми неприглядностями быта мы теряем часть памяти и самоидентификации.       Кем я был до 24го? Студентом, другом, приятелем… Я был должен справку в деканат, ходил обедать с одногруппниками, присылал Нике смешные мемы и тиктоки, строил грандиозные планы на лето… И кто я теперь? Черт знает кто черт знает где, вот кто.       Я не выпускаю из рук ее последний подарок - плюшевый лягушонок с большими глазами-бусинами в одномоментье стал для меня бесценным граалем. Мягкая спинка в цветочек, белый животик, шелковая ленточка, кусок синтепона да ряд стежков - единственное подтверждение того, что Ника не выдумка воспаленного мозга. Как бы сердобольной матери не хотелось доказать обратное…”       09.05.22 “Проспал немецкий - на часах половина третьего. Странно, что меня не разбудил Ленский - вопреки обыкновению, он не выл и даже не пытался рэкетировать половину кровати: пес дремал на прикроватном коврике и от чего-то тяжко вздыхал. На кухне меня ждал второй сюрприз: на плите в клубах сизо-горькой дымки покоилась половинка подгоревшего омлета. В других обстоятельствах я бы показательно скормил этот кулинарный шедевр собаке, но сегодня… от чего-то неприметное проявление заботы тронуло меня. Дома мать постоянно крутилась у кастрюль, это воспринималось как что-то обыденное, само собой разумеющееся. Переезд в общежитие не стал для меня гастрономической катастрофой, но научил ценить блюда приготовленные с душой. Как чудно проснуться ранним утром от того, что с кухни доносится чье-то довольное мурлыканье и шкворчание сковородки, а в лучах солнца играет сладковатый запах теста…       К моему удивлению, яичница оказалась… вкусной...? Я не задумывался о вкусе еды с тех пор как Ника…       Помидоры, поджаренная колбаса и картошка лишь слегка отдавали дымком, благоухая укропом и букетом специй. Кулинар-самаритянин волшебным образом угадал о моей нелюбви к перцу (посвящать его в свои вкусы я не считал нужным).       Поддавшись странному порыву, я без ехидства и привычной надменности пошел к кабинету дяди, постучал (чем обычно пренебрегал) и… незамысловато поблагодарил за обед. Брови Евжения забавно вытянулись - он ожидал похвалы не больше, чем я… съедобного завтрака.”       10.05.22 “Звонила мама. Едва не высказал ей все что о ней думаю…       День ото дня наши разговоры становятся все трагикомичнее - от чего-то она искренне верит, что если игнорировать смерть Ники, я забуду о ней как о сломанной кукле! Она чешет языком о всем на свете: нерадивых соседях, новом рецепте рагу, воздушных тревогах, белочке в парке, инфляции, очереди за продуктами, погоде и упадке современной молодежи, о чем угодно, кроме главного, вопиющего, кровоточащего… И ведь ей самой наверняка надоело разыгрывать этот цирк-шапито - в ее голосе бессменно скользит что-то безнадежное, уставшее, но в тоже время… сентиментальное. Мать никогда не признается, но ей бесконечно радостно, что на месте Ники не оказалось меня. Ведь это я надежда рода Белкиных, жених хоть куда и мамочкина гордость, а не девчонка-оторва с крашенными волосами, похабными надписями на футболках и колким языком! Это мне дозволено жить, а ей нет! Я буду ходить по этой чертовой земле, я буду падать и подниматься, подниматься и падать, отравляя жизнь себе и другим, я, я, я, ТОЛЬКО Я!       Как же я все это ненавижу…”       11.05.22 “Проспал пол дня. Ночью думал о том, что нужно что-то предпринять… Весь мир силится выставить существование Ники чем-то вторичным и мимолетным: так волна уносит песчаный замок, болото поглощает труп путника, а ведьма насылает колдовской сон. Меня так просто не взять! Единственное, что мы можем противопоставить Забвению это… Любовь. Не пошлую любовь двух шимпанзе, не товаро-денежный обмен, не привычку проживать рядом, нет…       Когда я умру от меня останется немного: стопка исписанных тетрадок, ноутбук, наушники да стоптанные кеды. Вот и весь я. Ника оставила больше: гору изрисованных блокнотов, старый мольберт, коллекцию пластинок, самодельный плед, забавные вязаные кашпо; сюжеты несбывшихся комиксов, недошитые игрушки, непрочитанные книги… Недо-, недо-, недо-... От одного слова в глазах двоится.       Тот, кто по-настоящему любит неосознанно тянется к увлечениям, творчеству, детищам другого. Можно в равной степени не понимать их, сколько и обожать - Ленский не понимает почему дядя радуется разгадав очередной кроссворд, но абсолютно искренне виляет хвостом. Мы живем так мало, а хотим попробовать так много… иногда что-то из нашего “много” приходится выполнять живым.       Дома у нее была маленькая, заработная потом и кровью библиотека: половину присылаемых денег Ника тратила на походы в книжный и блошиный рынок (остальное утекало на сигареты и гречку). Я никогда не жаловал чтение, но под натиском ее впечатляющих отзывов и размышлений было невозможно устоять перед “Гарри Поттером”, “Ночным дозором” и “Летом в пионерском галстуке” (ни о чем из прочитанного не жалею).       Можно долго спать днями напролет и проклинать судьбу, но… через “нехочу” и “небуду” нужно жить. У меня нет сил продолжать жизнь собственную, поэтому я погружусь в любимые миры Ники… Пока мы остаемся в памяти других, мы будем жить вечно.       Помню много ее любимых книг… Сто лет обещал прочесть “Двенадцать стульев”, “Сияние”, “Яму”, “Поселок”, “Гордость и предубеждение”, “Героя нашего времени”, “Щегла”... “Да честно заценю!”, “ну после сессии”, “ну на каникулах”, “ну в новом году” … теперь некому обещать.       Она часто рисовала щегольски одетых ребят из какой-то нашумевшей книги. Память как сломанный граммофон вновь и вновь проигрывает ее восторженные придыхания и блеск в глазах: “Представляешь, в “Тайной истории” такое! Вначале кажется, будто читаешь обыкновенный университетский роман, выбираешь там себе любимчиков, кидаешься в главного героя тапками, наслаждаешься элитарной атмосферой и тууут… БАБААЦ! Донна вываливает на читателя столько размышлений, отсылок к “Преступлению и наказанию”, заставляет сомневаться в адекватности героев и, что уж, своей собственной! Купи слона, дорогой, не пожалеешь!”. Гори оно все синим пламенем! К черту учебу, к черту сон… Буду читать эту Тартт пока не посинею, пока не дочитаю и никакие уговоры-заговоры матери не обратят меня к “вещам более важным”. Я занимаюсь важными вещами. Я хочу чтобы Ника жила вечно...”       12.05.22 “День начинался весьма прозаично; ничего не предвещало беды. На улице разыгрался нешуточный ливень, из-за чего недовольному Ленскому пришлось ограничиться короткой прогулкой. Я сдал тест по философии, подремал, поговорил с матерью, читал. В половине пятого вспомнил что еще не завтракал - есть не хотелось, а вот от кофе и покурить я бы не отказался. Отправляясь на кухню, я надеялся отыскать там хоть что-нибудь относительно съедобное.       Что могу сказать… только дядя полтора месяца мог перманентно избегать домашних обязанностей чтобы сейчас как чинная домохозяюшка в фартушке стоять у плиты. На мой немой вопрос он поспешил заверить, что только что собирался звать меня… на обед.       -Чего это ты в среду так рано? - устало поинтересовался я.       -Сегодня четверг.       -И все же?       -Да так… Здорово выручил начальство и получил полтора заслуженных выходных.       -Чудно…       -Дружок, ты как к пельменям относишься?       -Отношусь. В последнее время я сам как пельмень. С чего это ты расщедрился на званый ужин? Нарисовался повод?       -Неужели для всего нужен повод? - нервно улыбнувшись отмахнулся он.       Пельмени были откровенно переварены и расползались в сметане. Тем не менее было здорово съесть что-то настолько знакомое и родное - во время сессии я только ими и питался. Горячий кофе приятно обжигал горло.       Разговор не клеился. Я был слишком уставшим, а дядя слишком нерешительным. Оно в общем-то и к лучшему. Дождь припустил с новой силой, разбавляя перестук посуды дробью задорных капель. Все было серо-зеленым: нависшие облака, стена леса и крыша соседа, моя футболка, перечница, букет сухоцветов, ромашковый чай дяди, полотенце, пол, картина с одноглазой женщиной - будто кто-то огромный приложил к глазу цветное стеклышко. Пахло сыростью и цветами.       -Ты когда-нибудь был на Матильдыном холме? - Спросил дядя внезапно. Странный он - то сидит с опущенным взглядом как стыдливая девица, то заглядывает в самую душу. А глаза у него пронизывающие, внимательные. В холодной туманности даже красивые.       -Нет. Это в Дармштадте? - потупился я в тарелку.       -Так точно, это место прекрасный образец модерновой скульптуры, архитектуры и ландшафтного дизайна, над ним трудились талантливейшие люди своего времени. Последняя русская императрица, сестра лорда Гессенского, жертвовала на ортодоксальный храм-одну из местных достопримечательностей немалые средства… - начал он тоном лектора.       -Угу…       -Там… действительно красиво. Не хотел бы завтра прогуляться? Понимаю, сейчас тебе не до этого, но все же…- Дядя пытливо наклонил голову и замолчал.       С минуту я думал что ответить… Предложение было одновременно возмущающим и заманчивым.       -Скажи честно, тебя мать послала? - сформулировал я коротко и скептично.       -Мы с ней не общались больше недели… Неужели я никогда ничего не могу сделать по собственной инициативе? - тяжело вздохнул он. От чего-то мне стало неловко за поспешные выводы. На долгие минуты кухня погрузилась в вязкое молчание; лишь Ленский громко посапывал на лежанке, да зеленый дождь тарабанил в стекло. Было зябко.       -Знаешь, я действительно… хотел бы жить в мире с тобой. Думаешь, мне приятны наши извечные баталии? Когда приходишь домой вымотанным, хочется не восстания декабристов подавлять и коней диомедовых усмирять, а тривиально рассказать как прошел день. Признаю, что по большей части сам виноват в твоей неприязни… Я слишком много взвалил на тебя. - я отказывался верить своим ушам... - Сейчас же мне искренне хотелось чтобы ты… хоть ненадолго развеялся. Сидеть в четырех стенах в таком состоянии - самоубийство.       -Зачем тебе эта благотворительность? - к горлу подступал ком.       -Если я скажу, что в моей жизни был период, когда мне не то что просыпаться, а жить не хотелось, ты поверишь? Поверишь, что ни одна живая душа всерьез не пыталась помочь мне? - удивляясь самому себе я верил.       -Почему? - вопрос вышел глупым и некрасивым.       -Это было давно и неправда… Спасибо за ужин. - сжав губы дядя отодвинул тарелку и поднялся. - Словом, если ты согласен выбраться в город, спускайся завтра к двенадцати. Выпьем чай-кофе и поедем на машине. - он коротко кивнул и вышел из комнаты. Что-то в его короткой, но искренней речи заставило меня растрогаться. Что за бред сивой кобылы? В какую авантюру я ввязываюсь?”       13.05.22 “Пятница тринадцатого - странный день. Обыкновенно мне либо дико невезет, либо демонически фортит: не верю в мистику и тонкие материи, но забавно пару раз в году представить себя героем городского фэнтези. Только… вот какое дело - в компании дяди из нуарного праздника Фортуны день превращается в пародийную озвучку “50 оттенков серого”.       Злоключения посыпались на голову стоило только открыть глаза - встал я… буквально не с той ноги - подлая собачура по-партизански подползла под ноги, а потом скуля и причитая об отдавленной лапке осуждающе смотрела на мою распластавшуюся тушку. Лежа на полу меня не покидало ощущение, что это не Ленский шикует на дядюшкином содержании, а мы живем в его доме.       Дальше веселее. В доме ни с того ни с сего закончился весь сахар: его не осталось ни в сахарнице, ни в одноразовых стиках из кафе, ни в продовольственных запасах. Я отлично помню, что не так давно покупал новую пачку…       Дядя был не согласен мириться с превратностями судьбы: соорудив из стола и стула хлипкую конструкцию он полез на самый верх кухонного гарнитура. Как оказалось, Евжений был не так прост - у него имелись запасы на черный день… Я с ростом 1,75 даже не догадывался о существовании оных на высоте птичьего полета. Несколько раз казалось, что он вот вот сорвется, но судьбинушке это показалось недостаточно оригинальным.       -Вот видишь, нет безвыходных ситуаций. - спустился он и гордо потряс запечатанной упаковкой “Raffinade zucker” не замечая, что в этот момент рукавом халата сталкивает банку с солью… С полминуты по заветам старого кино мы молча пялились на осколки; Ленский поспешил проверить кто и что учудил.       -Кажется, просыпать соль к ссоре? - почесывая макушку спросил он.       -Кажется.       -Как же нам повезло, что склянка разбилась! - улыбаясь заключил дядя. Я лишь недоуменно сощурился. - Разбитая посуда - к счастью! Мы спасены!       Я не нашелся что ответить на столь оригинальный аргумент.       Можно ли считать соседку работающую в саду за дурную примету? Бабуля копалась грядках и наматывала метраж с ведром, периодически, вероятно, пустым . Не знаю связано это с дальнейшим развитием событий или нет, но так просто мы не уехали - по законам лучших хорроров машина наотрез отказалась заводится. Без понятия, какое “репаро” дядя колдовал над этим чудом (машины - не мой профиль). Через битый час он раздосадованно капитулировал и предложил проехаться на автобусе.       День выдался облачным, но на удивление теплым. После череды дождей было приятно подставить лицо теплому ветерку. В воздухе чувствовалось неминуемое приближение лета. Транспорт пустовал - все то ли занялись делами более насущными, то ли боялись вероятных осадков. Редкие попутчики казались особенно погруженными и тихими; даже парочка школьников чинно уставились в окно.       В автобусе я достал наушники и лишь после подумал, что Евжений может этим уявзиться - мама за “дерзкую попытку отгородится” от нее любимой давно закатила бы истерику. Реакция же дяди в очередной раз оказалась непредсказуемой: он задумчиво рассматривал коробочку аирподсов, а затем мирно поинтересовался что сейчас слушает молодежь. Я в двух словах объяснил, что музыкальные предпочтения “молодежи” настолько размыты и разнообразны, что не поддаются никакой классификации: кого-то вдохновляет классический рок, кто-то слушает Моргенштернов и Инстасосалок, кто-то в душе поет Рианну, кто-то прется по трекам 90х, Меладзе, репу, джазу, этно, “Квин”, Гаге, Лане Дель Рей или вовсе ударяется в идеологию кейпопа.       -Надо же, думал только Моника любит готовить под этих смазливых мальчиков…Стрей кид или кидс… кажется, как-то так она их называла.       -В самом деле?? Никогда бы не подумал, что она может слушать что-то кроме венского вальса и свинга…       -Как же ты плохо ее знаешь. - улыбнулся он.       Не знаю, какой черт дернул меня предложить дяде послушать мой плейлист… Видимо, черт любопытства и кавернозности: поразлагаем-ка моральные скрепы старшего поколения! Ведь не я начал этот разговор, верно? Хотя, признаться честно, заканчивать его не хотелось - приятно, когда хоть кто-то непредвзято интересуется, пускай и с осторожностью истеричной антилопы, твоей жизнью.       Дорога под автобусом летела, под ногами стелилась, а под лавочкой лениво лежала. Песни сменяли друг друга, чередуясь с яркими вспышками образов:

“Я выключаю телевизор

Я пишу тебе письмо

Про то, что больше не могу

Смотреть на дерьмо

Про то, что больше нет сил

Про то, что я почти запил, но не забыл тебя”

      В толпе прохожих выделялась девушка до безумия похожая на Нику. Розово-фиолетовые волосы, короткая стрижка, забавная толстовка… Сердце пропустило несколько ударов. Конечно, я знал, что чудес не бывает, яркие волосы в моде, а толстовку носит каждый второй… Но мазахистичному подсознанию всегда хочется верить.

“Люди больше не услышат наши юные смешные голоса

Теперь их слышат только небеса

Люди никогда не вспомнят наши звонкие смешные имена

Теперь их помнит только тишина”

      Подружки-школьницы рассматривали витрину модного магазина и что-то живо обсуждали. А ведь когда-то после пар я тоже прохлаждался с одногруппниками в кафе… Всего полгода назад мы болтали о какой-то ерунде, радостно жевали самый картонный сэндвич, смеялись и травили байки… Сейчас ребят разбросало по всему свету… Безземельным и безымянным роскошь живого общения не положена.

“Это настольная игра, Монополия

В ней чередуются добро и насилие

"А не говно ли я? А не говно ли я?"

Почаще спрашивай себя самого”

      Булочка с изюмом и заварным кремом таяла на языке. Любимый ресторанчик-кондитерская дяди была выдержана в золотисто-бирюзовых тонах. Там пахло корицей, свежим хлебом и ванилью. Нужно как нибудь зайти сюда… Внимание привлекла кошечка Манэки-неко с качающейся лапкой. Кажется, золотые статуэтки приносят благополучие.

“Тот терял, ты найдешь,

Тот молчал, ты поешь,

Тот задумал такое,

Так не будет покоя

Уже никогда.

А мечта не нова,

Чтоб до неба трава.

Будь свободна душа,

Но меня не лишай

Легких крыльев,

Ведь кажется мне,

Будто я египтянин… “

      Миновав студенческие общежития (не чета нашим развалинам, красивые и модерные) мы свернули в улочку лощеных коттеджей и особняков. Думаю, в одном из таких и жила тетушка Фрэнсиса Абернати. Зажиточные, изысканные и ухоженные, они радовали глаз. Забавно… Пока живешь в СНГ физически не веришь в такие “домики” в сериалах про “обычных” американцев и европейцев. Дорога становилась круче.

“Что это, явь или сон? Всё не то и не так.

Во тьме бездонной мои изменились черты.

Но вдруг иначе нельзя? И я спустился во мрак

Узнать себя, здесь, на краю пустоты?”

      Первым делом дядя решил продемонстрировать мне платановый сад, зрелище, должен признать, завораживающие: над зелеными кронами сказочным зверем нависала Пятипалая башня. И Hochzeitsturm, и прилегающая к ней галерея были украшены множеством красивых барельефов, мозаик и скульптур. Я едва успевал вертеть головой: “глянь-ка, какая чудная аллюзия на старый завет”, “угадаешь откуда этот мальчишка на коте?”, “художники-модернисты просто не могли игнорировать римские и византийские мотивы”. Сколько всего Ника могла бы здесь зарисовать…

“Я тот, кого никто не любит,

Я тот, чей взор надежду губит,

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы

И, видишь,- я у ног твоих!”

      -Удивительно, молодежь не отрекается от наследия Лермонтова, что за прелесть! - довольно заключил дядя. Взглядом архитектора-любителя он скользил по куполам единственной на много миль православной церкви. Залюбоваться было чем: величественные фрески чередовались с узорами и резьбой, яркие морковно-оранжевые стены сочетались с лазурными крышами, а золотые кресты и звезды придавали строению сказочности.       -Мизерная часть. Пока ты не сказал, я бы вжизнь не догадался кто это написал.       -Что с того? Ты уже заучил часть “Демона” наизусть, а теперь запомнишь и автора. Тут, понимаешь, как с молитвой - люди в минуты отчаяния не вдумываются в их смысл, повторяя строки как заклинание. Это ли не чудо…       -Да уж, много чуда в мольбе черт пойми какому седовласому дяденьке на небе… Фэнтези которое мы заслужили. - неожиданно искренне закатил глаза я.       -Людям необходимо в кого-то верить, это естественная потребность сознания. Нет придуманного бога, будет Маркс, Сталин или Стив Джобс. Тебя больше привлекает старообрядчество, буддизм или нигилистическая вера в неверие?       Забавно… обычно люди искривляют рот в улыбке, глазами оставаясь столь же холодными и отчужденными. Дядя напротив оставался серьезным, но смотрел… удивительно мягко и доверительно, по-отечески.       -Скорее ни одна из религий не кажется мне достаточно правдоподобной. Боги с головами котиков и птичек, ребята с Олимпа, веселый утренник с распятием и упитые синие чебурашки не кажется мне правдоподобными.       -Одним предложением ты оскорбил половину населения Земли…       -Можно подумать они никогда никого не оскорбляли. Я не отрицаю, что мир живет по какому-то незримому гениальному замыслу, но ни один человек не в силах обозначить и назвать Это или тем более понять.       -В высшей степени любопытно… - его задумчивый профиль красиво контрастировал с геометрией церкви.       -А что насчет тебя? - спросил я, рассчитывая на что-то ординарное.       -Меня? Хм… - с минуту он молчал. - В юности я никогда не понимал концовки “Фауста” - почему ученый, заключивший сделку с демоном, в конце остался абсолютно безнаказанным? Он прожил ужасно долгую жизнь, любил, обрел вторую молодость, исследовал мир, наделал много гадости, разве за это не причитается расплатится? Конечно, Гете не мог обойти мотив христианского чуда и победу идеалов просветительства, но разве это актуально в наш век? Ты можешь родиться где угодно и стать кем угодно, делать что пожелаешь. Никто указывает тебе путь фонариком, никто не расскажет что хорошо, а что плохо, никто не отговорит от идиотского поступка, раскаянье ничего не изменит. Только сам человек может исправить свои и чужие ошибки, создать что-то прекрасное, изменить мир. Небеса холодны и необитаемы. А вот демоны существуют. Безрогие, бесхвостые и бескрылые, они никогда не покинут тебя.       Неохотно готов признаться, что был восхищен его образом мысли. Голову раздирала тысяча вопросов, мыслей и предположений… Все они остались невысказанными.”