Доктор в Доме

      Теперь, когда он снова проснулся, Шерлок хочет продолжать бодрствовать, но, как и предсказал Джон (предписал, да, Доктор, так точно, сэр), Шерлок уснул вскоре после их разговора. Кроме того, ему не удается бодрствовать более часа или около того в течение следующих нескольких дней, к большому его разочарованию. Обезболивающие, которые Джон добавляет к капельнице, помогают ему чувствовать себя комфортно, но в то же время делают его сонным вдобавок к усталости, с которой он всё ещё борется.       Это как дремать наоборот; он долго спит, а затем улавливает краткий привкус ясности, прежде чем снова впасть в бессознательное состояние. В первый из этих перерывов ему дают чашку разбавленного куриного бульона с низким содержанием натрия и жира. Шерлок морщит нос, когда ему сообщают меню, но как только тёплая жидкость попадает ему на язык, он почти мурлычет от изумления и удовольствия.       – Почему это кажется мне самым вкусным, что я когда-либо пробовал? – жалобно спрашивает он, и Джон фыркает.       – Ты питался внутривенно, Шерлок, и до этого жил на Бог знает чём. Я мог бы дать тебе чёрствое печенье для причастия, и у тебя потекли бы слюнки.       – Когда я получу твёрдую еду? – спрашивает он с искренним любопытством. Его зубы чувствуются слабыми в челюсти, а бульон разливается теплом в животе, напоминая ему о том, что есть и другие удовольствия. Последние несколько лет он был груб со своим транспортом (честно говоря, всю свою взрослую жизнь). Проявить к нему хоть раз немного благодарности и заботы, возможно, будет не лишним.       – Когда я так скажу, – твёрдо говорит его врач и точка.       Его доктор.       На данный момент они – врач и пациент, и больше ничего, и это одновременно мучительно больно и приносит глубокое облегчение. Установление таких ограничительных границ подчеркивает всё, что они потеряли (всё, чем он пожертвовал, надеясь спасти это), но также очень чётко показывает, где находятся безопасные зоны между ними. Учитывая всё, что у них ещё не было возможности сказать друг другу, на самом деле успокаивает жить между буферной зоной, подобием амортизатора и правилами в этот раз, не опасаясь вызвать обвинение или язвительный упрёк.       Он стоически терпит некоторые упражнения, которые Джон прописал, чтобы сохранить гибкость конечностей и связок, ему убрали катетер, о существовании которого он даже не подозревал, и он старательно запоминает рейтинговые шкалы Манкоски и Бристоля , чтобы помочь составить график его выздоровления. Хорошее поведение пациента вознаграждается лечащим врачом чашкой чая (который, как подозревает Шерлок, без кофеина, но ему всё равно очень нравится), поверхностной стрижкой электробритвой, мытьём губкой, которое он предпочел бы пропустить, а также сухим шампунем и тщательной чисткой зубов, что более чем компенсирует прохладную и расслабляющую ванну.       Детектив мог быть несговорчивым, эгоистичным, требовательным и рискованным, а блоггер вернул бы обратно то же, что и получил. Друзья могли бы вторгнуться в личное пространство друг друга, а соседи по квартире могли бы объявить войну привычкам и пристрастиям друг друга. Но сейчас они слишком изранены и устали, чтобы вынести то, что между ними считалось нормальным.       Он принимает это так же, как принимает то, что прямо сейчас ему можно есть только жидкую еду, фруктовое пюре и переваренный рис; это временное состояние, вызванное его плохим здоровьем. Как сказал Джон, «больше» он получит, когда станет сильнее, как телом, так и разумом. Это мотивирует его быть настолько идеальным пациентом, насколько это возможно. Когда он начинает жаждать активности и участия, он подавляет желание пожаловаться, представляя, как встает с постели, не морщась и не дергаясь, принимает душ, бреется и одевается, а затем идет к Анджело за карбонарой и бокалом Picpoul de Pinet , а Джон улыбается ему по дороге.       Он не знает, воплотится ли это видение когда-нибудь в жизнь, но это приятный метод самодисциплины.       Он гордится своей зрелостью и самообладанием в течение пяти дней, а затем понимает, что это необычное терпение было всего лишь результатом усталости, которую он испытывает после двух лет работы на критическом уровне угрозы, и большего ущерба его транспорту – как хронического, так и острого – чем кто-либо другой мог бы выдержать и выжить. Недели химически усиленного и эмоционально управляемого постельного режима, и почти постоянное присутствие бдительного врача сотворили чудеса с явными повреждениями и невралгией, но основная часть его энергии тратится на продолжение лечения, и у него просто не было ничего, на что он мог бы потратить энергию.       По мере того, как его состояние улучшается, увеличивается и количество энергии, которую ему приходится тратить, и однажды днём он просыпается, лениво теребит часть хирургической ленты на руке и с огорчением понимает, что ему очень, очень скучно.       Чёрт.       Он выстукивает Каприз Паганини – Quasi presto на покрывале, и обдумывает свои альтернативы. Джона в комнате нет, но слышно, как он возится на кухне, так что по понятным причинам попытки побродить по квартире исключаются. И хотя Шерлоку не терпится чем-нибудь себя занять, он также не может не знать о положительном влиянии его кроткого послушания на настроение Джона. Настойчивость врача в получении быстрых и честных ответов на все вопросы, касающиеся ухода за пациентами, также, в свою очередь, оставила свой отпечаток. Даже если бы он успешно встал с постели, побродил вокруг и спрятался обратно, ничуть не пострадав, а Джон ни о чём не догадался, Шерлоку становится не по себе от мысли солгать при следующей беседе, будь то прямо или по недомолвке.       К счастью, он понимает, что всё ещё может управлять своим разумом, даже если его тело приковано к постели. В конце концов, все упреки Джона касались физического перенапряжения, а не умственного. Шерлок рассматривает эту лазейку со всех сторон. Решив с удовлетворённым кивком, что он достаточно поправился, он начинает собирать наблюдения, которые накапливал совершенно бессознательно, даже не прилагая усилий, и начинает проводить некоторые ремонтные работы в своих Чертогах Разума.