Доктор в Доме

      Шерлок дремлет и видит сны, и когда ему, наконец, удаётся открыть свои воспалённые глаза, то, что он видит, только ещё больше дезориентирует его. Он в своей старой спальне, но от него отходят провода и трубки, а рядом, к сожалению, слышится знакомый писк кардиомонитора. Каждая частичка его тела испытывает боль, но эта боль сильнее, чем он мог ожидать от порезов и колотых ран, но его спина больше не ощущалась горящей в огне. И, ох…здесь Джон, (Джон, Джон, Джон) выглядит до смешного нормальным (домашним), развалившись на стуле и хмурясь над чем-то в своём телефоне.       Шерлок морщит нос, приоткрывает рот, подёргивает указательным пальцем. Он чувствует себя старой игрушкой с отсутствующими деталями, проржавевшей почти до неподвижности и забытой в сорняках. Он пытается позвать своего друга, своего соседа, Джона по имени, но получается только слабый хрип. Однако этого достаточно, чтобы привлечь внимание другого мужчины, и Шерлок напрягается, когда тёмно-синие глаза поднимаются вверх.       – Наконец-то, – выдыхает Джон и кладёт телефон в карман.       Шерлок моргает, вихрь мыслей и эмоций уходит в сторону, оставляя его лишь на мгновение озадаченным. Джон выглядит невозмутимым, но с некоторым лёгким нетерпением и это не является одним из возможных результатов, которые он рассматривал. (Бредит от лихорадки? Нанесён структурный ущерб Чертогам Разума? Альтернативная вселенная?)       – Вот, давай-ка ты немного посидишь, и я дам тебе воды. Твой рот, наверное, будто полон ваты и корок. – Джон компетентен и спокоен, поддерживая его то с одной стороны, то с другой и подкладывая дополнительные подушки за спину (ощущение покалывания швов, тугость толстых повязок и натяжение хирургической ленты, неприятная стянутость и зуд от уже закрытых и подсыхающих ран). Джон щёлкает на капельнице, задумчиво постукивает по монитору, а затем садится на край кровати, наклоняясь, чтобы взять стакан, который стоит наготове на прикроватном столике.       – Осторожно, ты, вероятно, пока что слишком слаб, чтобы держать его, – предупреждает Джон, обхватывая руки Шерлока вокруг стакана (прохладного, но не холодного, слишком много конденсата, лёд растаял, потому что Джон ошибся со временем пробуждения Шерлока, тёплые руки, тёплые, тёплые, тёплые, живые, настоящие, это не сон) и направляя, чтоб он пил.       Шерлок делает глоток, вздрагивает от прохладной воды, морщится, когда наконец вспоминает, как глотать. Он чувствует себя намного лучше (здоровее, чище, не балансируя так близко к краю смерти), чем следовало бы, но это не значит, что хоть какая-то его часть чувствует себя хорошо. И он такой жалкий, растерянный, усталый и грустный, но в то же время благодарный, изумлённый и радостный. Он чувствует, что ужасающе близко к непростительной вспышке чувств, если не учитывать, что у него просто нет сил даже начать.       Непоколебимый взгляд Джона тоже только усиливает нереальность ситуации. Шерлок пока не может заставить себя надолго встретиться взглядом с ним, слишком напуганный, чтобы вообще часто смотреть на Джона. Слишком боится того, что он может узнать от волос и кожи мужчины, плеч, одежды и кутикулы.       (Встречается? Помолвлен? Женат?)       – Хорошо, вот, что сейчас произойдёт, – заявляет Джон, убирая стакан, когда Шерлок слегка поворачивает голову от следующего предложенного глотка. – Я собираюсь рассказать тебе очень краткую информацию о последних нескольких неделях…       (Неделях?!)       – …а потом ты снова отключишься. Когда ты проснешься, мы посмотрим, сможешь ли ты справиться с бульоном, и тогда мы начнем восстанавливать тебя всерьёз. Мы сможем поговорить ещё, когда ты окрепнешь.       Шерлок может только моргать. Он не в том состоянии, чтобы спорить. Вероятно, даже не смог произнести ни одного слова. Джон поправляет подушку и натягивает одеяло повыше, а затем сверкнувшим взглядом пригвождает Шерлока к кровати.       – Два года, Шерлок, а потом ты, видимо, решил, что лучший способ восстать из мёртвых - это прервать одно из моих свиданий, как будто тебя не было всего два часа. Не говоря уже о том, что ты держался лишь на чистой силе воли и каких-то отвратительно сделанных швах, и ты наполовину сошёл с ума от лихорадки.       (Ах. Решения, принятые на склоне двухлетней самоубийственной миссии человеком, истощённым пытками, заражённым инфекцией и с ПТСР, по-видимому, не самые надёжные.)       – Майкрофт появился как раз в тот момент, когда тебя везли в операционную. Он дал мне архив и доверенность на тебя. Я поставил ему синяк под глазом.       Шерлок всё ещё слишком напряжен, чтобы у него отвисла челюсть, но ему удаётся вскинуть брови вверх. Он задаётся вопросом, есть ли какие-нибудь кадры, которые Майкрофт не уничтожил.       – Им потребовалось четыре дня только для того, чтобы стабилизировать тебя, а потом, как только твоё состояние хоть сколько-нибудь нормализовалось, ты срывал всё попытками побега, крича по-немецки или что-то в этом роде. Я успокоил тебя, когда ты был на волосок от комы, а позже полностью проверил тебя в больнице, чтобы отвезти домой. Майкрофт хотел поместить тебя в какую-нибудь частную клинику, но я просто выставил его повторно и напомнил, что он официально больше не твой ближайший родственник.       Шерлок внезапно становится религиозным, поскольку он чувствует, что, должно быть, его душа пытается подняться из его тела. Как только он поправится, он собирается построить святилище, нет, храм, и посвятить его поклонению некоему Джону Хэмишу Уотсону.       – Твои раны хорошо заживают, и у тебя три дня подряд не было лихорадки, поэтому я вывел тебя из седативного состояния, – продолжает Джон, а затем нежно, но твёрдо берёт Шерлока за подбородок. Даже когда он сосредотачивается на этих давно потерянных, любимых глазах, Шерлок внезапно замечает плавный, ровный поток слов и понимает, что Джон репетировал эту речь в течение многих дней, вероятно, когда он сидел у кровати Шерлока и ждал, наблюдал и задавался вопросами.       Его обязанности первосвященника в храме будут включать в себя много самобичевания.       – Теперь слушай, безумец, – строго говорит Джон. – Я твой врач. Ты мой пациент. Ты будешь делать в точности то, что я скажу, или я отдам тебя Майкрофту, и пусть он окружит тебя медсёстрами и терапевтами. Понимаешь меня?       Шерлок хочет отдать честь. Расплакаться. Поцеловать его.       Он кивает один раз.       – А когда ты поправишься, мы сможем поговорить обо всём остальном... – Джон колеблется всего на мгновение, но ему нужен только один глубокий вдох, чтобы прийти в себя. – Мы можем поговорить о том, что произошло. О том, что ты сделал, чтобы уберечь нас. И обо всём остальном, чем мы являемся друг для друга.