Любовная болезнь

9:45 am. 5 марта.    —Выходи. —открыв дверь к пассажирскому креслу, мягко, как можно спокойнее, произнёс мужчина. —Я прошу тебя, выходи. —наклонившись, добавил он.    —Ты сюда приехал, ты и иди. —на отрез отказалась девушка, которая наконец заговорила, впервые за последний, почти, час дороги.    Мужчина разогнул спину, по его лицу прошла судорога злости. На его губах появился хищный оскал, как у волка, подкрадывающегося к кролику. Иван был готов сорваться и начать кричать, выталкивая сестру из машины, но прекрасно понимал, что действовать нужно совсем иначе. И даже не убедить, а перехитрить, сделать так, чтобы она сама захотела. Осталось решить как.    —Ты звонила Софии? Как её дела? —как бы невзначай бросил Иван, осматривая носки своих туфель. —Последний раз, когда я её видел, она была очень напряжённой. Как всегда, в общем-то. А ты сама-то...    Он был перебит хлопком, с которым ударилась дверь. Маша выскочила из машины, на ходу отвечая брату.    —Забери меня через час или пришли водителя.    Занимаясь самобичеванием она упустила американца из виду, давая ему тем самым фору, в которой он, в общем-то, и не нуждался. И так обходил на несколько шагов, оставляя Марию путаться в собственных уловках. Поэтому было бы необдуманно вот так отказываться от возможности поговорить с Софой и постараться что-то выяснить, а лучше надавить. Теперь уже нельзя тянуть и пускать всё на самотёк, времени остаётся меньше и, пока адвокатша продумывает и ждёт результат, он просто действует, явно опережая. Давить. Нужно бить по больным точкам, подкрепляя свои слова хоть чем-то вразумительным и убедительным. Кажется Диана и Аня на её стороне, так почему бы не воспользоваться их помощью? 10:20 am.    Усердно мучая и избивая пласт смоченной глины, Маша сдувала выбившуюся прядь со лба, которая к нему прилипла из-за выступивших капелек пота. На лбу почувствовались холодные пальчики, аккуратно убравшие прядь и заправившие её за ухо, когда девушка уже была готова вспылить из-за мелкого раздражителя. Мария замерла и подняла глаза. Она была слишком увлечена занятием и погружена в себя, что не заметила подошедшую крепко сложенную, розоватую, с круглым носиком, ямочкой на подбородке и щеках, голубыми глазами и огненными волосами, убранными в высокий пучок, Анну.    —Физический, ручной труд очень важен для разгрузки. Это помогает найти баланс между телом и разумом, но при этом провести чёткую грань, чтобы отвлечься и просто расслабиться. —мелодично запела Аня, проходя от девушки к девушке, наблюдая за их успехами.    Сегодня Софа не пришла. Впервые за долгое время она пропустила занятие без причины, как Маше казалось, без причины, ну или хотя бы не предупредив заранее. Не звонит. Не пишет. Будто избегая встреч, Софа даже не поинтересовалась, почему же подруги не было на работе, придёт ли та сегодня. Раньше, до приезда иностранного паршивца, Мария входила в круг самых близких и незаменимых, которые были всегда в курсе происходящего. Впрочем, несколько ловких движений и Маша осталась единственной близкой подругой.    —Аня, можно тебя на минутку?    Розовые пухленькие пальцы забрали измученную глину и твёрдыми, но верными движениями, размяли её, подготовив к скульптурированию.     —Ты уже решила, что будешь делать? —передав материал обратно, уточнила Аня.    —Нет. Тебе Софа не писала сегодня? Мы вроде поссорились и мне теперь она ничего не говорит.    Аня остановилась, переводя маленькие, но внимательные и зоркие глазки на подругу.    —Да, сказала, что не сможет прийти. Планы изменились.    —А какие планы? —отодвигая от себя ненавистный пласт глины, прошептала адвокатша.    —Она мне этого не сказала. Но звучала очень взволнованной.    Ответив, Аня пошла к Ксении, которая хоть и удачно лепила блюдце, всё это время следила взглядом за их разговором.    Высокий стан Ксении показался за спиной Влады, отвлекая этим взгляд сегодняшнего мастера и Марию. Своей внешностью, красотой, она напоминала Радду, во всяком случае, познакомившись с девушкой, именно так и представляла себе Софа эту вольнолюбивую цыганку. И в каком же она была трепете, как же билось её маленькое сердечко в грудной клетке, как кружилась голова, когда эта красавица предложила Софе изобразить её на одной из картин. Фред был прав тогда, где-то, на одной из картин действительно было обнажённое тело Софии, в пустоте, сидя на большой подушке, со спины. Скрестив руки, она как бы обхватывала ими грудь. «Gisèle bras croisés» красовалась подпись внизу холста и инициалы натурщицы.    Именно эта черноокая, чернобровая, с грубыми, но роскошными волосами красавицы, сейчас встала со своего места и завела разговор:   —А как там Фред? Он ещё не уехал? —спросила красавица, напоминающая всем своим видом цыганку Радду. Так думала Софа, а теперь и Мария.    —И что вы решили со статьёй? —вклинилась Влада. —Уже почти неделя прошла, а я так и не спросила.    «Сейчас или никогда», —с досадой и отвращением к необходимости врать всем вокруг, адвокатша сжала челюсть, не желая показывать истинных чувств.    —Я убеждаю Софу бросить эту навязчивую идею, но она меня не желает слушать. Совсем помешалась на нём. Считает, что нужно выяснить автора статьи, потому что кто-то сливает информацию. И много других бредней я от неё по наслушалась. Мы даже поссорились из-за него.    Влада ахнула, приговаривая о том, что с виду, он отличный парень и она не понимает и не разделяет такого однозначно негативного отношения Марии к нему.   —Говорят он бабник. Поэтому ты отводишь от него Софу? —подкравшись аккуратно как лиса, продолжала Сеня. —Но я согласна с Владой, он может и паршивец, но очень даже ничего! —захихикав, добавила девушка, присев на стол, за которым работала Маша.    Видя заинтересованные взгляды девушек, адвокатша встала с места и увлечённо, отдаваясь этому без остатка, начала рассказывать свою правду, своё видение ситуации, преподнося каждое слово как безраздельную истину, как теорему, которую не пристало подвергать сомнению, а, наоборот, подтверждать и доказывать. 10:30 am.    В окно стучался мокрый дождь, который шёл не переставая со вчерашнего дня, то ускоряясь, то замедляясь в своём падении. Он сопровождал вчерашнее маленькое приключение Лики и Ивана, он же подсматривал в окна за ужином Софы и Фреда и он же сейчас мешал и сбивал с мыслей Софу. Идя сюда, помимо проклятий, посылаемых погоде и работникам на снегоуборочных машинах, которые больше развозили грязь, чем убирали её, девушка также обдумывала свои слова и то, зачем идёт. Чем больше думала, тем больше терялась в лабиринте своего сердца, бродя по тем тропкам, оставленных червячком. Вчера он ушёл ниже, обхватывая и обвязывая все органы, соединяя, связывая в один большой узел. Сейчас Софа не чувствовала его вовсе, даже наоборот, в груди ощущалась неописуемая пустота, после ухода червячка.    —Я совершенно не стрессоустойчивая. —отвернувшись в окно, прошептала София. —Моя психика разбита.    Голубоглазая женщина методично постукивала ручкой по записной книжке, раскрытой ближе к концу, с очень нежными желтоватыми листами в широкую полоску. В такую же полоску, как были на белом джемпере Софы, за исключением цвета, у девушки они были празднично красные, а в блокноте стандартно чёрные. София, неосознанно пытаясь войти в новую среду и соответствовать, забыла сегодня все украшения, на удивление, даже серьги, а волосы её лежали сами собой, не подвергаясь сегодня с утра воздействиям, нагревам. Кончики волос понемногу отрастали и уже доставали до плечей, выворачиваясь в разные стороны. А может дело в том, что от Фреда она вернулась крайне поздно, хоть он вовсе и не хотел её отпускать, из-за чего сегодня проснуться Софии было невероятно трудно, да и не хотелось в общем-то.    —Ты только сейчас это заметила? —её слова окутывали, словно морские волны мягко утягивают, укрывая, освежая.    —Я замечала раньше. Но сейчас чётко осознала, я в ужасном состоянии.    —Что произошло, расскажешь? —прищуривая две льдинки в чёрных ободках и перехватывая ручку поудобнее, с материнской теплотой уточнила Наталья Владимировна.    —Вчера заказывала через интернет товар. Случайно тыкнула не туда и заказала три раза, оплата тоже прошла за три товара. Сумма не большая, это была книга, так что можно было спокойно оставить как есть и, например, кому-то подарить другие два экземпляра. Или просто отменить заказ. Но у меня началась истерика. —девушка замолчала, тяжело вздохнула, будто её грудь что-то сдавливало и дыхание приносило физическую боль. —Я разрыдалась. Начала вспоминать свои прошлые ошибки. Мне показалось, что последнее время я только всех подвожу.    —А что ты сделала потом? Уже после того, как поплакала и успокоилась.    —Ну как что, отменила два заказа.    —Тебе вернули деньги?    —Да.    Наталья пододвинулась к краю своего кресла, прикрыв блокнот, так, чтобы можно было дотянуться рукой до девушки, если понадобится физический контакт.    —Скажи мне, глядя на эту ситуацию сейчас, что ты чувствуешь? Тебя всё ещё переполняет чувство вины или ненависти к себе?    —Нет.    —Тогда зачем ты потратила свою энергию и нервные клетки на истерику по такому незначительному поводу?    —Не знаю. Это просто нахлынуло и я не смогла ничего сделать. Просто рыдала и винила себя во всём, в чём только можно.    Женщина встала со своего места, отложив к спинке кресла блокнот. Поправила слегка задравшийся пуловер, одетый поверх рубашки, и подошла к своему столу. Перебирая там какие-то листы, она сказала:    —Знаешь, я думаю тебе стоит пройти один тест и по результатам я, может, сменю тебе препараты. Хорошо?    Психолог вытянула несколько листков из стопки десятка одинаковых, как в кучке осенних листов, каждый предыдущий похож на последующий, но только если смотреть мельком и незаинтересованно.    —Как относишься к Ремарку? Мне вот понравилось одно его высказывание: «Страх перед чем-либо намного хуже, чем то, что наступает в действительности».    Софа молча глядела перед собой, куда-то вперёд, но ни на что не смотрела. Её взгляд был пуст и туманен, как раннее летнее утро, когда на траве ещё лежит роса. В этот раз роса тоже была, но не на листве или где-то ещё, нет, она выступила на почве, тёмных и мягких, как почва, глазах. Глаза снизу были объяты солёной водой, которая не хотела расставаться, плотно прижимаясь к каждой частичке сетчатки, окутывав и запеленав очи так, что сквозь слёзы нельзя было ничего рассмотреть, как в утренний летний туман.    «Страх хуже действительности...», —повторила Софа в своей голове, желая запомнить и напоминать себе из раза в раз.    —Ты права, твоё состояние ужасающее. Но мы будем работать. Не переживай.    Софа оттянула рукава своего джемпера, расстегнула обувь и, забравшись с ногами на кресло, спрятала ноги в огромном, безразмерном вязаном укрытии.    —Я предлагаю тебе маленький эксперимент. Твоя задача завести небольшую тетрадь или блокнот, что для тебя удобнее, и записывать свои ощущения в течение недели. Но главное, ты должна рисковать. Конечно, в пределах разумного, под машину бросаться не нужно или идти в казино. Просто позволь себе ошибаться. Может быть ты давно хотела что-то сделать, но боялась последствий. Так вот, у тебя есть ровно неделя, когда вся ответственность перейдёт с тебя на меня. Если что-то пойдёт не так скажи себе: это просто эксперимент! Опыт. Согласна?    Софа удивлённо округлила глазки, захлопала ресничками и поёжилась на кресле, пытаясь вжаться в него полностью и слиться с ним воедино. Но у неё не вышло скрыться, Наталья Владимировна всё ещё смотрела чётко в глаза и ожидала ответа.    —Давайте попробуем.    —Софа, только не выйдет сказать мне в конце, что ты ничего не хотела и поэтому тетрадь пуста. Ты должна хотя бы раз в день делать что-то. Это не обязательно должно быть действительно большим. Возможно это пойти гулять одной, хотя раньше тебе было неловко. Или сказать кому-то то, что думаешь. Только не ссорься, хорошо? Или ты можешь рискнуть взять не тот кофе, что брала всегда, а тот, который хотела попробовать, но боялась, понравится или нет. Это может быть всё, что угодно.    —А что именно записывать?    —То, что хочешь сделать и свои чувства до, во время, после.     София медленно закивала, до конца не понимая, во что ввязывается и что ей придётся делать, потому что не имела чёткого понимания, чего бы хотела. А Наталья положила на низкий столик перед ней листы и протянула ручку. Сомневаясь, готова ли она начинать такой длинный и ветвистый путь, Софа замялась на мгновение, задерживая дыхание, но всё же взяла ручку и приступила к тесту.    —Здесь нет правильных и неправильных ответов. Старайся долго не задумываться, выбирай то, что лучше описывает тебя и твоё состояние. Хорошо? 11:35 am.    —Записывать тебя на следующий раз? Давай может график обговорим? —перелистывая ближе к началу блокнота, прервала тишину Наталья.     Девушка заметно поёжилась и заглянула куда-то вглубь своей сумки, будто что-то ища или делая вид, что ищет.    —Не думаю, что у меня ближайшее время получится к Вам придти. Может через неделю или даже больше.    Лицо Софы было очень смущённым, будто она уже за что-то извинялась, как ребёнок, предчувствующий, что родители разоблачат и обнаружат его шалость.    —В чём дело? Ты же понимаешь, что в твоей ситуации нужны частые сеансы. Мы ведь так и не копнули в глубь проблемы, обсуждая только насущное. И вообще, тебе бы нужно записаться к психиатру, только он даст рецепт для препарата. Я не могу этого сделать.    Софа зажмурила глаза, тщетно надеясь, что, как только раскроет, необходимость вести этот изматывающий диалог исчезнет. Но нет, тишина затягивалась и надобность отвечать становилась всё более и более отчетливой, как бы давя на девушку сверху.    —Буду откровенной, в этой клинике большие цены и Вы не из дешевых специалистов, мне это не по карману. И так нужно платить за три сеанса, плюс психиатр. Я не потяну.    Тревога ушла с лица Натальи и только в глазах отразилась тоска и понимание, ведь несмотря на цены, её зарплата мало чем отличалась от Софиной. Разве что частные практики с Мэри отлично пополняли карман, но в последнее время их стало меньше, потому что девушка сама начала отменять сеансы, в упор не замечая тревожных звоночков в себе и настойчивых советов Натальи.    —Тебе не о чем волноваться, Мэри уже покрыла твой счёт и сказала, что будет оплачивать дальнейшие занятия.    «Я связана».    Мэри окружила свою возлюбленную, влияя на каждый аспект её жизни, заставляя прислушиваться к себе. Как отмахнуться от слов подруги, когда она склеивает каждый осколок твоей жизни? Когда она буквально вынуждает делать так, как хочется ей? Когда ты чувствуешь себя обязанной ей? Можно ли тогда отмахнуться от её слов, от неё самой? Сказать, что ты можешь решать сама, когда на деле не способна оплатить собственное лечение? Когда всё равно в истерике побежишь к ней, ища защиту? Это как играть во взрослого, полностью завися от родителей. Ты можешь кричать о своей самостоятельности, но пока они платят за твою учёбу, жилью и обеспечивают все "хотелки", ты сидишь на коротком поводке. Дернешься не туда, куда им угодно, и твой кислород перекроют.    Так родители делали и делают Ивану, чтобы хоть как-то контролировать, но его это устраивает. Мужчину просто просят не приносить дополнительных проблем и забот. А тут, Мэри старается влиять на Софу, решая с кем той общаться, а с кем не стоит. Именно Мэри постепенно отдалила от возлюбленной другую подругу, Катю, чувствуя опасность конкуренции, боясь, оказаться не самой нужной и незаменимой, она сделала всё, чтобы остаться единственной. В жизни Софы есть Катя, Ксения, Аня, Диана и другие подруги, но всех их и общение с ними адвокатша чётко контролирует, не подпуская слишком близко, чтобы не вырабатывалось доверие. Чтобы Софа звонила именно ей, к ней бежала за советом, её слово было последним.    «Она меня связала», —эта мысль казалось точнее и лучше описывала действительность, так очевидно и безжалостно выбивая почву из-под не окрепших ног.