Доктор в Доме

      Когда он закрывает двери своих Чертогов Разума и открывает глаза, он оказался неожиданно уставшим, как будто работа, которую он проделал, использовала его мышцы в той же степени, что и его память. На самом деле он испытывает искушение снова сомкнуть веки, чтобы снова задремать, но Джон сидит у кровати, оперевшись предплечьями на колени, сомкнув руки, и стальные голубые глаза устремлены на лицо Шерлока.       Это взгляд, от которого ему хочется выпрямиться, расправить плечи и разгладить все складки на майке. Он довольствуется тем, что осторожно наклоняется вперёд из своего гнезда из смятых подушек и прочищает горло.       – Больно? – спрашивает Джон, в свою очередь немного приподнимаясь.       – Всё ещё на двойку, – отвечает Шерлок, радуясь простому вопросу. – Больно везде, за исключением моего плеча, но даже так я чувствую себя лучше. У меня меньше вспышек, хотя диапазон моих движений не улучшился.       Джон кивает, и Шерлоку трудно что-либо прочесть по выражению его лица. Не то чтобы он пытался; Джон знал бы, если бы он перешёл в режим дедукции, и, хотя он ещё не проверял эту теорию, он уверен, что это разозлит Джона.       Они ещё не пришли к этому. Шерлок ещё не дома. (Как скоро? Произойдёт ли это когда-нибудь? Или никогда?)       Доктор наклоняется, чтобы поднять аптечку с пола, прежде чем встать, и с тихим вздохом облегчения Шерлок начинает выпутываться из своей одежды. Что ж, просто обычная проверка. Он намеренно старается не догадываться о причине сурового выражения лица другого человека, не желая рисковать раздражать своего врача невниманием.       По мере того, как его раны продолжают заживать, всё больше и больше повязок выбрасывается, но не заменяется, и Шерлок с удовлетворением с каждым днём ведёт подсчёт. Обычные пластыри, марлевые повязки и защитные плёнки, должно быть, были навсегда сняты, пока он был под действием успокоительного, и теперь у него есть только несколько силиконовых пластырей, приклеенных к ожогам на спине.       Ожоги поверх следов от хлыста, нанесённых поверх рваных ран, пересекающихся ссадинами. Он не знает точно, как выглядит его обнаженная фигура сзади, но он может видеть выражение лица Джона (расстроенное, злое, недовольное... отвращение?) каждый раз, когда он уходит с руками, полными серебристо-блестящих пластырей, которые нужно убрать в урну для биологически-опасных отходов.       Сегодня Джон проводит немного больше времени, чем обычно, изучая шрамы, пока те открыты и вокруг тепло, а они освещаются лампой. Шерлок закрывает глаза и отслеживает нежные, прощупывающие движения вокруг самой свежей рубцовой ткани. Пальцы, кажется, прослеживают и проверяют каждый миллиметр поврежденной кожи сегодня вечером. Шерлок с удовлетворением отмечает, что нет никакой опухшей болезненности, характерной для инфицированной раны, и что пальцы Джона на ощупь тёплые, а не сравнительно прохладные, как это было бы при прикосновении к воспаленной плоти.       Осмотр заканчивается, и Шерлок поднимает брови, когда вместо того, чтобы накладывать свежие силиконовые пластыри, Джон прижимает к его коже марлевые прокладки и вместо того, чтобы прикрепить их медицинской лентой, накладывает на них квадраты защитной плёнки, как если бы на спине Шерлока были линии внутривенных катетеров.       Защищая только что зажившую плоть от трения и влаги.       (Ох! Ох!! О Боже, да.)       Джон подхватывает брошенную Шерлоком одежду и криво улыбается своему пациенту.       – Не хочешь принять душ?       – Пожалуйста, – умоляет Шерлок, слово вырывается из него прежде, чем он успевает остановить себя. Внезапно ему больше ничего на свете не хочется, кроме постоянной струи горячей воды, под которой он мог бы стоять, и ощущения настоящих мыльных пузырей на своих руках. Он уже откидывает одеяло, когда Джон останавливает его.       – Погоди, ты не можешь просто выпрыгнуть из кровати и прыгнуть в ванну, – твёрдо говорит Джон. Он улыбается, но всё же это скорее указание, чем дразнящий упрёк, и Шерлок успокаивается, наполовину пристыженный, наполовину огорчённый. – Дай мне кое-что приготовить, а потом я вернусь и помогу тебе подняться.       Шерлок кивает, затем слушает и ёрзает, более обрадованный, чем он думал, этим очень простым следующим шагом в его выздоровлении. Предложение как следует помыться кажется распахнутой дверью; это всего лишь пространство в несколько футов , но оно обещает целый мир чего-то большего. Если он может встать – с посторонней помощью – и принять душ, это означает больше никакого круглосуточного постельного режима. Больше никаких подкладных суден, больше никаких перекатываний из стороны в сторону, чтобы избежать пролежней, больше никаких манипуляций с помощью бесконечных повторений пассивных упражнений и обтираний с минимальными прикосновениями, как если бы он всё ещё был без сознания.       Даже праведно разгневанный Джон или глубоко разочарованный Джон (ну, может быть) предпочтительнее безличного Джона.       Увеличение физических нагрузок также означает увеличение потребления калорий. Ему всё равно нужно много отдыхать, но, когда он проснётся, он может встать, может съесть яичницу с тостом и чаем или жаренные окорочка вместо куриного фарша с рисом и бульоном, посидеть в кресле и сходить в туалет.       Он думает о зеркале и смотрит в него, а затем возвращается к мыслям о простых удовольствиях, которые раньше считались само собой разумеющимися.       Он может носить одежду. Сняв свою одежду сверху, Шерлок теперь был совершенно голый. Постельное бельё согревает его ноги, а для верхней части тела у него есть майки и одеяла на коленях. Поскольку посетителей не было, за исключением одного мужчины, и этому мужчине требовался частый доступ ко всем его повреждённым частям, пижамные штаны и нижнее бельё были ненужной роскошью и это было досаднее, чем что-либо другое. И если иногда он хочет скрыть что-то ещё, хотя бы ради иллюзии уединения и достоинства, что ж, он отвык просить о чём-то и ожидать, что получит это.       Лёгкий лязг и ругань привлекают его внимание к дверному проему, и когда Джон появляется снова, он на мгновение останавливается, а затем усмехается.       – Ты выглядишь как ребенок, ожидающий Деда Мороза.       – Я никогда в жизни не был так взволнован Рождеством, – отвечает Шерлок торжественно и серьёзно. У него перехватывает дыхание, но в то же время ему хочется кричать от радости, услышав спонтанный смех Джона.       Врач и пациент, напоминает он себе. Не оступиться, только не сейчас. Не предполагать.       Его отчаянное желание как следует вымыться поутихло, но не уменьшилось, и это помогает сосредоточиться на том, что Джон поддерживает его, скользя руками по его обнажённой талии, прижимается к нему от плеча до бедра и колена, сжимает запястье в своей тёплой руке и настаивает на медленном, устойчивом темпе, который позволяет им максимально обезопасить Шерлока, пока он идёт к ванне. Он действительно не настолько слаб и шаток, чтобы вся эта осторожность была необходимой, но Джон, похоже, не в настроении рисковать, и Шерлок не осмеливается протестовать, чтобы его не развернули и не отправили обратно в постель.       В ванне стоит пластиковый стул, на который льётся дождь из насадки для душа, а в дальнем углу установлен небольшой обогреватель, делающий комнату, полную пара ещё более душной. Однако он знает, что будет рад теплу, как только промокнет, и ценит обстановку.       К его удивлению, благодарности и лёгкому смятению, Джон не оставляет его принимать душ в тишине и одиночестве. Шерлоку вручают мыльную мочалку, которую он немедленно пускает в дело, счастливо вздыхая от шуршания синтетических волокон и запаха дорогого геля для ванн. С момента его возвращения его тщательно обтирали, но ему всё равно нужно отскрести один или три слоя кожи, прежде чем он почувствует себя должным образом отдохнувшим.       Стоя рядом с ванной, Джон начинает работать над каждой частичкой Шерлока, до которой нелегко дотянуться, и в итоге это оказывается большей его частью. Даже короткая прогулка от кровати до ванны взяла своё, а упражнения, которые он делал, сохранили его гибкость, но ничего не сделали для восстановления мышечного тонуса. Шерлок обнаруживает, что он может мыть руки, туловище, пах и верхнюю часть бёдер – с небольшими перерывами для отдыха, – но для того, чтобы поднять ногу для мытья, потребуется слишком много усилий.       Джон кладёт руку ему на грудь, осторожно проводя мягкой мочалкой по недавно зажившей спине Шерлока, обнимает его за талию, когда Шерлок встаёт, чтобы обеспечить доступ к его задней стороне, и садится на край ванны – наполовину в ванне, наполовину вне её, чтобы он мог поставить ногу Шерлока на одно из своих коленей, пока он его омывает. К тому времени, когда доктор заканчивает с гелем для душа и готов перейти к шампуню, он промокает почти насквозь, прямо как его пациент. Шерлок сидит с закрытыми глазами, благодарный за повод не поддаваться искушению посмотреть, увидеть и сделать выводы.       (Как скоро?)