Доктор в Доме

      После того, как Шерлок вытерся насухо и использовал дезодорант, а его повязки остались невредимыми, он с трудом влезает в штаны и пижаму и позволяет Джону завернуть его в халат и две пары носков. Он начинает немного потеть, но решает, что это лучше, чем рисковать простыть или заработать судороги.       (Или обвинения в неблагодарности.)       Джон заканчивает сеанс ухода, усаживая Шерлока на унитаз для ещё одной быстрой стрижки электробритвой. А затем, со всей уверенностью человека с естественно прямыми волосами, которые всегда коротко стрижены, он тщательно высушивает Шерлока феном и расчёсывает. Выражение лица Джона смущённое и встревоженное, когда он отступает, чтобы осмотреть свой провал, и вскоре оба мужчины хихикают.       – Ну... чепуха какая-то, – беспомощно говорит Джон. – В чём именно я ошибся?       – Лучше не расчесывать локоны. Это делает их все...ну, – Шерлок машет рукой на вьющийся помпон, в который превратилась его голова. – Промокнуть и помассировать полотенцем, не тереть, а потом я обычно наношу немного средства пальцами и даю им высохнуть самим по себе.       – Почему ты ничего не сказал? – спрашивает Джон, пытаясь сгладить беспорядок, который он сделал. Тщетная попытка.       Шерлок неловко пожимает плечами, смешок, звучавший в его горле, исчезает, как пузырьки в недорогом игристом вине.       – Ты мой врач, а не стилист.       (Ты мой врач. Я твой пациент. Я должен делать в точности то, что ты говоришь, или ты отдашь меня Майкрофту. Таковы условия, на которых мы с тобой действуем сейчас, и пока я не узнаю больше, я не осмелюсь проверять границы.)       Молчание – единственный ответ Джона на долгое, долгое время, а затем он, кажется, вытряхивает себя из какой-то задумчивости, в которую он впал, и пытается исправить хоть немного вреда. Всё время приставая к Шерлоку с просьбами об указаниях и деталях, он немного увлажняет локоны, затем ещё немного, затем аккуратно втирает мусс пальцами, распределяя его очень осторожно, каплями размером с грецкий орех. Волосы Шерлока всё ещё выглядят беспорядочно, когда Джон закончил, но это намного лучше, чем вид одуванчика, на который он был похож почти час назад.       Несколько неловкая атмосфера рассеивается, когда Джон предлагает Шерлоку выбрать, куда двигаться дальше. К этому моменту Шерлоку уже порядком надоела собственная комната, и он немедленно просит пойти куда-угодно, кроме своей кровати, и радуется, когда ему говорят, что он может просидеть на диване остаток дня. Джон устраивает ему гнездо из, кажется, всех подушек и подкладок, принадлежащих Бейкер-стрит, а затем исчезает на кухне. Пока Джон возится с чайником, Шерлок жадно впитывает детали комнаты; что изменилось, что добавилось, что исчезло и каждую вещь, которая осталась неизменной.       Джон возвращается с двумя чашками, одну из которых Шерлок охотно берёт. Он ещё не настолько оправился и не настолько привык к возвращению в Великобританию, чтобы быть пресыщенным чашкой настоящего Английского завтрака, не говоря уже о дополнительной роскоши – возможности закрыть глаза и сосредоточиться на аромате и тепле.       Джон устраивается на другом конце дивана – возможно, чтобы лучше приглядывать за ним, – свободной рукой стягивает одеяло и перекидывает угол через ноги Шерлока. Уже хорошо укутанный пациент набирает в грудь воздуха, чтобы возразить, что он зажарится, но потом Джон накидывает остальное одеяло себе на колени. Их всё ещё разделяет много места, но почему-то Шерлоку кажется интимным то, что они делят одеяло, и вместо этого он выпускает воздух из лёгких, делая охлаждающий выдох над своим чаем.       – Как ты себя чувствуешь?       Шерлок на полпути прерывает глоток, и спешит ответить.       – Никаких изменений с сегодняшнего утра. Боль всё ещё на двойке, и я был осторожен, чтобы не перенапрячь плечо... – он замолкает, заметив, что Джон качает головой. Неужели он как-то неправильно понял вопрос?       – Это не... – начинает Джон, затем, кажется, тоже замолкает в смущённом молчании. – Я просто имел в виду, ну, как ты себя чувствуешь? Спрашиваю, как твой друг, а не как твой врач.       (Друг.)       Шерлок понимает, что ему нужно время, чтобы переориентировать своё мышление. Он отсутствовал два года, а затем в течение нескольких недель либо был без сознания, либо очень старался не думать о Джоне (Джон, Джон, Джон) в каком-либо другом русле, нежели в качестве своего лечащего врача. К сожалению, его – по-видимому, очевидная – пауза удивления углубляет маленькую морщинку между бровями Джона.       – Послушай, Шерлок, – бормочет он, неловкий и колеблющийся, решительный и смелый, и, ох, Шерлок почти хочет заплакать из-за того, как сильно он любил и скучал по этому человеку! – Я всё ещё являюсь им, знаешь, – продолжает Джон. – Твоим другом, я имею в виду. Думал, что это не нужно говорить, но, возможно, мне следовало это сделать. Я не...я здесь не только потому, что тебе нужен врач. Я... – беспомощное пожатие плечами и вздох, а затем, – я здесь, – настаивает Джон, подчеркивая это сжатыми кулаками и пронзительным взглядом. – Как врач, друг, защитник, помощник, повар; в качестве кого угодно, кто тебе будет нужен, Шерлок.       Есть тысяча и один способ, которым он хочет ответить на это предложение, но он совершенно не готов. Его защита была разрушена, а те, которые он строил, защищали его от слишком больших надежд, слишком далеко заходящих предположений, и теперь Джон показал ему свою преданность. У Шерлока щиплет в носу, что является тревожным предвестником слёз, и, чтобы предотвратить эти потоки воды и панику, он шутит:       – И стилист?       Джон издает лающий смешок, и всё его поведение расслабляется, превращаясь в веселье, рассеивая напряжение, возникшее за мгновение до этого. Он выпрямляется и отстраняется, разжимает руки, чтобы провести ими по бёдрам. Его плечи опускаются, и морщины, испещряющие его лоб, вместо этого разбегаются в морщинки смеха.       – Думаю, сначала мне нужно пройти ускоренный курс по борьбе с кудрями.       – Я могу направлять тебя, – предлагает Шерлок, пытаясь изобразить игривое великодушие. – Ты кажешься способным к обучению.       – Ага, да конечно, – криво фыркает Джон, а потом он становится какой-то смягчённой версией своей прежней неистовой сосредоточенности. – Итак, как ты себя чувствуешь?       В противоположность предыдущему ходу Шерлок делает медленный глоток, обдумывая свой ответ.       – Чистым. И посвежевшим. Я чувствую себя... что ж, живым, в ясном сознании и благодарен за своё тело, которое кажется мне совершенно новым. Я испытываю настоящую тягу к еде, если ты можешь в это поверить.       – Не уверен, что могу поверить в это. Значит, хочешь чего-то конкретного? Не думаю, что твой желудок поблагодарил бы тебя за то, что ты внезапно наелся дим-сама       – Нет, определённо, нет. – Шерлок будто сворачивается вокруг своей чашки и преувеличенно содрогается при мысли о том, какой вред бы сейчас причинила настолько жирная еда его желудочно-кишечному тракту, и услышал фырканье своего друга. (Друг! Джон, Джон, Джон.) – Вспоминая свою реакцию на ту первую чашку бульона, которую ты мне дал, я полагаю, что буду действовать осторожно. На самом деле, я мечтал о хорошо прожаренном яйце с небольшим количеством соли, посыпанном поверх белков.       – Это выполнимо, – соглашается Джон с облегчением на лице. Ожидал ли он возвращения Строптивого Шерлока и запрос на жареного кабана, дорогого портвейна и пачку Sterlings на десерт?       – Ты сейчас голоден?       Шерлок делает глоток и размышляет.       – Не очень. Этим чаем я пока останусь доволен, а потом мне, скорее понадобится вздремнуть, чем перекусить. Как бы мне ни было неохотно это признавать, что душ вымотал меня.       – В этом нет ничего удивительного, учитывая обстоятельства. Ладно, заканчивай с этим, поспи, а потом я разбужу тебя пообедать, – отвечает Джон.       Разговор, кажется, на этом закончен, поскольку Джон достает пульт от телевизора из-за диванной подушки. Есть тысяча и одна вещь, которую Шерлок хочет сказать, но он по-настоящему выжат, и допить свою чашку чая, кажется, единственное, на что у него есть силы. Возможно, если ему повезёт, он проснется с новыми силами, съест яичницу и получит возможность поговорить с другом.