Любовная болезнь

Как только двери лифта распахнулись, в лицо ударил острый белый свет с потолка. Опустив голову и заслонив свободной рукой яркое пятно, женщина сделала пару шагов по коридору, стараясь почаще моргать, в надежде, что это поможет. После поворота за колено стены, Наталье стали слышны звуки скрипки с нарастающим гулом оркестра, что заставило её усомниться, на том ли этаже она вышла. Смычок гулял по струнам, заставляя гордую скрипку под собой изнывать. Напряжение нарастало и под кожей забегали мурашки, заставляя всё внутри всколыхнуться, взбудоражиться. Подходя всё ближе, звуки усиливались, создавалось отчетливое впечатление, что свирепый ветер гуляет по коридору и в альянсе со стужей разрывает всё вокруг. —Доброе утро, Наталья Владимировна! —прозвучал где-то рядом громкий и резкий голос, созвучный с мелодией из динамиков. Крепкая девушка с копной вольных неукротимых ничем тёмных волос, сидящая за стойкой администрации подала голос, чем озадачила витающую в своих мыслях Наталью. —Доброе, Оленька. Как Слава? Смог поговорить с тем мальчиком о машинке? Оля подсунула психологу листок и та, поставив сумку на стойку, стала расписываться. —Да, спасибо! Удивительно, но Ваш совет помог и тот больше не ломает игрушки Славы. —А что тут удивительного? —отодвинув листок и сбив брови, возмутилась Наталья. —Он выстроил свои границы и объяснил их на понятном ребёнку языке. Это очень важно уметь делать, причем в любых отношениях, как можно раньше очертить рамки допустимого. Слава молодец. —Удивительно, они ведь совсем дети, а уже какие-то границы. —убирая листок в папку, ответила администраторша и положила ключ. Наталья Владимировна пристально посмотрела на сотрудницу и скривила губы в отчаянии. Сколько же кругом людей, которым необходимо объяснять такие базовые вещи. То Мария выдаёт, что ничего страшного, в том, как она измывается над Софой нет, то Софа боится отстоять своё мнение и выразить своё несогласие, то теперь Оля заявляет, какие личные границы могут быть у детей. А если не они, так сосед, чью машину женщина случайно подпёрла своей во дворе, будет молча поедать Вас недовольным взглядом, дожидаясь, когда Вы отъедете, но почему-то не удосужится подойти и прямо сказать, что он не просто так стоит, а спешит и ждёт, когда же Вы отъедете. А почему бы не озвучить свои желания? Зачем ожидать, что другие смогут догадаться? Прочитают Ваши мысли и сделают так, как хочется Вам? —На девять записана Белова София. Ей в 131 проходить? —Да, я теперь, видимо, навсегда туда перебралась. Оля сочувствующие улыбнулась и пометила что-то в открытом на компьютере файле, а психолог, не дожидаясь какой-либо обратной реакции, забрала сумку и ключ, разматывая свободной рукой шарф с шеи, она удалилась в сторону своего кабинета. Но по дороге что-то вспомнила и, остановившись, обратилась к девушке: —Оленька, смените-ка репертуар, а то Вивальди не подходит для тревожников, невротиков и других моих пациентов. Боюсь, что так у них паника только нарастать будет. —Я подумала, что классика Вам понравится. Но ладно, верну морской бриз и звуки ветра. —с явным недовольством из-за неоцененной инициативы, пробурчала девушка, отвернувшись. —Спасибо. —Спасибо. — передразнила Оля, скорчив гримасу и добавила вполголоса. —А вот Людмила Васильевна оценила, видимо, язвенникам Вивальди больше подходит. Звуки стихли. Почти дойдя до кабинета, женщина встретила коллег и кивком с ними поздоровалась. Любезно перебросилась парой фраз ни о чем, обсудила неприятную погоду, на самом то деле свойственную марту, одну большую противную лужу, окружившую город и заполонившую все дороги. Она стояла и усердно сетовала на обстоятельства вокруг, хотя в глубине души прекрасно знала, что лукавит, но нужно было поддерживать дружественную атмосферу в коллективе и временами обсуждать насущные темы, перенимая мнение большинства, даже если это идёт в разрез с твоим. Лицемерие в своём классическом проявлении. Распрощавшись, психолог откинула улыбку в сторону. Её даже слегка передёрнуло от собственных слов, а затем, приложив усилия и немного навалившись, женщина отперла дверь и вошла в кабинет. Спёртый воздух ударил в нос, даря затруднённое дыхание и нехилую отдышку, успевшей только прикрыть за собой дверь, женщине. Отбросив сумку на кресло, она кинулась к окну, впуская морозную утреннюю свежесть в кабинет скромных размеров. Вешая стёганный зефирного цвета пуховик в шкаф, Наталья в мыслях прогоняла варианты, какую тему стоит поднять сегодня с Софией. Ведь та придёт через какие-то жалкие пятнадцать минут. Обсудить поведение Марии и спросить, что девушка чувствует сейчас? Можно, но наверно не стоит это делать центральной темой, скорее как вытекающее из чего-то более важного. Забрав с кресла сумку, женщина села за стол и, достав из бокового ящика, открыла перед собой блокнот с кремовыми страницами. Стол выглядел совершенно захламлённым и заставленным, возможно, по большей части из-за своих небольших габаритов. На самом деле, всё, стоявшее и лежавшее на нём, находилось в четком порядке и не должно было быть сдвинуто вправо или влево хоть на йоту. Например, лотки для бумаги стояли на левом краю стола, ведь так Наталье было удобнее дотянуться до них, когда во время работы вдруг потребуется что-то записать и по той же причине, верхний органайзер был для новых девственно чистых листов, а нижний хранил в себе папки клиентов, которые должны придти в этот день или накануне. Всё по тем же соображениям удобства и во избежание излишних поворотов и необходимости пройти пару шагов, левее от стола, ближе к окну, совсем вплотную к стене, стоял большой стеллаж с личным делом каждого клиента, а справа на небольшом белом столике располагался принтер. Не предпринимая лишних действий, лишь протянув правую руку в угол стола, Наталья дотянулась до одной из десятка абсолютно идентичных шариковых ручек в подставке в форме сферы Луны и прижавшегося к ней астронавта. Пролистав пару страниц блокнота, психолог вспомнила, что давала Софе задание и та должна была начать вести записи. Пожалуй, именно это и стоит поднять в самом начале. А как же потом завернуть разговор к Марии и опасениям той? Если подумать, всё это, так или иначе, утекает к Фреду, про которого Софа упоминала и полноценно обсуждала только на одном сеансе. «Что у них? Как Софа себя чувствует рядом с этим мужчиной? Ей всё ещё страшно? Что он делает? Как его действия влияют на неё? Что она сейчас чувствует к нему?», —воздушными и завитушчатыми буквами не спеша вывела женщина, явно не боясь забыть или упустить мысль. «Фред - монстр или спаситель? Что думает Софа?», —аккуратным почерком вывела на следующей строчке. Прогоняя в голове все разговоры с Софой и то, что о ней знает, Наталья вспомнила и страх девушки быть отвергнутой, боязнь признаться, тревогу, что ничего не выйдет. И эта тревога по поводу и без стала привычкой, мешающей жить, сковывающей, затрудняющей движение, болезненной, жалкой. Но привычкой. Бояться всего и вся стало удобным и известным способом борьбы Софы с реальностью. Потревожишься немного ночью перед предстоящим мероприятием, понакручиваешь себя, понапридумываешь самых худших сюжетов и потом уже легче, ведь вряд ли реальность сможет переплюнуть твою фантазию и удивить невероятным поворотом. Такая тревога даже, будто, успокаивает. Если волноваться заранее, то потом на это просто не останется сил и ты будешь спокоен. Хотя, вероятно, “вымотан” и “изнурён”, подходят несколько лучше, но кому нужны детали. Поэтому, видя не только действия но и их причину, психолог понимала, почему Софа движется по накатанной. Во-первых, это привычный способ, тут всё известно уже. А, как мы знаем, Софа боится всего нового и не спешит вылазить из своей раковины комфорта. А, во-вторых, этот способ в некоторой степени ей даже помогает, пусть и достаточно изощренно. Но что же изменилось сейчас? Почему же в действительности Софа именно сейчас обратилась к Наталье за помощью? Морально повзрослела и готова принимать помощь? А может просто в ней включилось чувство сильнее страха? Что может заглушить тревогу? В данном случае, любовь. Или возможная любовь. Поймав возможность взаимности, Софа готова, пусть и медленно, но ступать за линию своего комфорта. Она желает меняться ради другого человека. Ради возможности быть с ним, хотя бы немного. И, если обычно, Наталья не поощряет перемены ради других, ведь нужно ставить на первое место свои желания, а не чужие, то в этом случае готова подбадривать и направлять девушку. Хоть мотивация той и сомнительна, но результат, выход из раковины, будет полезен в любом случае. Так размышляла психолог, продолжая гонять и катать мысли из угла в угол в голове и постукивая обратным концом ручки о кремовые страницы записной книжки. И что-то во всей этой ситуации не давало ей покоя. Внутренний голос шептал, что всё не может быть так спокойно. Слишком легко, что Софа разорвала так резко и решительно связь с Марией, будто содрав пластырь, и теперь готова развивать отношения с Фредом. Туманное чувство, словно флёр, окутывал психолога и навязчивая мысль, предчувствие, что-то должно обязательно произойти. Софа наверняка выкинет что-то неожиданное, пусть и свойственное ей, и не сможет быть с Фредом. Возможно, её внутренняя неуверенность и мнительность будут твердить: “Фред для нас слишком хорош”, она испугается и вернётся всё на свои места. Волны бились о берег, выталкивая из глубины океана мелкие камушки и осколки ракушек. Где-то в дали, за спиной, шумел дикий лес острова с экзотическими сладкими фруктами и опасными, но до ужасного интересными животными. Прикрыв глаза, девушка задрала лицо к солнцу и зарывала пальцы в горячий песок. Ощущение, что волны вот-вот дотянуться до её ног и утащат за собой вглубь океана, с каждой секундой усиливалось, но почему-то совсем не пугало. —София Белова, —раскат грома из-за океана и всё резко потемнело. Софа открыла глаза. С потолка сияли диодные противные белые лампы и одна из них оказалась прямо над головой девушки, слепя глаза. Звуки океана теперь были совсем далёкими и неживыми, такие точно не смогут окутать твои ноги морской прохладой. Девушка провела рукой по дивану, на нём остался след, более яркий и насыщенный, чем всё остальное покрытие. Посмотрев внимательно на дело своих рук, Софа провела ладонью ещё несколько полос и закруглений. —Наталья Владимировна готова Вас принять, можете проходить в 131 кабинет. София кивнула девушке и, прихватив свою сумочку, встала с дивана, оставив с краю рисунок островка с пальмой и солнышком. —Добрый день! —она громко бросила, войдя в кабинет и тут же растерялась раздавшегося голоса. Он прозвучал так резко и сильно, как что-то совсем чужое, инородное и точно не присущее Софии. —Рада тебя видеть, проходи. Присаживайся на кресло. —с улыбкой отреагировала Наталья со своего места. Взяв нужную папку из нижнего лотка для бумаги и свой блокнот с вложенной туда ручкой, психолог встала из-за стола. Дождавшись, когда Софа спокойно расположится в одном из кресел, женщина заняла оставшееся свободное. —Расскажи мне, как твоё задание, которое я тебе дала? —Мне понравилось. Софа сидела на краю кресла, откинувшись назад и прислоняясь к его спинке. Она слегка склонилась в одну сторону, к левому подлокотнику, и улыбалась, перебирая в руках край рукава своего розового свитера. —Это замечательно. А поконкретнее? Расскажи, что ты записала. Девушка кивнула и полезла в сумочку за записной книжкой. Найдя, она молча протянула молочный прямоугольник, покрытый чем-то приятно бархатистым, прорезиненным, психологу и откинулась обратно, пытаясь вернуться в прежнее положение на кресле. И пока Наталья внимательно читала, медленно и неспешно перелистывая страницы, Софа гуляла по своему сознанию. Вчерашний вечер ей представлялся скомканным, но при этом до невозможного комфортным и она была готова прожить каждое его мгновение заново, ничего не меняя. Да, она допустила оплошность и пришлось так внезапно посвятить Фреда в свой страшный и секретный ритуал. Но его обжигающее дыхание, нежные поцелуи и уверенные прикосновения того стоили. А также, теперь девушка с большей уверенностью может заявить, американец ужасно влюблён в неё. Иначе зачем бы он так тонко реагировал на её рассказ? От чего бы раскраснелись и намокли его глаза? И в конечном счёте, зачем бы он ругался со своей мамой? Он сказал, что та лезет в его жизнь. А ещё упомянул манипуляции, ну это уже из того, что Софа услышала тайком. Фред так яростно отстаивает свою независимость, своё право на чувства, любовь. Без малого, это до ужасного восхищало Софу и, быть может, где-то в глубине своей истерзанной, искусанной, изрытой туннелями души, она завидовала мужчине. Завидовала, что тот может, стиснув зубы, и показывая хищный оскал, отбиваться от навязчивых родственников. А вот Софа даже от Мэри отмахивается крайне неохотно и с огромным чувством вины, кусающем откуда-то под сердцем. Она была не права? Не стоило так резко реагировать? Намерения Мэри благие, но методы чудовищны. И тем не менее, она движима любовью, уродливой, безумной, удушающей, но любовью. Возможно стоит поговорить вновь? Дать шанс объясниться? А может Мэри всё поймёт и перестанет так эгоистично отталкивать людей от Софы? —Тебе комфортно с этим мужчиной? Как ты себя чувствуешь рядом с ним? Губы девушки приоткрылись и расплылись в блаженной улыбке. Ее щеки запылали и глаза взглядом виновато упали вниз, к ногам, как у нашкодившего малыша. Прикусив нижнюю губу, она наконец ответила: —Он очень милый. Каждый раз, я волнуюсь, идя на встречу и каждый раз, придя, я не хочу уходить. Я путаюсь и несу всякий бред, нервно перебирая рукав или поправляю прядь волос. Он это видит, улыбается. Мне так нравится его улыбка. Он невероятно милый. Наталья хмыкнула, поджав губы в понимающей улыбке. В её голове, как на мультиэкране, шли совершенно, в корне отличающиеся, отзывы двух девушек об одном мужчине. Мария считает его монстром, а Софа до одури влюблена. Конечно, Софа явно излишне романтизирует образ мужчины, но это нормально, эндорфины делают своё дело. А Мария как львица, озлобленная, дикая, отстаивающая свою территорию перед непрошеным и незваным львом. Кто пустит его в этот прайд? В глазах кареглазки он был островом комфорта и тепла, до которого, правда, добраться можно только через бушующий океан Марию. И стоит заметить, пока что девушка двигалась в верном направлении, проходя штормы на своей, неподготовленной к таким катаклизмам, старой однопарусной лодочке. В которой то и дело приходилось вычерпывать воду, из-за необнаруженной, но беспрерывно дающей о себе знать, бреши. —Хочу похвалить тебя, что ты смогла выполнить задание. Было сложно? —Да, в начале особенно. Но потом я как-то привыкла. Думаю, я оставлю это и буду иногда делать что-то не свойственное мне. Это забавно даже. —И ты, наконец, поговорила с Марией, отстояла свои границы. Это тоже нелегко, но очень важно. Как сейчас себя чувствуешь? «Паршиво. Мне очень стыдно и неловко. Зачем я так с ней груба? Она добра ко мне и ей нужна любовь. Она - одинокий ребёнок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек. Не её вина, что её недолюбили, не научили по другому повалять любовь. Она боится. Ей страшно остаться одной. И я её оставила. Я плохая подруга», — чувствуя ноющую боль под рёбрами, от движений разъевшегося червячка Вины, Софа обдумывала свои чувства, но так боялась их озвучить. Как только откроешь рот и слова из него выйдут, они окажутся чужими, несуразными, громоздкими, как медведь в теремке. Зачем всё портить? —Очень непривычно. Я обычно стараюсь не ссориться с людьми, особенно близкими. Тщательно подбираю слова, если меня что-то не устраивает, пытаюсь не задеть и чуть что, сразу извиняюсь. А тут… Мне неловко. Понимаете? Наталья склонила голову к своей записной книжке и, постучав три раза ручкой по кремовому развороту, уныло что-то черкнула на листочке и подняла взгляд обратно на девушку. «Она нетверда в своём решении. Вот-вот перевалится. Но куда? Не давить. Обсуждать» —Иногда, то что нам кажется правильным, может таковым не являться. Но также тебе стоит помнить, что пластырь больно срывать, но это необходимо. Нужно для этого много сил.