Любовная болезнь

7:45 pm. 4 марта. «Показалось, что много ступеней, А я знала, их только три...», —точно также, переполненная волнением и трепетом, Софа боязно ступала, задерживаясь на каждой из немногочисленных пяти ступеней. Останавливаясь, девушка с тревогой озиралась, то ли боясь внезапно встретиться глазами, то ли наоборот выискивая его силуэт среди прохожих. Сердце ждало встречи, а разум твердил о необходимости побега, во избежание всех этих любовных мук. Что, если он правда лишь играет ею, видя, насколько она влюблена? Что, если Мэри во всём права? Да, Фред сказал о том, что Софа ему нравится. Но ведь ещё ничего не значит, не значит и то, что она ему нравится больше, чем Клэр. Ведь Клэр он любит, а Софа нравится, пусть и искренне. Маленький червячок, выгрызающий в и без того израненном сердце себе новые тропинки, подкармливаемый этими страхами, становился всё больше и с каждым днём возможность выгнать его представлялась всё более и более невозможной. Он грызёт изнутри и там образуется пустота. Маленькие ходы, туннели пронизывают плоть и Софа становится всё более хрупкой, теряя опору. Ощущая себя деревом, которое со стороны всё ещё сильное и крепкое, а внутри давно развалившиеся, сгнившие, наполненное трухой, отчего ещё более уязвимое и может завалиться от любого дуновения ветра, от каждого неосторожно брошенного слова, а может лишь намёка, Софа становилась вновь более робкой, так боясь ошибиться. Её решимость, переполняющая всё тело ещё пару дней назад и заполняющая те пустоты в сердце от червячка, уже начала покидать. Теперь девушка всё чётче осознавала уязвимость своего положения, когда обнаружила червяка, имя которому - Тревога. Но уязвимость её обусловлена не влюблённостью, а тотальным, сковывающим и убивающим страхом. Страхом всего и сразу. Раньше это казалось забавным: рисовать в сознании абсурдные картинки возможного будущего, а потом, столкнувшись с реальностью, понимать, что всё не так страшно. Но одно дело, когда это касается сдачи экзаменов или выбора идти с токсичными людьми на встречу или нет и совсем другое, когда ты на перепутье в вопросе любви. Когда главный вопрос и страх - возможность или невозможность этой любви. И как бы Софа не старалась, как бы не понимала плачевность своей ситуации, в одиночку она уже не справлялась. И Мэри в этой истории в роли, отнюдь, не соратника, кажется, будто она нарочно, зная все болевые точки, найдя эту самую Ахиллесову пяту, тычет туда, да не просто тычет, бьют со всего размаху, обволакивая всё в заботу, как пластилин в обёртку от конфеты. Но, как все мы знаем, от этого настоящей конфетой он никогда не станет и как только снимешь фольгу, поймёшь подвох. И всё больше ощущая необходимость помощи со стороны, наконец осознав, что дело ведь не только во Фреде и невозможности принять решения быть с ним или без него, сколько в целом во всей этой нерешительности и боязни неправильного выбора, чувствуя себя буридановым ослом, который закончил не так, как хотелось бы Софе, девушка всё сильнее убеждалась в правильности своего намерения идти на выходных к Наталье Владимировне. Пусть она вытаскивает из болота, даёт советы, помогает справляться с тревогой. Теперь Софа готова принимать помощь. Одолев эти треклятые ступени и решительно распахнув дверь, София вошла в кафе, где её тут же окутало тепло и аромат зернового кофе, а с барной стойки встречала пара изумлённых и чего-то ожидающих глаз. Девушка нехотя распрощалась со своим меховым пальто и, легким движением избавившись от платка, подошла к зеркалу состоящему из нескольких небольших зеркал в форме ромбов. Расчесав пальчиками локоны, понемногу выпрямляющиеся и от этого выглядевшие ещё более естественно. Подкрасив бархатные и тёмные насыщенно-красные губы, убедившись, что выглядит вполне привлекательно, Софа отошла от зеркала, направляясь сразу к заветной тайной двери, но её окликнули. —Софа! Привет! —раздался радостный клич, заставляющий обернуться и обратить своё внимание на источник звука. —Маргарита, привет. —желая как можно скорее завершить череду последующих бессмысленных разговоров ни о чём, Софа доброжелательно и вежливо улыбнулась. 8:15 pm. В пятый раз обходя через арку и двор кафе, всматриваясь в объявления на входной парадной двери подъезда, обступая лужу, проходя по краю бордюра, Фред всевозможными способами оттягивал время. В его голове крутились обрывки вчерашнего разговора с мамой, в результате которого Джорджия обиделась и поставила ультиматум, по которому Фреду было необходимо уже сейчас ждать посадки в аэропорту. Однако он в шестой раз обходил кафе, находящееся на первом этаже жилого невысотного дома. Решившись на последнюю попытку, Фред замер возле порожек, ведущих в потайное царство, окутанное тайной, старым ковром и старой паутиной в углу, чей хозяин уже либо умер, либо в момент созерцания этих удивительных узоров Фредом, отошёл на охоту. Сидя на кресле возле окна, где в предыдущий раз расположился Фред, придя значительно раньше всех остальных, теперь скучающе, поджав рукой подбородок, скованно сидела Софа, ведущая борьбу с собственной усталостью. «Зачем я пришла? С чего решила, что он снова здесь будет?», —съедала она сама себя и пыталась понять, уходить ли прямо сейчас или отсидеть ещё пару минут и сославшись на плохое самочувствие в связи с пониженным давлением, незамедлительно покинуть маленькую комнатку, с пылью, которая уже впиталась во всё мебель и листы книг. В очередной раз Женечка завела обсуждение с Сергеем, в прочем нельзя не сказать, что такое обращение девушку до безумия злило, поэтому Софа его стала использовать гораздо чаще, вроде как с нежностью и теплотой, но на деле выражая пассивную агрессию. Неизвестно что, но что-то явно действовало на нервы в этой девушке, поэтому сейчас, когда та начала рассуждать о причинах того, почему же рассказ назван третий сын и почему тот приехал с дочкой, Софа со всей силы и злости сжала челюсть, потому что не была согласна с глупыми размышлениями о цели показать ребёнку смерть и считала причину совсем иной, но озвучивать не спешила, так как последний раз читала рассказ в студенческие годы и детали уже позабыла. Так что с досадой и ощущением собственной оплошности, в результате которого она сама и терпит туше от рыжеволосой бестии, готовой разорвать Софу и доказать собственное превосходство, подловить на двоякой формулировке или не чётком понимании. Но сейчас у Софы не было ни сил, ни желания состязаться со связующем чёрта, девушка сжала челюсть и отвернулась к окну всем корпусом и заметила там мужчину, который уже во второй раз проходил мимо окна. А может в третий. Мужчина за окном остановился и растерянно крутил головой, будто потерявшись, как ребёнок, который зазевался в отделе хлопьев, где на коробке был любимый супергерой, а теперь озирается по сторонам в поиске мамы. Софа выпрямилась спину и прильнула к окну, дотрагиваясь до стекла рукой, как только узнала этот нос с горбинкой и отрастающую густую тёмную бороду. —Не с кем было оставить дочь. —резко бросила Софа и с лукавой улыбкой повернулась лицом к распыляющейся Женечке. —Что? —впав в ступор и хлопая глазами, переспросила рыжеволосая. —Он единственный, кого не было слышно из спальни. Он будто уже сталкивался со смертью раньше, поэтому его осознание случившегося было сильнее, чем у остальных. Также, если была бы жена, почему она не приехала, вероятно также виделась с свекром только раз или не виделась вовсе, девочка могла остаться с ней дома. А тут будто не с кем было оставить. Может жена третьего сына умерла. Сергей, прислонившись бедром к столу и подперев подбородок рукой, с улыбкой во взгляде смотрел на Софию, так беспардонно перебившую Женю, но так резво отстаивающую своё прочтение и понимание. Прошло ещё некоторое время, после секундного триумфа Софы, закончившегося фразой Сергея о том, что каждый может понять по-своему и мы никогда не узнаем задумки автора, но анализировать и предполагать полезно, мол, трактовок у хорошего и настоящего художественного произведения должно быть несколько. Женечка самодовольно хмыкнула, ведь для неё это значило, что она также права, но Софа поймала одобрительный кивок парня и с довольной улыбкой, выражающей удовлетворение, отвернулась к окну, где уже не было видно Фреда, от чего сердце её на мгновение сжалось тисками тоски и досады. «Надо было выйти к нему...», —понимая, что уходить теперь ещё более бессмысленно, чем оставаться, сливаясь в своём молчании с креслом. Дверь лениво распахнулась и через порог ступил Фред, в молочном джемпере и тёмно-синих брюках со стаканчиком кофе в руках. Он занял свободное место возле двери, где на прошлой недели, избегая встречи глазами, свернувшись, скрестив руки на груди, скучала Софа. Девушка бросила на него беглый взгляд, как только он вошёл, но затем отвернулась к окну, будто совершенно не заинтересованная в его приходе, а вот Фред взгляда не отрывал. Её лицо не имело чётких и грубых углов или линий и сейчас, при тёплом и слабом освещении, казалось ещё более детским. Она не имела острого носа или чёткой горбинки, не было жёстких скул, дерзкой линии челюсти и даже лоб её не был высок. Мягкое, миловидное лицо, при создании которого, казалось, использовался не напильник или рубанок, вытачивая её образ из массива дерева, а влажная губка и кисточка, сглаживающие и выпрямляющие все углы при работе с податливой глиной. Такое лицо не было запоминающимся или примечательным, оно было очень просто и походило на каждое третье, если не второе, женское личико. Но что-то Фреда всё же цепляло, хоть он и осознавал её внешнюю посредственность и схожесть с другими миловидными, хрупкими дамами. Может это была россыпь мелких родинок, стекающая с лица на шею и уходящая созвездием куда-то гораздо ниже и глубже, куда-то, где уже поселился кулончик и где-то совсем рядом жил тот самый тревожный червячок. Сейчас, сидя не слишком близко, Фред имел возможность рассмотреть её саму и её лицо лишь обобщённо, но этого хватило, чтобы заметить перемены эмоций, отражающихся на лице, как на зеркальной глади озера. Когда Софа забывалась, то поза становилась гораздо более расслабленной, будто в ней иссякали силы и она уже была не в состоянии сводить лопатки и держаться прямо, глаза потухали и с некой тоской опускались, ища в ногах за что бы зацепиться, рассматривая в десятый раз замысловатый узор старого ковра. Замысловатый, но известный узор. Как только София вспоминала, что находится в комнате наполненной людьми, в поле зрения того, в чьих глазах ей хотелось бы выглядеть лучше, она пододвигалась к краю кресла, в котором мгновение назад развалилась так, что было не отличить от накинутого наспех пледа, точно повторяющего все изгибы мебели. Пододвигалась, напрягая мышцы спины и ног, сплетая пальцы рук, слегка приподнимала подбородок и острыми глазками следила за повествованием Сергея и тем, как он сам, то взмахивает руками, напуская лишней драматичности, то подперев рукой подбородок, прижимался бедром к столу, посерьёзнев в лице, нахмурив брови, слушал глубокие мысли Жени. Марго сегодня сидела ближе к Софии, первые десять минут донимая ту расспросами о её отношениях с актёром. По непонятной для девушки причине, воздушное облако из рассыпчатых кудряшек было уверено в наличии этих отношений, о которых сама Софа почему-то не знала и это добавляло неудобства ситуации. Последнее время все стали намекать на то, чего на самом-то деле ещё нет, ставя Софию в неудобное положение и заставляя испытывать некое чувство вины за свою нерадивость. Так ещё и он требует какой-то конкретики, не давая того же в ответ. Пожалуй, если Фред сегодня вновь сюда пришёл, то им стоит обо всём поговорить. Но что сказать? Что сказать, когда страх становится почти ощутимым и вяжет язык как хурма, оставляя противное послевкусие на нёбе, когда он сковывает как туфли, надетые на два размеры меньше твоего, в которых не представляется возможным пройти и пару шагов, когда парализует, как страх из детства, увидеть за окном чёрную и большую тень, парализует, потому что вместо того, чтобы встать, зажечь свет и убедиться, что это лишь дерево, ты укутываешься в одеяло, так что торчит лишь кончик носа, отворачиваешься к стене и дрожишь, надеясь, что это дерево. Что же сказать, когда даже открыть рот для душераздирающего крика страшно? Когда все страхи вылазят из под кровати, выходят из шкафа и пролазят в окно, обступая тебя, а рядом слышен голос человека, которому ты доверяешь, и он говорит, что все твои страхи реальны и сейчас эти монстры тебя съедят. Что тогда говорить? 9:15 pm. —Почему ты не хочешь сказать мне? Я ведь никому! Ты же знаешь! —подкравшись, склонившись к уху девушки, с надеждой в глазах и теплотой в голосе, перебиваемой лёгкой дрожью, шептала Марго. —О чём ты? —перенимая заговорщицкий тон болтушки, в недоумении Софа застыла возле зеркала, с выкрученной помадой в одной руке и платком в другой. —Ну хватит, я ведь знаю, что ты ему нравишься! Признавайся давай! —слегка толкнув Софу локтём в бок, с задорной улыбкой, подскакивая на месте, щебетала барменша. —А с чего это ты решила, что я ему нравлюсь? —проводя помадой по губам искривлённым усмешкой, с горечью в голосе уточнила Софа. —Ну, он мне тоже понравился, я попробовала с ним поближе пообщаться, но он сказал, что его сердце занято. А ещё я видела, как вы вместе уходили в прошлый раз. Вообще, он такой милашка, —сморщив носик, с улыбкой и блеском в глазах, вроде невзначай бросила Марго. —он очень мило намекнул, оберегая мои чувства, чтобы не ранить. Такой джентельмен. —засмеявшись, Марго вроде забыла чего хотела от Софы и поэтому отошла к барной стойке, где её уже ждал Сергей. София с досадой посмотрела на них через зеркало, решив для себя, что Фред имел ввиду не её, говоря с Марго. «Конечно сердце занято, его же Клэр ждёт...», —сердце сжалось тисками ревности и собственного бессилия. Марго увлечённо щебетала, а Сергей, положив голову сверху рук на барную стойку и склонив её на один бок, завороженно наблюдал за девушкой и тем, как она морщит носик, рассказывая о новых историях из своей жизни. Вообще, Маргарита не очень хорошо разбирается в книгах и читать между строк для неё та ещё каторга, но она исправно посещает каждую встречу книжного клуба, потому что ей очень нравится слушать умные размышления Серёжи и наблюдать, как он наталкивает остальных на поиск драгоценных жемчужин. Для неё это оставалось загадкой, как он видит тайный смысл и находит все корреляции, переплетения, Марго им по-настоящему восхищалась. А он всегда был рад её видеть и за время их общения стал более тактильным. Раньше и представить было нельзя, чтобы можно было до тронуться до Сергея и он не отодвинулся с отвращением, а сейчас позволяет Маргарите чмокнуть себя в щёчку при встрече или на прощание, при разговоре она иногда дотрагивается до его ладони и на прощание крепко-крепко сжимает в объятиях, к которым парень уже совершенно привык. Со стороны можно заметить, что у этих двоих есть чувства друг к другу, но они сами находятся в слепом неведении, сами всё усложняя страхом признаться. Впрочем, Софа никогда не выдаст их друг другу, потому что сама в похожем положении и не хочет брать на себя ответственность за чужую судьбу. Если им быть вместе, они будут. В зеркале показался римский профиль, с изгибом носа и внимательными, но обрамлёнными грустью, голубыми глазами. Лицо повернулось и глаза небесной чистоты встретились с отражёнными в зеркале тёмными, бездонными, поблескивающими зеркалами души Софии. Девушка, усмиряя своих внутренних монстров, стараясь совладать с разумом, быстро закрутила помаду и, защёлкнув футляр, убрала в сумку. Два коротких вдоха. Она свела лопатки и подняв глаза, пошла к причине, к источнику породившему всех этих монстров, пробудившему чертиков. —Как насчёт совместного вечера? —выпалила Софа, не слыша собственный голос за стуком работа обречённого сердца. Сердца, которое было вынуждено качать почти четыре литра крови, прогоняя по всему телу в ускоренном режиме. Сердца, до безумия хрупкого из-за червячка. Сердца, израненного жестокими людьми. Сердца, которое так хотело покоя и любви. Хотело доверять, не обращая внимание на прошлое, несмотря на всю ту боль. Живя заново. Не забывая тот опыт, а лишь давая себе второй шанс на счастье. —Да, здорово. Я могу приготовить что-нибудь быстро. —Отлично.