Доктор в Доме

      Просыпается он даже не из-за звука чего-то шипящего на сковороде, а скорее от тихого, нерегулярного щёлканья. Сохраняя спокойствие, Шерлок открывает глаза и видит Джона, сидящего за столом, подперев одной рукой подбородок, а другой лениво постукивающего ручкой. Он задумчиво хмурится над чем-то, но из-за того, что он сутулится на диване, Шерлок не может сказать, что это. Понаблюдав ещё немного без каких-либо изменений, он стонет и потягивается, как будто только что проснулся, и отмечает внезапный испуг Джона и поспешный сбор маленьких кусочков бумаги. (Плотной. Обычной. Карточек. Индексных карт?)       Интересно.       Однако он пока откладывает головоломку в сторону и кивает на предложение Джона выпить чаю с тостами и да, да, ты можешь положить яйцо на хлеб. Даже когда другой мужчина исчезает на кухне, Шерлок остаётся на диване вместо того, чтобы попытаться заглянуть в бумаги. Заявление Джона о вновь обретённой верности всё ещё слишком свежо, слишком ослепительно ново, чтобы Шерлок мог поступить иначе, кроме как действовать по тому же плану со своим сердцем, что и со своей пищеварительной системой – с крайней осторожностью.       Он довольствуется тем, что просто устраивается поудобнее, взбивает подушки, которые он смял до жёсткости, и несколько раз осторожно растягивается. Устроившись поудобнее, он обнаруживает, что его легко развлекают мимолетные наблюдения за тем, как другой мужчина готовит. Писк электрического чайника, звон и стук прочного фарфора, и дразнящее потрескивающее шипение яйца, разбитого на горячей сковороде; это умиротворяющий концерт домашнего уюта, а в центре внимания – солист Джон урчит себе под нос.       «Главный управляющий по лопаткам», – думает Шерлок про себя и улыбается знакомой фигуре, суетящейся в соседней комнате.       На ранних стадиях восстановления своего здоровья Шерлоку легко наслаждаться благодарностью и ностальгией. Удержаться от попыток заглянуть слишком далеко в будущее и рассмотреть множество возможных путей – задача не слишком сложная, особенно когда он помнит о своих краткосрочных целях: выздороветь и Поговорить с Джоном. Беспокойство не способствует ни одному аспекту его здоровья, и оно не сделает Джона дружелюбным. Эти вещи первые в списке, а обо всём остальном он может беспокоиться, когда у него хватит сил справиться с последствиями, какими бы они ни были.       Джон заявил, что готов быть Шерлоку другом, врачом и много кем ещё. Но всё же может найтись другой человек, который может претендовать на Джона в других его проявлениях (любимый, муж), и Шерлок ещё недостаточно силен, чтобы обдуманно проверить эту теорию, взглянуть на нее прямо и позволить деталям и наблюдениям проясниться и укрепиться.       Он называет это терпением, а не страхом.       Наградой за то, что он послушно остался лежать на диване, является вид Джона, осторожно выходящего из кухни с нагружённым подносом, останавливающегося, чтобы фыркнуть, когда он замечает, как Шерлок нетерпеливо поднимается из своего сутулого положения. Это что-то делает с Шерлоком, и он импульсивно улыбается, прежде чем издать жалобный скулёж.       – Питание.       – Эй, я тебя кормил, – протестует Джон, ставя их обед на кофейный столик.       – Жареный белок с солью, – у него до смешного текут слюнки.       – Это не значит, что я вручаю тебе огромную тарелку рыбы с жареной картошкой. Успокойся. – Тон Джона скорее насмешливый, чем упрекающий, поэтому Шерлок пытается схватить тарелку, направляющуюся в его сторону, и получает в награду ещё один взрыв смеха.       Тост не смазан маслом, а на яйце, лежащем на нём, так мало соли, что Шерлок, вероятно, мог бы сосчитать кристаллики, если бы у него хватило духу подождать минутку, но первый кусочек всё равно вызывает чуть ли не религиозное переживание. Как только он вонзает в него зубы, ему приходится закрыть глаза и прекратить всё – даже жевать, – позволив волне благодарности захлестнуть его.       Возможно, он издал какой-то недостойный звук, потому что диван трясётся от того, как сильно Джон пытается не рассмеяться вслух.       – Мм? – спрашивает он, глядя на Джона сквозь опущенные ресницы, медленно наслаждаясь тем фактом, что у еды есть плотность.       – Просто...твоё лицо, – хихикает Джон, и, ох, как он (мечтал) скучал по этому звуку! Шерлок притворяется оскорблённым тем, что его лицо сочли достойным смеха, и отворачивается, чтобы сосредоточиться на своём тосте с яйцом. Кусочка хрустящей яичной крошки достаточно, чтобы полностью отвлечь его внимание от Джона, и он вздыхает в восторге от вкуса, вызывая очередной смешок у своего шеф-повара.       У него пробуждается звериный аппетит, и во время первых нескольких укусов он на самом деле придумывает, как позже обшарить кухню в поисках банки фасоли или пакета чипсов. Однако, проглотив желток, он замедляется, и последние два укуса стоили ему некоторых усилий. Шерлок с сожалением и облегчением ставит свою тарелку с крошками, довольный на данный момент и совершенно не заинтересованный в том, чтобы съесть что-нибудь ещё. Даже его чашка чая выглядит слишком тяжёлой и далекой, чтобы с ней возиться, и он оставляет её на подносе.       Цена такой двухлетней миссии, которую он только завершил и каким-то образом сумел выжить. Похоже, он был возвращён к заводским настройкам по умолчанию, когда достаточно утолить лишь минимальные жизненные потребности.       Он вздыхает и поднимает глаза, чтобы обнаружить, что Джон наблюдает за ним с пустой тарелкой на коленях и задумчивым выражением лица. Шерлок моргает, осознав, что был так поглощен едой, что упустил возможность понаблюдать, как Джон уплетает свою порцию. Ещё одно напоминание о том, как много он потерял.       В ответ на вопросительный изгиб бровей Джона и выжидательную улыбку Шерлок похлопывает себя по животу и удовлетворённо вздыхает.       – Спасибо за чудесный обед. – Это сказано с чистосердечной искренностью. Лишение чего-то заставляет желудок, так же, как и сердце, становиться нежнее. После минутного раздумья Шерлок дополняет своё выражение благодарности. – Я должен поблагодарить тебя за...ну, и всё остальное тоже. Я не думаю, что будет преувеличением сказать, что ты спас мне жизнь в ту ночь, когда я вернулся, и я не сомневаюсь, что ты делал это снова и снова в последующие недели. Твоя преданность моему благополучию... за гранью любых слов.       Вопреки ожиданиям, это простое – возможно, слишком простое – выражение благодарности запечатлевает печаль в морщинках вокруг этих любимых голубых глаз.       – Шерлок, если кто-то и должен сказать тебе спасибо, так это я, а не ты, – протестует Джон. Он ставит свою тарелку и берёт другую, и протягивает руку, как будто хочет коснуться руки Шерлока, прежде чем внезапно останавливается.       – Подожди минутку, – торопливо говорит он и поднимается с дивана, к огорчению Шерлока. Он крепко сжимает пальцы поверх одеяла почти до онемения тыльной стороны ладоней.       Джон возвращается почти сразу, но теперь его руки заняты отрывками бумаг со стола, складывая их в аккуратную стопку, переставляя то одну, то другую карточку и одаривая Шерлока довольно смущённой улыбкой.       – У меня, эм... делал кое-какие заметки, – признается Джон. Шерлок с любопытством разглядывает карточки, обнаруживая, что это действительно горстка карточек полностью исписанная. Почерк доктора соответствует народному изречению, но Шерлок может разобрать несколько фраз, начинающихся с «Я».       – Наброски для автобиографии? – он нерешительно, но беззаботно подсказывает, как только молчание немного затягивается.       – Нет, – усмехается Джон, но потом пожимает плечами. – Это...ну, думаю, я могу сказать, что это моя записка.