Мой дядя самых честных правил!

            Пальма Роксоланы Григорьевны несла стражу у входа в аидово царство; Женя никак не решался нажать на звонок квартиры 62. Влажными ладонями он крепче сжал стопку конспектов. “Ну как меня угораздило родится… мной?! Можно подумать, на небе вертится барабан “выиграй харизму Довбуша из 11А”, а проигравшим достается диоптрия -5 и навык скорочтения! Кто-то денно и нощно из кожи лезет, чтобы казаться, а кто-то хорош просто потому, что хорош…”       Акт второсортного самокопания был прерван громким клацаньем: изнутри шестьдесят второй кто-то торопливо отпирал замок. Женя отвесил себе мысленную пощечину и нервно поправил очки. “Я была о тебе лучшего мнения!” - ядовитыми лапками в голове зашевелились слова матери; вчерашний разговор о поступлении на филфак оборвался резко и грубо. Побледнев, сверкнув глазами и процедив “это мы еще обсудим с твоим отцом”, она с привычной безэмоциональностью принялась за шитье; тогда и в прочее время сын для нее будто не существовал... Он искренне не понимал, почему Ева Яковна так категорична к единственному за долгие годы его желанию. Женя сто раз пожалел, что начал этот разговор во время одной из частых командировок папы. После хлесткого, как удар хлыста, “я была о тебе лучшего мнения” он так и не сомкнул глаз.       Вопреки его ожиданиям, в дверном проеме показалась не пышущая румянцем и двумя сотнями слов Тамара Григорьевна. Запоздалого гостя долгое мгновение рассматривала пара пристальных темных глаз. Глаз-камушков, сверкающих на песчаном берегу; глаз-тугих и спелых ягод смородины…       -Ма-а-а, в полку прибыло, накрывай! - крикнул Олекса в темноту коридора. Слегка растрепанный, в заношенной футболке с флагом Америки и пушистых тапочках, он был одновременно похож и не похож на себя обыкновенного. На фоне обоев в аляповатый цветочек, пыльного коврика и картины с котенком объект жениной зависти казался ниже, проще… одомашненнее. Разительно на его светлом лице выделялись очки в толстой оправе; одна из дужек была небрежно перемотана изолентой. Уловив удивленный взгляд гостя, он виновато улыбнулся:       -Минус шесть… С двенадцати в линзах. Только ребятам не говори, ладно?       Удивленный Женя кивнул. Как загипнотизированная змеей мышь, он завороженно вслушивался его звенящий голос. От чего-то теплая улыбка с ямочками заставила его искренне улыбнуться в ответ.       -Чего это я, проходи скорее! В следующий раз стучи, ладно? Звонок никак не починю… Мама борща наварила, охота после уроков отобедать, а?       -Хм… пожалуй… - Женя зарделся. Он пытался разглядеть в словах парнишки издевку или шутку: “С чего это приме школы передо мной заискивать? Наверняка Роксалана капнула ему под хвост…”       Незнакомая квартира кружила голову многообразием запахов, оттенков и странных вещей. Дом Крамовичей разительно отличался от хрущевки Ветровых: женина мать не терпела беспорядка и праздности. Здесь же было все диким, местами потрепанным, пестрым, но удивительно уютным. Экзотические джунгли…       Скелетом доисторического животного белела стойка для обуви; из-за многочисленных слоев краски она казалась призрачно-мятной. Пыльной паутиной было “украшено” зеркало; кажется, здесь давно не убирались. То тут, то там виднелись тропические грибы и лягушки-древолазы: клочки исписанных заметок и квитанции, ржавая подкова, связка ключей, искусственный букет, полупустая банка с мелочью, несколько старых фотографий. Узорчатый ковер мимикрировал под палую листву и вел в зал-столовую. У входа в, как позже оказалось, ванную, стоял кошачий лоток; вероятно, король джунглей спасался от внимания бесхвостых бандерлогов.       -Женечка, заходи, родной, будь как дома! - улыбаясь вынырнула из кухни, благоухающей свежим хлебом и наваристым борщом, Тамара Григорьевна. Ее рыжие косы были собраны в узел, а на месте привычных свитера и юбки-карандаша красовался клетчатый фартук. - Бож-чки, совсем на тебе лица нет! Сейчас пообедаем, чаю попьем и за конспекты возьмемся. Не возражаешь? Пойди руки помой, а я пока кофий выключу. Синяя дверь справа! Аккуратно, не перецепись! Опять все вверх дном! Киса, барбоска, за барабашкой видно гонялась! А ты, Лешка, чего как засватанный? Тарелки марш расставлять! - по-генеральски командовала она. Было непривычно видеть и слышать ее такой: за годы учебы Женя так привык к образу “демона литературы”, что упоминание тарелок, кошек и барабашек из ее уст казалось инородным. “Лешка… Она зовет его Лешкой…” - вытирая руки о полотенце с дельфинчиками не мог избавится от навязчивой мысли он. Как мягко… В порыве нежности мать могла назвать его сестру Машенькой, дочуркой или Машутой; к нему же на все случае жизни имелось одно обращение - “сын”.       Борщ Тамары Григорьевны оказался выше всяческих похвал. Краснея от оказанного внимания, юноша бросал на окружающие предметы спасительные взгляды. Многое Евгений Давидович забыл из того, чем радовала и испытывала жизнь его двадцать лет назад; синие же (как в известной шутке) занавески, сервант с причудливо гравированной посудой, хрустальную люстру, вязаные салфетки-снежинки, большой телевизор-коробку и стулья с бурой обивкой он мог бы описать и в двадцать втором году с такой же точностью. Он помнил и концерт Леонтьева, звучащий из обмотанного, той же изолентой, что и очки Олексы, радио; разбуди Евгения среди ночи и спроси, в каком порядке звучали песни тем солнечным вечером, с дотошностью семнадцатилетнего Жени он бы ответил “Сокровища Черного моря”, “Исчезли солнечные дни”, “Ах вернисаж”, задорный “Зеленый свет”, а после…       -Что-то ты сегодня ни живой, ни мертвый, приятель! - фамильярно улыбнувшись, изучал его Олекса взглядом. Доведенному до отчаянья Жене хотелось под землю провалиться. Да если бы этот… этот баловень знал, что такое быть лузером! Когда профессия мечты тебе заказана, а разговоры о предстоящих экзаменах наводят праведный ужас… Когда одноклассники вспоминают о тебе только на контрольных; когда учителям нужно лишь очередное сверхурочное сочинение; когда родная сестра на “Ты одна в семье?” отвечает неловким “Нуууу…”; когда только отец в редкие от работы дни может заглянуть к тебе, искренне поинтересоваться делами и предложить шахматную партию. Словом, много чего промелькнуло в Жениной голове, но ограничился он лаконичным:       -Только сегодня?.. Да так, ерунда… - “Сахарница, забавная стеклянная сахарница с надчерпнутой ручкой. Не смотри на Него, не смотри… С золотой крышечкой… Не смотри!”       -Наверняка книжки умные читал ночь напролет, м? - саркастично повел бровью он. - Если бы мне приспичило начать год с пятерок, я бы скопытился в первую неделю сентября.       -Эх ты, безобразник! Только и знают учителя, что на тебя жаловаться, а мне красней! - спасла Женю от необходимости изворачиваться Тамара Григорьевна.       -Можно подумать, тебе не глубоко наплевать на их бесценное мнение. Сама знаешь, за красивые глазки мне и не такое простят.       -Выбирай-ка выражения, молодой человек! На экзаменах стань ты хоть Адонисом, а за красивые глазки тебе никто хорошую оценку не поставит!       -Да-а, девчонкам с этим полегче… -Это ты на что намекаешь?       -Ну что ты…       -Доерничаешься! Дворником будешь!       “Только не смотри на меня… Балерина-копилка, видимо уже разбитая… Алебастровая…Не смотри…”       -А я в модели уйду! - посмеиваясь, все не унимался Олекса.       -С ростом метр семьдесят?!       -Буду рекламировать духи! Или часы! Или коллекцию креативного модельера!       -Да современный шоубизнес это сборище тех еще… извольте за мой французский! Вот раньше такого не было!       “Только не говори со мной, только не говори… Манекен… манекен… Странный, завернутый в целлофан и перемотанный белой атласной ленточкой… Тамара Григорьевна шьет? Нужно невзначай спросить, нужно…”       От легкого толчка в колено Женя едва не свалился со стула. “Тудум! Тудум! Тудум!” - только и застучало в его ушах.       -Парис, рассуди-ка Геру-мегеру и прекрасную Венеру! - глаза, глаза, глаза! Словно две острые булавки, они распинали гостя как бабочку, заботливо отловленную и распятую под стеклянной колбой. Любопытствующие, пробирающие… и безусловно красивые. Женя зарделся как помидор и не мог вымолвить ни слова.       “Дурак! Дурак! Какой же я дурак!” - проклинал себя он, что не отказался от этой пытки пока мог… что не заболел ангиной, не сломал ногу, не попал под машину! Как по волшебству раздался спасительный телефонный звонок.       -Мальчишки, доедайте борщ, я на минутку! - подскочила Роксолана, на бегу нежно взъерошив непослушные кудри сына.       Из тропического коридора ее бойкий голос возвестил:       -Квартира Ветровых, слушаю! - тут же интонации изменились на более тихие, мягкие и щебечущие:       -Ах, это ты!       -...       -Уже дома?       -...       -Чудно! Постарайся зайти пораньше, идет? Сегодня все как ты любишь.       -..., …! …?       -Твой? Пришел, мг.       -...?       -Угу, мг, все в порядке, не переживай…       -... …?       -Лента? Белая, блестящая, все для тебя, дорогуша. Пришлось побегать, но…       Дальнейший разговор Жене дослушать не удалось - Алекса в два скачка прикрыл дверь и оказался у радиоприемника.       -Вечно ей лишь бы на уши кому нибудь присесть… - демонстративно цокнул языком он. - Так та-ак, а что у нас сегодня передают? Леонтьев? Скукота… но, надо признать, могло быть куда хуже. - казалось, бормотанием и рассуждениями вслух Олекса гостеприимно разбавлял повисшее молчание… или, заглядывая загодя, скрывал что-то весьма любопытное...       “Сервант, обои в полосочку, ковер с оленями, телевизор… Вдох… Вазочка, тарелка с барбарисками, кошачья игрушка… Выдох… Некрасиво молчать так долго, некрасиво подслушивать хозяев… А все же забавно, с кем так мило беседует Роксолана… Впрочем, это не мое дело! Вопрос, вопрос… Боже, что же после обо мне расскажет Довбуш в школе…” Собрав последние нервные клетки и концентрированную энергию космоса, отважный гость разродился “светским” вопросом:       -Какие чудные занавески… Давно Тамара Григорьевна шьет?       -Шьет? - удивленно повернул он лисье личико; брови юноши непонимающе нахмурились. В закатных лучах он был был похож на языческого юного духа поля.       -Тут вот манекен… стоит… и я подумал… - заламывая руки, скомкано ответил Женя. “Дурак! Идиот! Зачем ерунду ляпнул, зачем?!”       Лицо Олексы менялось как ведомые ветром-пастухом стада облаков: казалось, на долю секунды на нем промелькнуло смущенное осознание, после, столь же молниеносно, напряженное раздумье; за считанные мгновения к нему вернулись обыкновенные уверенность и легкость:       -Ах, нет, нет, это всего лишь одна из многих прихотей маменьки! “Во-о-т, на летних каникулах запишусь на курсы кройки и шитья, во-о-т как научусь красоту творить!”. Как видишь, безделушка до сих пор стоит нераспакованной. - безмятежно улыбнулся он и выкрутил “Сокровища Черного моря” на то немногое, на что было способно дышащее на ладан радио.       Обещанный урок прошел весьма неожиданным, для всех собравшихся, образом…       Женя никак не ожидал, что Олекса останется после званого обеда: на настойчивое предложение матери “удалиться из аудитории”, он ответил миролюбивым обещанием не шуметь. С самым смиренным видом он притащил учебник по алгебре: “В приятной компании приток крови к нужному месту, то бишь мозгу, куда лучше!” - многозначительно заметил несостоявшийся отличник.       Олекса никак не ожидал, что кошка Киса, вопреки логике и врожденной осторожности, предпочтет хозяйским колени незнакомца. Обыкновенно скрытная и нелюдимая, она, потряхивая трехцветным хвостом пробралась на кухню, проверила миски, против привычки проигнорировала домочадцев и заинтересовано потерлась о женины ноги. Он не заставил себя упрашивать; и вот, поглаживая мурлыкающего зверя, молодой человек поспешно конспектировал лекцию Тамары Григорьевны. И это кошка, которая днями при гостях не появляется! Кошка, которую с потолка доставали, когда сантехник трубы менял!       -Да ты настоящий ловелас! Киса Воробьянинова к кому попало на руки не идет! - оторвавшись от логарифмов и корней квадратных шепнул он Жене.       -Ветров младший, кто обещал не мешать?! - как гусыня сердито шикнула Роксолана.       -Ой, ой, ой, можно подумать, вы заняты чем-то невозможно важным! - закатив глаза, передразнил ее он.       -Подготовить Женю для олимпиады и экзаменов это что-то невозможно НЕ важное?! Можно подумать, ты лучше меня расскажешь о “Демоне” Михаила Юрьевича! Давай-ка, удиви нас незаурядным анализом образов Тамары и Демона и я, быть может, не выгоню тебя за шкирку! Как нашкодившего котенка!       -Еще как удивлю! Думаешь, я просто так томиком поэзии окно подпираю?!       Теперь пришел черед “никак не ожидать” Тамары Григорьевны.       Обрадованный внезапной возможностью блеснуть умом и сообразительностью, Олекса гордо поднялся, расправил плечи и, передразнивая менторский тон матери, принялся рассуждать:       -Я нахожу ваши академические догмы весьма милыми, но не более. Не знаю, найдут ли мои слова отклик в незамутненных умах, - кивнул он затаившему дыхание гостю, - но все же считаю своим долгом озвучить…       -Ты в полемика поиграть решил?! Давай к делу, время не резиновое! - оборвала роль начинающего философа Роксолана.       -Ах, маман, как давно вы были молоды! - пропустив молнию из ее глаз, деланно вздохнул он. Пошарив в корзине с фруктами, новоиспеченный лектор выудил бархатно-красное, как из сказки о Белоснежке, яблоко. - Что ж, позаимствуем методику дедушки Сократа… Что логично, начнем с самого начала.       Он плавно опустился на соседний к Жене стул и перебросил ногу на ногу… и ведь, грех не заметить, с каким живописным изяществом: будто болотная птица легко взмыла в поднебесье или, того лучше, одна из нимф Дианы играя подбросила платок из невесомого шелка - будь Женя менее испуган, смущен и закрыт наверняка подумал бы он. От одного взгляда на сверкающие в последнем кроваво-алом луче хитрые бровки, золотистые веснушки, мягкий контур губ ему без видимых на то причин хотелось если не спрыгнуть с пятого этажа, то минимум пару раз крепко приложиться об стену.       -Женя… - на секунду замолк он, словно пробуя это имя на вкус. - Женя, ты не находишь тенденцию записывать Демона в злодеи странной?       -Нет, не нахожу… То есть… Разве ты так не считаешь? - неуверенно, но в то же время заинтересованно впервые позволил себе посмотреть в глаза Олексе он.       -Абсолютно верно. Что же такого натворил бедный Демон?       -Совратил молодую невесту, убил ее жениха, издевался над людьми, восстал против привычного хода вещей, осквернил монастырь, пытался противостоять Богу в чем успешно про-и-грал. Нужны еще аргументы? -саркастично загибала пальцы Роксолана Григорьевна.       -Н-да… Из всего перечисленного согласен только, что с несостоявшимся мужем Тамары Демон поступил не изобретательно… На его месте я бы подтолкнул его к какому-то идиотскому поступку или бы чем нибудь подкупил… Хотя женишек был настолько ничтожен, что я разделяю апатию демонических сил. - медленно переводил он взгляд с гостя на мать, с матери на гостя… и так же медленно перебрасывал с руки на руку блестящее яблоко. Красивое, душистое, без единого изъяна.       -Тебя послушать, так и Тамара виновата в том, что Демон ее обманул… - поглядел на него Женя с плохо скрываемым изумлением и отторжением.       -Еще как. Разве она не знала на что идет и от чего впоследствии отрекается? Она взрослый человек, а соответственно полностью в ответе за свой выбор. Уверен, романтический Демон в худшем случае заморил бы ее, и то случайно, но никак не взял силой. И в чем собственно он ее обманул? Если бы не глупое божественное вмешательство, Тамара бы действительно застряла между мирами и стала владычицей Всего.       -Ты находишь такое подобие жизни лучшим, чем блаженство в раю? - в светлых глазах Жени заблестели любопытные искорки. Конечно, он столь же боялся и недолюбливал своего собеседника за навязчивую харизму, бесшабашные шуточки, фамильярность, театральность, назойливость, граничащую с грубостью, умение вклинится в любой разговор, чудовищное снисхождение учителей, любовь одноклассников, ажиотаж у девчонок, нежную любовь матери, талант, вечно тлеющий уголек злой насмешки во взгляде, но в то же время… он был чертовски умен. Умен настолько, насколько может умен только ленивый человек: он не растрачивал энергию на сантименты в попытке угодить всем и каждому, о нет… Он брал нахрапом, манерами или их отсутствием, смазливой мордашкой… Едва ли хоть один человек на земле мог в одну секунду вызвать у него столько эмоций.       -Я нахожу, что внезапное вознесение Тамары это не больше и не меньше чем дань христианской традиции. Какой дурак захочет идти в церковь и поститься если его, как малое дитя, не задобрить пургой о золотых вратах, прекрасных ангелах, вечно-голубом небе и безмятежности? И разве мог Демон, сила, восставшая против всевластия религии, выйти победителем из этой истории? - играя, он закрыл “плодом познания” исчезающий диск небесного светила.       -Женя, если на экзамене ты приведешь хоть один из аргументов Леши, не надейся даже на контракт. - снисходительно улыбнулась Роксолана, легко потрепав щеку сына.       В комнате повисло напряженное затишье: каждому было о чем подумать. За окном быстро темнело; где-то в отдалении запел петух. Из открытого балкона ветер принес запах пряного костра. Гудели машины; мамаши, свесившись из окон, зазывали домой любимых чад; у гаражей, словно табун лошадей, ржала молодежь - Жене показалось, что он слышал пару знакомых голосов; в стену методично постучали - вероятно, в квартире соседей прибавилась новая полка или картина. Ти-ши-на… Можно было услышать тиканье часов из кухни и собственное дыхание. Было в этом что-то удивительно умиротворяющее, но в то же время… ведь слушать всегда нужно после слова но…       -Можно подумать, ты его оправдываешь… Каково бы тебе было встретится с таким… Демоном? Только без рогов, хвоста и крыльев? - неожиданно для себя спросил Женя. Роксолана подняла на сына любопытствующий взгляд.       Он молчал долго… На несколько вязких минут его взгляд стал отстраненным, блуждающим; господин философ был не здесь. И снова громкий гудок машины, шорох крыльев голубя, шелест золотистой липы… Тудум, тудум, тудум, тудум…       -А тебе? - от столь внезапного вопроса-ответа по телу Жени пробежали мурашки.       - Кажется мне, в мире много Демонов… А Тамар и того больше. - улыбнулся он побледневшей матери. - Главное подороже продать свою душу. Вот и все.       В конце тирады Олекса дарственно положил яблоко на так и недописанный конспект гостя.       Пришел в себя Женя только дома - все вмешалось в доме Облонских: обещание дописать конспект до следующего занятия, шерсть Кисы на школьных брюках, неутешительный прогноз погоды Роксоланы Григорьевны, ожившее радио с концертом Леонтьева, желтый свет лампы в коридоре. В ушах гудело; о чем-то загадочно (или это была игра света?) улыбался Олекса; Леонтьев пел “Казанову”; яблоко увесисто оттягивало карман; “Карнавал, карнавал в этот поздний час, настоящий скандал среди знойных глаз…Это я все смешал, заморочил вас, Казанова!”; его рукопожатие… такое теплое и мягкое…Женя словно побывал не в кружке любителей Лермонтова, а на сеансе гипнотизера.       Дома его ждал приятный сюрприз: папа вернулся из командировки; Женя был бесконечно рад ему и наперебой с эгоцентричной Мари, спешил поделиться последними новостями. Ребят несколько удивило, что отец сразу после приезда согласился проведать кума, но лишних вопросов задавать не стали - по телевизору транслировали какой-то до ужаса важный матч и, само собой, такое событие Давид Ильич не мог не разделить с лучшим другом. Вечер прошел вяло; Женя, желая в кои то веки выспаться лег до “когда часы двенадцать бьют”. Засыпал он безмерно долго: переменив с десяток поз и окончательно выбившись из сил, он провалился в сырой неглубокий сон.       В его переутомленном сознании мелькали перья, камни, ослепляющие в свете софитов, дорогие платья и костюмы, монокли и маски… Музыка лилась из ниоткуда, то тут, то там мелькали кошачьи хвосты, лапы и усы; бокалы звенели, а громогласные аплодисменты волнами поднималиссь к сводчатому потолку; перед глазами струились шелка, бархат, атлас, шифон, органза, гипюр… шлейф приторных духов и роз. Розы, ох, розы: красные, розовые, цвета первого снега и золотого поля; утренней зари и застывшей крови - они были везде: в петлицах кавалеров, прическах дам, букетах, обрамляющих богатые кушанья; они удушали сладостью и обвивали руки, кололи босые ноги, врезались в лоб терновым венком… Во рту застыл горьковатый вкус яблок.       А еще там был Он. При всем желании это не мог быть никто другой… Темный, текучий, провокационный. Черные глаза, черное небо, черные свечи, черные капли на белоснежном мраморе… Кто… Зачем… Его руки… Хитрая улыбка… Два полыхающих антрацита… В груди ныло, кололо, перекатывалось и извивалось… Ах, эти руки!       Много чего снилось Жене; запомнилось же преступно мало… Наутро он счел увиденное и… ощущаемое ужасно непотребным и, краснея как рак, направился в ванную комнату.