Любовная болезнь

11:30 am. 6 марта. В опустевшую галерею, которую по прежнему наполняли лишь картины обнаженных, но искусно прикрытых в нужных местах, женщин, похрамывая вошёл мужчина с искажённым, от явного неудобства, доставляемого левой ногой, лицом. Остановившись возле ближайшей колонны, он расстегнул кожаную куртку и снял солнцезащитные очки, которые были не столько нужны от солнечного света, сколько для некой конспирации, к которой за годы он так привык. Из противоположного угла, под прекрасной Данаей на холсте, уж очень схожей дамой по позе и цвету волос, сидел старик в чёрной форме и седыми, но очень густыми волосами, выглядывающими из по фуражки. Даже издалека было понятно, что этот пожилой мужчина невысокого роста, но крайне крепкого, немного кругловатого, телосложения. В его руках была свернутая газета, а за ухом что-то вроде ручки или карандаша. Оглядевшись вокруг, Фред не заметил больше никого, кроме очаровательных, но явно не заинтересованных в нём, дам с картин. Недолго думая, американец ковыляющими движениями направился к единственному возможному источнику информации, мысленно чертыхаясь от приближающейся необходимости изъясняться на чужеродном и не до конца ещё изведанном языке. Подбирая слова, чтобы сказать как можно кратче и яснее, Фредерик всё же дошёл до охранника. —Извенытэ! Мистер! —слегка прикасаясь к плечу старика, произнёс Фред с извиняющейся улыбкой. Потревоженный сотрудник причмокивая распахнул глаза и дёрнулся от неожиданно близко расположившегося довольного лица незнакомца. Он приподнял фуражку и с прищуром уставился на американца. —Чаво Вам надобно? —всё ещё как-то чвакая, будто пробую собственные слова на вкус, и потирая слегка заросшее лицо серыми иголочками, хрипя бросил охранник. —Я искать автор. —обводя рукой галерею, подытожил мужчина, всё ещё странно, то ли виновато, то ли заискивающе улыбаясь. —Ох, ты ж! Иностранная рожа! —дедок захохотал, по лисьи прижмурив глаза и приглаживая волосы назад, сняв фуражку и тут же надевая обратно. —Пойдёмте-ка, провожу Вас к Ксении Евгеньевне. Проведя Фреда в узкий потайной коридор, скрывающийся за обыкновенной белой дверью, охранник поднялся по кованой лестнице с коленом на право. Весь этот путь вызывал в мужчине короткие пульсирующие волны злости, так как бедро ныло и поделать с этим он ничего не мог. Вспомнив о не так давно разбитой губе, Фред шуточно заключил, что эта страна и её жители, хотят его убить, ну или заставить уехать. Вчерашняя пламенная речь Мэри тому подтверждение! Скажем прямо, она угрожала расправой! Вот только насколько это угрожает Фреду, для него пока ещё был вопрос. Подведя иностранца к одной из трёх соседствующих дверей, дедуля иронично согнулся, будто слуга перед хозяином: —Прошу-с, сударь-с. И сразу удалился, шагая гораздо бодрее американца. Фред, конечно же, не оценив, поскольку не понял, столь очевидной насмешки, толкнул дверь вовнутрь, где пытаясь собрать одной рукой непослушные вьющиеся волосы, а во второй держа телефон, что-то эмоционально обсуждала и расхаживала высокая и статная девушка. —Я не совсем с тобой согласна! Да, это в какой-то степени глупо и даже, может, абсурдно. Но я её немного понимаю! Что не говори, он давно ей нравится, ты же знаешь это. Это ожидаемо, что, увидев его живую, наша девочка поплыла! Положив телефон на стол, хозяйка картин включила громкую связь, рассчитывая, что вторая свободная рука поможет совладать с волосами. Из телефона раздался противный голос вчерашней гостьи, которая несмотря на аргументацию художницы, нервно шипела и что-то выкрикивала. Не желая быть скрытым шпионом или вроде того, да и всё равно понимая из разговора лишь отдельные слова, из которых не получалось составить цельный диалог, Фред демонстративно закашлял. Брюнетка ахнула от неожиданности и выронила карандаш, который держала в зубах, пока слушала посланницу смерти через телефон. —Я перезвоню тебе. —тыкнув куда-то на телефоне и не дав собеседнице и слова, Ксения продолжила на английском. —Привет! Чем могу быть полезна? —Хотелось бы вновь осмотреть галерею. Может автор мне сможет открыть свой замысел, по секрету, конечно. —зная, что его улыбка обвораживает многих дам, Фред прибегнул к этой нехитрой уловке. Ксения сверкнула глазами и уже хотела что-то ответить, явно подчёркивая, что она польщена и он может продолжать льстить, но резко что-то вспомнила и приняла чуть более сдержанный вид, не столь привычный для неё. Всё же расправившись с волосами и забрав их с помощью карандаша, художница повела Фреда тем же путём обратно к картинам. —Ты всегда изображала людей или в твоём раннем творчестве можно найти природу? Фред, морщась от дискомфорта, доставляемого левым бедром, аккуратно и медленно спускался с лестницы, заведя максимально нейтральную тему, но акцентируя внимание всё же на Ксении, тем самым желая потешить её самолюбие и расположить к себе. Что актёр точно заметил с их первой встрече, он ей интересен и девушка крайне самолюбива. Слушать дифирамбы в свой адрес она могла бы вечно, дополняя речь самовосхвалением. —А почему ты сегодня один? Где Софа? —с трудом затыкая свой лёгкий нарциссизм, Ксения резко сменила тему, оставив вопрос без ответа. —Наверно у неё дела. Она мне сегодня не писала. Так что с картинами? —Картины как картины! —выпалила красавица и остановилась возле одной из своих работ. —Ты, что же, совсем ей не пишешь? Вы видитесь только, когда она проявит инициативу? Ксения хотела бы говорить о себе и верить, что интересна столь импозантному мужчине! Но она любит Софу, быть может не сильнее, чем себя, но всё же та ей не безразлична. Поэтому изо всех сил стараясь подавить эгоистичные нотки внутри себя, девушка решила выяснить, стоит ли доверять тому, кого Мария вчера выставляла как посланника Ада, который вот-вот погубит их подругу. Беря себе время на ответ, Фред потянулся к телефону, который усердно извещал о новых сообщениях от мамы два вчерашних и новое от Софии. С четверга не созваниваясь с этой властной и своенравной женщиной, которую безмерно любил, мужчина откинул все обиды и сглатывая ком гордости, который так своевременно выскочил от оскорбительных маминых слов, Фред первыми открыл сообщения от неё. Фотография Бастера, который лежит возле входной двери, подмяв под себя тапки и сообщение, текст которого гласил: «Лежит возле твоих тапок с вечера пятницы. Не даёт открыть дверь, гулять идти отказывается, пробовала тащить за ошейник, скулил. Не ест, не пьёт. Плевать на меня, подумай о нём!». Ставя под сомнения слова матери, допуская вероятность, что фотография подстроена, а душещипательный текст выдуман, Фред горько хмыкнул и убрал телефон в карман. —Зачем ты пудришь ей мозги? —поймав зрительный контакт с мужчиной, продолжила Ксения. Но она вновь осталась проигнорированной, потому что актёр вспомнил о втором отправителе. Софа написала, что сегодня последний день недели в праздновании ухода зимы и в центре будут сжигать чучело. Одной женщине он отправил зевающий смайлик, а второй улыбающийся и дописал, что сможет после трёх, припоминая, что сегодня ещё его ждут занятия с репетитором. —Прости, так о чём ты? —оголяя улыбкой свои белые зубы, промурчал Фредерик. —Чего ты добиваешься, приходя сюда, видясь с ней? Если ты играешь, то лучше не нужно. Софа очень хорошая и не стоит делать ей больно! —не отступая ни на шаг, продолжала напирать Ксения. —Я пришёл сюда, только для того, чтобы получше узнать что-то о Софи. И не играю я, нравится мне она. Они оба смотрели друг на друга, Ксения силилась проникнуть в разум мужчины, пытаясь понять искренность его слов, а он смотрел прямиком в глаза, желая доказать правдивость и узнать, верят ли ему. Может ли он доверять этой девушке или она стоит на стороне той худощавой злодейки. Сеня, решив для себя, что верит мужчине, повела его по галереи. —А почему ты хромаешь? —прерывая собственный рассказ об картине с подписью «Pensive» и инициалами Нечаева Д. П. —Вышел из такси и поскользнулся на ступеньках у входа. —Здесь? Какой кошмар. Твой внутренний ребёнок, наверно, этого хотел. Только тебе и ему это зачем? Слушай, мне кажется, тебе стоит отправить запрос в космос! Это вряд ли просто так, наверно, вселенная хочет тебе, что-то сказать. —Что? Я упал, потому что на ступеньках скользко слишком. Фред слегка поморщил лицо, приходя к мысли, что перед ним чрезмерно осознанный человек, спорить с которым смысла совершенно нет. —Ты явно противишься своему внутреннему ребёнку, а его надо любить и баловать! В общем, тебе это нужно принять и понять, зачем тебе это нужно было. —Спасибо, обязательно подумаю об этом. Покажи мне картины со всеми светловолосыми моделями. Можно? Ксения с удивлением округлила глаза, но повела мужчину, останавливаясь только возле определённых холстов. 4:00 pm. Вокруг ходили толпами и маленькими группками люди, веселясь, пританцовывая, шутя. Многие были с детьми, которые выпрашивали у родителей разные сладости, лежавшие на прилавках разноцветных шатров, заманивая малышей, пользуясь отсутствием у них критического мышления. Один такой малыш, в комбинезоне пингвинчика рассматривал яркие леденцы на палочке в форме всякого разного, дёргая отца за рукав куртки, но тот отрешённо курил, перебрасываясь изредка фразами с подвыпившим знакомым. Малыш всё ещё усердно тянул отца, указывая второй рукой на понравившиеся конфеты. Фред не мог оторвать взгляда от пингвинчика, который совсем один в этом мире больших и таких чужих взрослых людей. Сердце мужчины изнывало даже сильнее бедра, когда он смотрел на расстроенного ребёнка, который так и не дождался внимания папы. Не в конфете дело, актёр узнал себя в этом малыше, который потерял отца, как только тот ушёл. Фреду было обидно не только за себя, не в чём невиновного мальчика семи лет или старшую сестру, но за маленькую Эмили и Джека, они были слишком малы, чтобы понять мамины слова. Они, как настоящие дети, связывали папин уход с отсутствием к ним любви, виня в этом себя и не понимая, почему у других ребят папа катается с ними на велосипедах, водит в зоопарк, а их приходит только на дни рождения. Но сам Фред не видел отца в свой день рождения, а получал только открытку и какую-то игрушку, потому что в этот же день родился сын от другой жены, которого, видимо, он любил больше. Если он вообще мог кого-то любить. К горлу подступил ком обиды, а на глазах выступили слёзы. На вид малыш был пятилетним, он не понимал, почему же папа не слышит его слова и продолжает слушать приятеля. Шум народного гуляния перебивал детский визг, оставаясь незамеченным, кроха уселся на холодную и грязную каменную площадь, шмыгая носом. —Прости, я немного задержалась. Но, в любом случае, самое интересное будет чуть позже, а сейчас… —подбежав, затараторила Софу, проверяя в камере телефона свой платок на голове, который сегодня сидел на удивление плотно. —Ты можешь спросить у того ребёнка, какую конфету он хочет? —не мигающим взглядом, уставившись куда-то перед собой, бормотал мужчина. —Что? Какой ребёнок? —крутя головой, оглядывая ближайших людей, пытаясь отдышаться, тараторила Софа. Заметив, что Фред смотрит в одну точку, девушка повернула голову туда же и заметила ребёнка в чёрно-белом комбинезоне, сидевшего возле палатке с вкусностями. Он казался ей знакомым, но она никак не могла упомнить, где же его видела. —Зачем мне у него спрашивать? —Ты можешь это сделать для меня? Американец повернулся к Софии лицом, на котором читалась вся важность предстоящей операции, будто дело было мирового значения, а он работник ЦРУ, ждущий, когда ему передадут секретные материалы. —Можешь? —Что я должна сделать? Не понимая почему, но видя как для мужчины это важно, Софа согласилась. Она подошла поближе к малышу и, присела на корточки, придерживая полы пальто, чтобы не запачкать их в слякоти, которая местами ещё оставалась не замёрзшей. —Привет! Как тебя зовут? Я Софа. Девушка старалась звучать как можно дружелюбнее, чтобы не спугнуть ребёнка, искренне улыбаясь. —Мне нельзя разговаривать с незнакомыми. Софа прикусила губу и нахмурилась. Шах и мат. Но тогда она не сделает того, о чём её попросил Фред. Повернув голову в сторону американца, она столкнулась с ним взглядом, он наблюдал и крайне внимательно, с некоторым волнением. Она должна справиться, для него это важно, хоть она ничего и не понимает. —Ты прав. Молодец. Это, вроде, твой папа, верно? —указывая рукой на стоящего в метре-двух от ребёнка, курящего мужчину из измученным лицом. —Да, папа. —гордо заявил малыш и задрал носик повыше. —Смотри, твой папа рядом и если что, ты можешь пойти к нему. А ещё я уже сказала, как меня зовут, значит мы знакомы. Справедливо? —улыбаясь и слегка склонив голову направо, спросила Софа. —Наверно. Ликуя внутри, радуясь маленькой победе, девушка продолжила: —Я заметила, что ты плачешь. У тебя что-то случилось? —Я хотел леденец, но папа занят. Он разговаривает с дядей Толей. Это наш сосед. А Вы тоже наша соседка? —совершенно искренне разговорился малыш. —Почему ты так решил? —Я видел Вас во дворе, вы заходили в дом. И тот дядя, —слегка наклонившись, чтобы показать на мужчину, стоявшего за спиной Софы, указал мальчик. —он тоже сосед. Повернувшись и посмотрев на кого указывает ребёнок, Софа поняла, где его видела. Иногда, приходя к дому Фреда, она видела пингвинчика с лопаткой или снежколепом во дворе, с которым гулял отец и всегда, неизменно, стоял поодаль куря, реже с кем-то общаясь. Как тесен мир! —Да, точно. Значит мы точно не незнакомы! Поджимая губы в улыбке, девушка подтвердила его слова и радостно пальчиками легонько вздёрнула кончик носа малыша, вызывая у него волну смеха, взамен недавним слезам. —Ты сказал, что хотел леденец. Покажешь, какой? Кроха радостно закивал головой и, поднявшись на ноги, заглянул на прилавок шатра, все леденцы были завёрнуты в прозрачные фантики и некоторые лежали на больших столовых советских подносах, стоявших на имитированном столе, а другие были воткнуты деревянными ножками в пенопластовые квадратики и прямоугольники. Леденцов было огромное множество, самых разных форм: классические петушки, сердечки, арбузы, сложенные из жгутиков, круглые с рисунком внутри, кошачьи лапки, тросточкой - и много чего ещё, чего Софа разглядеть не могла, так как от пёстрых пятен глаза разбегались. —Вон тот красивый! —малыш указывал куда-то на верхнюю полку, так что даже привстал на носочки, ухватившись за прилавок ладошкой. —Арбуз? —Нет! Динозаврик! Зелёный! Софа согласилась, что динозаврик выглядит просто отлично и попросила у женщины в массивном и красочном кокошнике, с вычурно фиолетовыми румынами, дать одного из них. Выполнив маленькую мечту малыша и получив тысячу благодарностей и комплиментов от него, девушка направилась к ожидающему её Фреду, который переминался с ноги на ногу, волнительно-виновато сбив брови к переносице. —Ну что? —Посмотри, вон какой счастливый. —радуясь собственному, пусть и маленькому, но доброму делу, подарившему малышу восторг, улыбалась девушка. —Теперь то ты мне скажешь, в чём дело? —Не знаю. Мне сегодня что-то наговорили про внутреннего ребёнка, а потом я увидел его… Не знаю. —мотая головой, будто желая отбиться от навязчивых и болезненных мыслей, как от роя пчёл, бормотал актёр. —Ты увидел в нём себя? —в ответ мужчина пожал плечами. —Тебе конфет не покупали или… —она слегка запнулась, как только Фред заглянул ей в лицо. Его глаза были крайне печальны, жалостнее, чем у Кота в сапогах. Договорить предложение Софа уже не пыталась, но, поджав губы, а затем расплывшись в шаловливой улыбке, она потянула руку за ухо мужчины. —Смотри-ка, кажется, это твоё! Совершенно искренне пытаясь повторить заезженный фокус, она будто бы вытащила конфету из-за уха Фреда. Очарованный таким милым жестом, мужчина ни слова не сказал, о том, что видел, как Софа покупала этот леденец или как протягивала свою маленькую ладошку, в которой ну никак не могла скрыться конфета. Он взял сердечко на палочке, сплетённое из двух карамельных жгутиков, красного и белого цвета и не в силах сдержать наплыв нежности, который Софа в нём пробуждала, аккуратно чмокнул её в щёку.