Любовная болезнь

12:00 pm. С каждым днём всё больше, сильнее, острее ощущая необходимость высказаться, Фред вновь взялся за попытку выложить пост от своего лица в свой аккаунт, где он бы мог всё объяснить. Но упуская нить собственных желаний, запутываясь в ней ногами и теряя равновесие, Фред не понимал, что конкретно собирается написать. Ему нужно быть услышанным. Но кем? К кому он обращается, в этом гипотетическом письме? Кто целевая аудитория? В чём он хочет признаться? Или это оправдательное письмо? Открыв записную книжку на первой попавшейся чистой страницы, плавными и неуверенными движениями, он начал выводить слова, обдумывая каждую букву. На соседней страницы были выписаны строчки из любимых песен Софы, а здесь один большой вопрос: «Чего я хочу?», —поверх каждую букву он обвёл раза три и начал подрисовывать по бокам маленькие вопросительные знаки. Несколько лет психотерапии не прошли бесследно, Фред научился ставить себе правильные вопросы, хоть и не всегда с первого раза попадал в яблочко. «Быть счастливым», —подписал мужчина справа. «Что я для этого делаю?», —появилось чуть ниже и вызвало отвращение, как у ребёнка вопрос, зачем он что-то сделал. Фред заметил, что его злит то, на что он не может повлиять, понять или не знает чего. Он не знает точно отношение Софы к нему, поэтому злится на неё. Хотя после вчерашнего разговора и надеется, на взаимность. Он не может заставить девушку быть откровенной, он бессилен, от этого срывается и грубит. Но вчера она первая потянулась к нему, выражая инициативу, поддерживая разговор. «Ничего», —подписал справа. «Что могу сделать? Что сделает меня счастливым?» Тихая размеренная жизнь в пригороде со своей семьёй, подальше от суеты и цепких глаз чужих людей. Стать незаметным, обыкновенным, неузнаваемым. Воспитывать ребёнка, выгуливать Бастера, готовить ужин, построить беседку, обсуждать вечерами новых соседей и их странную собаку. Он мог бы позволить себе больше не работать или иметь какое-то занятие, приносившее бы не так много денег, но являющееся отдушиной. Он мог бы всё время уделять детям, воспитывая их, учитывая свой опыт и понимая базовые аспекты психологии и взаимодействия с маленькими человечками. Может двоих, мальчика и девочку. Ссориться с женой по мелочам, каждый раз прощая и идя на уступки, из любви. Делать ей маленькие подарки, желая поднять настроение. Ездить по выходным к маме, привозя внуков, пару раз в месяц видеться с братом, сёстрами их их семьями. Проводить время с семьёй на природе, вместе гулять, сплавляться на байдарках, ходить в походы, устраивать велогонки. Вот так бы Фред хотел и, понимая это, видя перед собой себя счастливого, в объятиях собственных детей и рядом с любимой женой, он отчётливее осознал, что двигается не в ту сторону, занимается не тем, живёт не там и работает не тем. Вырисовывая новые знаки вопроса по бокам листа, он обдумывал, что же делать. «Закончить карьеру?», —нехотя вывел он и почувствовал новый укол в груди. Неужели необходимо поставить крест на всём, чего таким трудом добивался? «Семья. Жена. Дети.», —дописал он, как раз к моменту, срывающему пелену сокровенности с процесса и заставляя Фреда смутиться, как подростка пойманного мамой, забывшего запереть дверь. Дверь была всё же заперта и поэтому в неё усердно и настойчиво тарабанили. Разгоняя последние лирические мысли, сбиваясь окончательно, Фред с раздражением отпер дверь. На пороге стояла смерть. Именно так он и видел её по сравнению с Софой. Имя Фред не помнил, но знал, что последний раз видел на какой-то странной костюмированной вечеринке в образе Одри Хепбёрн. Одри нагло шагнула вглубь квартиры, отпихивая от двери Фреда. Она высокая и худощавая, кости выступали, выделяясь на лице и рукой, длинные пальцы, острый нос, резкие черты лица, высокая линяя лба, бледная кожа, почти чёрные волосы. Она медленна и резка, в то время как румяная Софа плавна и энергична. Софа живая, а вот Одри казалась сгустком чёрной энергии, вызывающей дрожь по телу мужчины. Её глаза были холодными и безжизненными, заставляющими отвести взгляд первым. Закрыв дверь за незваной и нежданной гостью, Фред прошёл вслед за ней, которая совершенно по хозяйски распоряжалась кофемашиной. —Помнишь меня? —бросила девушка, чей голос звучал резко, холодно и даже грубее, чем у обиженной Софы. —Да, ты была в образе Одри. —чувствуя себя мелкой букашкой, перед прожорливой жабой, Фред старался держаться смелым. —А кто я, знаешь? —Ты была с Софой, кажется говорила, что подруга её. «А ещё мне язвила много», —подытожил Фред, припоминая, как Одри вела себя при первой встрече, абсолютно не скрывая своей ненависти. —Напомню на всякий случай, я Мария. Мэри. —Я Фред. —ответил мужчина, но случайно этим перебил девушку и её лицо тронулось рябью отвращения. —Я так понимаю, ты строишь планы на мою подругу и, буду честной, мне это не нравится. Да и ты мне не нравишься. Без боя я тебе её не отдам, поэтому советую отойти в сторону и не мешать мне. —Я не совсем понимаю тебя. —воспользовавшись паузой, пока Мэри делала глоток кофе, уточнил американец. Мэри, взяв маленькую белую чашечку, отошла с ней к столу и села спиной к хозяину квартиры и лицом к окну. —Красивый вид отсюда. —облизывая нижнюю губу после глотка, оставившего маленькую капельку на ней, гостья продолжила. —Я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и уехал. —она повернула голову и уставилась на мужчину не мигающим взглядом. Её цепкий и мёртвый взгляд, напоминающий орла, хватающего свою жертву когтями, вызвал новую волну дрожи по телу Фреда, но он, не желая быть ниже в этом разговоре, подошёл чуть ближе и встал, упираясь руками в стол. —Я не собираюсь этого делать. —Зря. Я даю тебе время до понедельника. Не передумаешь сам, заставлю. —на её лице появилось подобие улыбки, но гораздо хуже. Обычно улыбка идёт всем, делая лицо красивее и добрее, но не ей. Лицо этой девушки стало более пугающим и менее человечным. Фред не знал в чём дело, но вот она всё чувствовала. Чувствовала, как эта ненависть разъедает её изнутри, портя прекрасные и волевые черты лица, изнуряя их, делая вид болезненным и величавый стан становился жутким, измученным телом. Но сдаваться она не спешила.    Она ушла, оставив чашку недопитой, с красным отпечатком помады, которая, как считал Фред, ей абсолютно не шла и выглядела до ужасного пошло и дешево. Но вот насчёт вишнёвых губ Софы он так не думал, на той это смотрелось иначе. Утончённо. Но, вероятно, дело не в цвете было. 12:30 pm.    Розоватая и пышная, как подходящее сдобное тесто, Анна волнительно поглядывала то в окно на проходящих мимо людей, всматриваясь в каждое лицо, то на экран телефона, ожидая не понятно чего, может сообщения, а может просто по привычке проверяя время.    На всё кафе, но сдержанно, Лана пела о возлюбленном, беззаботно танцующим, делающем ей больно, с конфетным ожерельем, от которого она в восторге. Задумавшись об этом ожерелье и является ли оно эвфемизмом, Аня не заметила, как к ней подошла подруга. Девушка выглядела немного рассеянной, волосы выбивались из под платка, а сам он сползал с головы, пояс от пальто не был завязан и его кончики хватали Софу за ноги.    —Прости, немного задержалась. —переводя дыхание, как после бега, объяснялась она.    —Ничего. Как ты? Мэри за тебя волнуется, говорит, что твоё состояние ухудшается. —пододвигая к себе кружку, наконец, остывшего чая каркаде.    —Я в норме, спасибо.    Софа не была настроена сегодня ещё с кем-нибудь откровенничать, после разговора с Натальей, заставляющего вывернуть всю душу и показать каждую ранку.    —Ты тогда мне сказала, что боишься признаваться в чувствах тому актёру. Фред, кажется? Я много думала об этом разговоре и...    —Ты сказала, что не стоит слишком много думать и я решила дать шанс ему. Последовала твоему совету. Пока не в чём не признавалась, но, знаешь, слегка облегчила ношу. —улыбаясь, перебила Софа.    Она выглядела сейчас гораздо более уверенной, чем неделю назад, рыдая на плече хорошенькой бестии.    —И как тебе? Вы сейчас общаетесь? —водя пухленьким пальчиком по ободку кружки бирюзово-синего цвета, попеременно глядя то на кружку, то подруге в глаза, слегка краснея, спрашивала Анна.    —Да. Мне очень нравится проводить с ним время, хоть я всё ещё и боюсь всего.    Софа заулыбалась собственным словам и смущённо опустила голову, положив локти на стол, она рассматривала отросший лак на ногтях.    —Он ведь часто меняет девушек и сейчас, кажется, уже в отношениях?    Стесняясь собственных слов, Аня печально сбила брови приподнимая их у основания и глядя на подругу как бы из под них.    —Нет, они расстались несколько месяцев назад. Я ему нравлюсь. Он сам так сказал и другие со стороны подтвердили.    Она говорила как можно уверенне, стараясь не растерять эти мысли в своём изрешеченном сердце, немного напрягаясь от темы разговора, Софа подняла глаза на собеседницу.    —Ты только не подумай, что я пытаюсь как-то повлиять или отговорить! —как будто взвизгивая, заявила Анна. —Просто я волнуюсь и...    —От чего ты волнуешься? Я же сразу сказала, что отлично. Хоть я временами и сама сдаю назад от страха.    Софа вновь заулыбалась и, прикусив нижнюю губу, вспомнила вчерашний вечер. Несмотря на её волнение и переживания, страхи не оправдались, потому что Фред был крайне мил и учтив, даже откровенным местами. Говоря о съёмках он пытался убежать от собственных чувств, как делала и Софа, говоря о всём, чём угодно, о любви Лермонтова к солёным огурцам, о исследовании когнитивно-эмоционального состояния Эдгара Алана По по его письмам и всем работам, о существовании и несуществовании Шекспира, о схожести его жены с Энн Хэтэуэй и его самого с её мужем, о наличии следов от древних цивилизаций на других планетах и множестве другой бессмысленной чепухи, совсем не имеющей значения в сравнении с чувствами и молчании о них.    «Я слишком много говорил с тобой о космосе, о кинематографе, о греческой мифологии, о курсе евро, об ошибке Адама и слишком мало о том, что люблю тебя», —вспомнила Софа и пометила себе, поговорить с Фредом и об этом. В крайнем случае, если что-то пойдёт не так, это не её ошибка, это опыт! Так сказала Наталья Владимировна.    —Просто Мэри говорит, что ты странно себя ведёшь. Сама не своя последнюю неделю - две.    —Мэри? А что она говорит?