Избавь меня от проклятия

      Двери университетского лифта без какого-либо звука открылись, встречая двух опоздавших студентов своей яркой пустотой. Первокурсник увидел через чистое зеркало красивое и идеальное лицо второкурсника, который показывал всем своим видом, что не рад такому повороту событий. Ему некомфортно было стоять в одном помещении с японцем, чьё имя не произносилось в его кругу друзей, так как оно кровавое. Алое, ядовитое и опасное. Ослепляло своей дикой краской и травило, желая растворить ледяные сердца в серый дым. Нишимура Рики. Хоть имя и красивое, но этим и опаснее. Звучало как благословение, но было проклятием. Самое правдивое, настоящее, сущее. Заходило внутри, где-то в груди, притворяясь белым счастьем, но сжимало бедное сердце резким движением. Не отпускало, заставляя глотать воздух жадно, словно это последний кислород на Земле.       Ким Сону первым зашёл в лифт, чувствуя всем своим телом отвращение. От первокурсника исходили острые иголки, будто от самого ёжика из дремучего леса. С виду милый, но чем ближе, тем опаснее его защитная реакция. Его частые взгляды в свою сторону второкурсник уже терпеть не мог, потому и прямо спросил, этим же заставляя младшего краснеть как помидор и стыдиться своего странного поведения.       — Ты что-то хочешь сказать? — этот вопрос был задан безразлично, ласковым голосом падшего ангела в человеческом обличии.       — Ты... — недолго думая, но и не желая упустить единственную возможность находиться с близким другом Пак Сонхуна, спросил Рики. — Ты колдун? — от этого внезапного вопроса кореец засмеялся громко, не веря своим ушам, а сам Нишимура покраснел ещё сильнее, не ожидая такой реакции. Да, было бы в стиле Ким Сону, если бы тот цокнул громко и отвёл оскорбленный взгляд в сторону, но этого искреннего смеха Рики никак не ожидал.       — Боже... — еле как успокоившись, Сону вытер фальшивые слёзы с острых уголков глаз и повернулся к первокурснику, который уже смотрел вниз, наверное, ударяя себя мысленно из-за глупого вопроса. — Чувствую себя глубоко оскорбленным, — саркастично промолвив, Ким сразу же вышел на пятый этаж и оставил смутившегося японца одного.       Оставленный в неловкой атмосфере своего стыда и глупости парень зажмурил сильно глаза, как только двери лифта обратно закрылись, и выдохнул громко, желая вернуть время вспять. Да как в наше время студенты, которые должны страдать из-за учебы, могли заниматься колдовством? Надо было задуматься о таком раньше, пока красный язык не действовал быстрее мозга. Однако тут всё-таки есть один плюс — Ким Сону никак не мог быть тем, кто вложил в японца проклятие. Рики был в этом уверен, потому что обычно у людей выражение лица меняется, когда они слышат в свой адрес вопрос об их скрытой тайне. Ну либо он просто научился отвечать отрицательно. Хотя японец был больше склонен к первой теории.       Но тогда кто бы мог проклинать его?       Постучавшись в аудиторию, Нишимура извиняюще поклонился профессору и тихо проскользнул в самый конец. Пытаясь не мешать своим однокурсником своим опозданием, медленно и аккуратно вытащил нужные вещи из черного рюкзака с человеком пауком и начал конспектировать лекцию, хотя не очень был хорош в этом. Это было логично, так как находился парень в Корее, в совсем другой стране, всего лишь месяцев пять от силы. Вычеркнем из списка целый год с платными курсами, потому что находясь в Японии Рики не очень старался учить чужой язык. Да и было это, к сожалению, трудно.       За обедом первокурсник также был непривычно разговорчив, ибо его внимание и взгляд приковывал к себе леденяще красивый третьекурсник. Своим спокойным, но безразличным поведением ещё сильнее влюблял в себя младшего, который готов был молиться всем Богам, чтобы он хоть раз в день посмотрел на него по своему желанию, а не из-за вновь сделанной ошибки самого японца. Раньше парень ударил бы себя по башке, наказывая за такие идиотские мысли, но сейчас точно нет. Пак Сонхун определённо захватил наивное сердце первокурсника в плен, специально влюбляя в красивого себя.       — Рики! — совсем резко, заставляя Нишимуру крупно вздрогнуть, послышался возмущенный голос Чонвона. — Ты меня слушаешь?! Я, вообще-то, уже третий раз тебя спрашиваю о твоём мнении, — обиженно произнёс Ян, встретившись с испуганным взором своего друга. Джейк от этого громко засмеялся, отложив стакан на стол, которую взял в руки всего секунду назад. Ведь может ещё и поперхнуться, а этого сейчас не надо было.       — Спросил что? — виновато улыбнувшись, быстро спросил Рики.       — Я с тобой с ума сойду, — схватившись за голову, тяжело выдохнул второкурсник, но затем обратно поднял к младшему свой строгий взгляд. — С тобой что-то происходит в последнее время. О чем ты думаешь? — вроде бы безобидный вопрос, но сам японец немножко запаниковал.       — О твоём вопросе, который я не услышал, — но, всё-таки, взяв себя в руки, нахально улыбнулся Рики и, наконец, взял со стола деревянные палочки.       — Лечишься ли ты, спрашивает Вон-и, — увидев ещё сильнее обиженное лицо Чонвона, спросил за друга Джейк. — А то у тебя голос стал как у моего деда, — пожав плечами, произнёс.       — Не смешно, — подтолкнув старшего в плечо, засмеялся младший, ведь понимал, что это преувеличение. — Но да, принимаю лекарства... — быстро опустив взгляд, продолжил Рики.       И это неправда. Его единственным лекарством является Пак Сонхун. Тот, кто влюбил наивное сердце младшего в себя, а теперь добавлял ядовитые лепестки в легкие, чувствуя себя опытным садовником. Своей неинтересованностью он делал бедному парню только хуже и больнее. Однако это ведь не его вина, не так ли? Пак ничего такого не сделал, чтобы насильно украсть сердце Рики и закрыть в золотой клетке для птиц. Он, наверное, и сейчас не догадывался о жалкой влюбленности первокурсника, хоть он и бросал на старшего несколько сотен влюблённых взглядов за день.       — Сделали вид, что поверили, — буркнул всё ещё недовольный Ян, но поднял свои красивые глаза к Рики. — Ты так и не поел, — теперь их скромный столик был окружён неловкой, немножко пугающей тишиной и неким страхом за здоровье японца.       — Ты точно в порядке, Рики? — обеспокоенно спросил Шим, внимательно посмотрев на друга. — Температуры у тебя нет? — кажется, довольно громко спросил этот вопрос Джеюн, потому что несколько пар глаз любопытно повернулись в их сторону.       — Я в порядке, хён. Просто в последнее время аппетита совсем нет, — запаниковав, что друзья могли узнать про чертово проклятие Ханахаки, уверенно ответил Рики. — Вот увидишь! Через пару дней я снова стану как новенький и съем твои нервы, чтобы ты просил меня обратно заболеть, — довольно ухмыльнулся, хотя в глубине души острые когти хищника влюбленности болезненно царапали грустное сердце.       Он ведь понимал, что у него есть только два выхода из этого чёрного лабиринта — либо болезненная смерть, либо взаимная любовь. Второй вариант не особо светил яркой надеждой, так как Пак Сонхун не приближал первокурсника к себе близко. Уже несколько дней Рики попытался поговорить с ним, но тот делал вид, что не видит его, специально игнорируя его тихое обращение к нему. Они даже не оскорбляли друг друга ужасными словами, как это было раньше! Теперь казалось, что японец стал для старшего невидимкой — бесцветным, туманным, дымчатым миражом.       Обидно.       В конце учебного дня, когда пары закончились у всех студентов, Нишимура Рики первым выбежал из аудитории. Бежал по коридору сломя голову, даже не остановившись на секунду, когда Ян Чонвон окликнул его, пытаясь остановить. Он даже забыл о том, что Шим Джеюн учится вместе с этим хладнокровным «вампиром», и вспомнил это только тогда, когда ударился лбом о мускулистый грудь старшего прямо перед входом в аудиторию.       — Блять, Рики, — не на шутку удивился Джейк от такого странного поведения друга. Да, он понимал, что Нишимура всё ещё маленький, чтобы иногда ощутить и удовлетворить себя детскими привычками, но никогда бы не думал, что тот способен бросить на него недовольный, отчасти раздраженный, взгляд и игнорировать его присутствие, даже не остановившись. — Ты чего? — младший просто без слов вошёл в аудиторию, где остались только те двое, которые безразлично относятся к учебе, и закрыл дверь прямо перед лицом своего друга.       — Пак Сонхун, нам нужно поговорить! — громко произнёс первокурсник, и только затем понял, что в классе, помимо своего возлюбленного, находился ещё и его самый близкий друг Пак Чонсон. — Наедине, — тихо добавил, повернувшись к ошарашенному Джею.       — Не вижу смысла поговорить с тобой, — оглянув младшего с ног до головы, у которого волосы торчали в разные стороны из-за быстрого бега, ответил Сонхун. — Пошли? — и спросил у второго Пака, который уже с подозрением смотрел на высокого.       — Да поговори ты уже с ним! Парнишка, небось, хочет признаться в бесконечной любви, — с некой усмешкой произнёс Чонсон, издевательски посмотрев на друга. А у Рики внутри всё разрушилось с ужасным треском после услышанного. — Ведь неспроста люди говорят, что от ненависти до любви только один шаг, — Пак небрежно помахал Сонхуну и быстро покинул аудиторию, оставив двух врагов наедине.       Нишимура болезненно сглотнул, почувствовав раздражающий ком в горле, и сжал губы сильно, стараясь не выпустить слезы разочарования перед тем, кто даже не ощущает чувство жалости к кому-то. Кроме своих друзей.       Закрыв глаза всего лишь на секунду, Рики отвернулся в бок, чтобы Сонхун не заметил его опасное состояние, а затем заметил, как старший просто направился к выходу, не произносив ни единого слова. И другого варианта не было: Рики должен либо сейчас сказать, либо никогда. В следующий раз возможности больше не будет.       — Ты когда-нибудь слышал о «Проклятии Ханахаки»? — сделав голос более уверенным, спросил Рики. Он ожидал, что тот снова игнорит, сделав вид, что ничего не услышал, но, к удивлению, старший остановился прямо у дверей.       Сонхун повернулся к Рики, который всё ещё стоял на своём месте спиной к нему, потому легче было что-либо ответить. Но стоял старший на месте секунд не меньше десяти, в полном молчании и в раздумьях, ибо сердце из-за этого странного вопроса зачем-то болезненно ёкнуло, пугая вытащить из себя острую иголку прошлого. Однако он, как всегда, просто ухмыльнулся нагло, не выражая при этом никаких эмоций на белоснежном лице.       — Думаешь, я втихаря читаю японские сказки, чтобы оскорбить тебя и на твоём родном языке? Мне хватает и одного, чтобы заставить тебя не приближаться ко мне ни на шаг, — сердце Рики крепко сжалось, а легкие сдавили с такой силой, что парень даже согнулся пополам из-за необъяснимой грусти и обиды. Из его груди вышел тихий стон боли, но парень не сдался.       — Почему... ты ненавидишь меня? — терпя ужасающую боль, японец повернулся к Сонхуну и прямо спросил, не понимая его самого и ходы его мыслей. — Только из-за того, что я случайно пролил на тебя тот несчастный кофе? Может, перестанем уже вести бесполезную войну между нами?       — Скажи честно, чего ты хочешь?! — нервно спросил Сонхун. Удивительно, но только сейчас Рики заметил, что старший всё-таки показывает отрицательные эмоции. Не такой он уж и бесчувственный, оказывается.       — Я не хочу умирать... — губы в этот момент задрожали, глаза готовы были вот-вот сдаться, чтобы выпустить солёные слёзы страдания и безответной любви наружу, но следующий ответ Пака вновь огромным кулаком ударил прямо в грудь.       — Так я же не убийца, — хмыкнул старшекурсник и вышел из аудитории, не обращая никакого внимания на слезу, что скатилось аккуратной полоской вниз по щеке первокурсника.       Нишимура наклонился вперёд, сильно вцепившись в горло, и снова с острой болью откашлялся, уже ожидая несколько лепестков дикой розы на своих бледных ладонях. Теперь даже размер увеличился — в самом начале они были примерно сантиметров два с половиной, а сейчас уж точно три. Четыре аккуратно вырванных лепестков находились на ладони, напоминая первокурснику горечь невзаимной любви.       Почему именно Пак Сонхун?       Когда дверь аудитории внезапно отворилась, Рики быстро всунул ладонь в карман черных брюк, а второй рукой вытер слезы с щек. На его лице сразу же появилась широкая улыбка, которая в последнее время пугает стать всего лишь маской, а глаза стали двумя полосками, прячась от чужого взгляда.       — Ты в порядке, Рики? — удивленное, заинтересованное лицо Джейка показалось, и младший быстро кивнул головой, пытаясь утихомирить желание зарыдать прямо сейчас и здесь из-за простого вопроса своего друга. — А с чего ты вдруг захотел поговорить с этим придурком? — Шим правда не понимал, впоследствии чего Нишимура вдруг осмелился остаться с этим человеком наедине. Да и странно было то, что в последние дни эти двое часто попадались вместе.       — Я устал... — Рики на секунду остановился, чтобы сглотнуть, и сразу же продолжил, — вести невидимую войну между нами. Да и пятно от кофе совсем не осталось на его одежде.       — Да ему вообще не нужно твоё внимание! — Нишимура вдруг вздрогнул, услышав слова друга. Почему-то из-за этого внутри горечь с новой силой увеличилась. Стремительно. — Он не заслуживает твоего уважения, Рики-я, — всё-таки какое-то странное чувство охватило Джейка, и он подошёл к своему другу, который почему-то не решался выходить из аудитории. — Забудь о нём. У тебя же есть Чонвон и я! Твои вечные друзья! — тепло улыбнулся старший, и Рики активно кивнул, лишь на секунду посмотрев в глаза напротив.

***

      На следующий день Рики решил сходить в кафедру. Если бы у него был другой выход, он бы никогда сюда не появлялся, но, к сожалению, показывалась перед глазами только одна устланная красными лепестками дорога к выходу из лабиринта. Может быть, красные лепестки что-то конкретное значили? Может быть, это и был выход из нити невзаимной влюбленности? Попросить было некого, только одного конкретного преподавателя. А точнее практиканта Ли Хисына.       — Здравствуйте, преподаватель Ли, — Рики тихо обратился к старшему, оглядев кабинет, чтобы узнать, есть ли тут ещё кто-то из других преподавателей, но, к его счастью, практикант был один. — Можно Вас кое о чём попросить? — парень почувствовал, как его щёки заливаются краской, и, наверное, старший тоже это заметил.       — Доброе утро, Нишимура, — по-доброму улыбнулся тот, удивлённо оглядев пришедшего. — Слушаю тебя.       — Я... я просто... — чуть запнувшись из-за смущения, Рики прочистил горло. — Это может казаться Вам таким глупым и просто смущающим, но... не могли бы Вы, пожалуйста, отдать это Пак... Сонхуну из третьего курса? — японец ещё сильнее покраснел, вытаскивая из своего миленького рюкзака красную розу с белой лентой. Смотрел куда угодно, но только не на практиканта. — Не сказав моего имени?       Ли Хисын несколько раз моргнул, всё ещё не поняв просьбу студента. Всё-таки никто раньше его не просил признаться в любви кому-то из своего имени. Но, чтобы ещё больше не смущать бедного первокурсника, будущий преподаватель не спросил ничего.       — Мы просто поссорились... и я подумал, что можно... помириться таким образом, — наконец, подняв к старшему свои темненькие глаза, произнёс Нишимура.       — А твоё имя точно не говорить? — Ли вскинул правую бровь вверх, и Рики ошарашенно распахнул глаза, да ещё и с неким страхом.       — Нет! — быстро помотал головой, а затем сделал шаг назад, когда практикант взял розу из его руки. — Не говорите, пожалуйста, моё имя... И... спасибо Вам большое! — Ли Хисын даже не согласился на его предложение, но наивный первокурсник, кажется, понял принятие розы как соглашение, потому и сразу же выбежал из кабинета, даже не оглянувшись.       Старший просто посмотрел на красиво завязанный бантик на стебле красной розы без шипов, и улыбнулся, подумав о том, до чего же катится мир.       — Ах, любовь-любовь, — засмеялся тихо, а затем всё-таки положил цветок в свой чёрный портфель и вышел из кабинета, чтобы сначала остановить этого третьекурсника где-нибудь в коридоре в безлюдном месте. А то кто-нибудь ещё распространит ложный слух об отношениях между преподавателем и студентом.