Доктор в Доме

      Я люблю тебя.       Он ошеломлённо смотрит на слова, которые написал. На то, что у него была возможность сделать это. Безрассудство. Надежда. А потом он хмурится, потому что фраза такая жалкая, такая изношенная по сравнению с тем, что она должна была передать. Некоторое время он покусывает нижнюю губу, а затем продолжает своё начальное предложение.       Я не пишу: «Я тоже тебя люблю», потому что, что бы ты ни имел в виду под своим: «Я люблю тебя», моё – должно быть способно стоять отдельно, само по себе, если понадобится. Я люблю тебя. Независимо от того, как ты меня любишь. Независимо от того, как ты отреагируешь.       Шерлок составляет слова в своих Чертогах Разума, внимательно записывает, быстро набрасывая, излагая их в беспорядке, прежде чем взять хоть одно и критически изучить его, нетерпеливо сметая забракованную прозу и накидывая одну недостающую фразу за другой. Время от времени он выныривает из этого состояния на несколько минут, сверяясь с драгоценными заметками Джона или останавливается, чтобы написать предложение, которое пережило процесс редактирования.       Майкрофт дал тебе копию папки проекта «Pompilid», и, как бы она ни была отредактирована и сокращена, я знаю, что ты ознакомился со всем, что я сделал, и со всем, что было сделано со мной. Я считаю, что мне нужно подробнее остановиться на том, почему я взялся за эту миссию, и чего ты, возможно, вообще не понимаешь, так это как мне удалось вернуться.       Столкновение в бассейне, ты увешанный взрывчаткой; это заставило меня представить, что я потеряю тебя. Этот момент – не просто дата в файле – это момент, когда я по-настоящему осознал свою роль. Майкрофт не подкупал меня, Мориарти не соблазнял меня, и Работа меня не манила. По факту я оставил Работу, когда уехал из Лондона. Интерес к головоломке, острые ощущения от погони, триумф успеха; я чувствовал лишь слабые отголоски этого, пока был на этой миссии, и с самого начала знал, что так оно и будет. У меня не было ни сети, ни структур поддержки, ни ресурсов, которыми можно было бы воспользоваться, ни услуг, к которым можно было бы обратиться, вообще ничего, с чем я был бы знаком, на что я мог бы положиться или к чему привязался. Но самое главное, что у меня не было тебя.       Всё, что у меня было – это страх и надежда; страх столкнуться с миром, в котором ты больше не живешь, и надежда на то, что однажды ты меня снова примешь – и я превратил их в решимость добиться успеха. Страх придал мне терпения и стойкости, заменил сон и пищу, а также поддерживал во мне чистоту и дисциплину.       Надежда позволила мне выстоять, когда все остальные ресурсы иссякли.       Теперь, когда всё закончилось, я могу признаться, как отчаянно я хотел, чтобы ты был там со мной. Я не позволил себе подумать о том, чтобы привлечь тебя к миссии, пока она была активной, слишком боясь поддаться искушению. Даже если бы я позволил тебе узнать о своих планах, это поставило бы тебя под угрозу, а моей главной, почти единственной мотивацией была твоя безопасность. Более того, было бы жестоко давать тебе надежду, учитывая опасность.       Возможно, ты бы защитил меня, сделал более эффективным, облегчил бы и даже с удовольствием разделил бы моё бремя. Возможно, мы бы оба умерли, с именами друг друга на устах. Я не мог пойти на такой риск, и даже сейчас я бы не изменил прошлое, если бы мог. Однако я сожалею о той боли, которую причинил тебе. С твоей стороны не нужно никаких извинений; я тебе задолжал гораздо больше.       Я написал на первой карточке, что люблю тебя. Независимо от того, как ты меня любишь. Независимо от того, как ты отреагируешь. И, возможно, в этом и была проблема; я думал только о том, что не смогу вынести твоей смерти. Я не придал должного значения тому, как ты переживёшь мою собственную. Я был эгоистом и называл это самопожертвованием.       Я также трус, лжец и наркоман, а теперь преступник и беглец среди всех моих других недостатков. Я снова и снова перечитываю карточку с твоими похвалами и с трудом понимаю слова. Я не понимаю, как ты можешь так хорошо знать меня и в то же время восхищаться, хвалить и заботиться обо мне. Я не понимаю... но я могу верить. Ты считаешь меня хорошим человеком с большим сердцем и умом, ты удостаиваешь меня звания самого важного человека в твоей жизни – и, пожалуйста, никогда не сомневайся, что ты занимаешь такое же место в моей жизни – и теперь моя миссия будет заключаться в том, чтобы оправдать твою веру в меня.       Ты прав; мне действительно не всё равно. Несмотря на то, что я использовал в своих интересах твою доверчивость в прошлом, я несказанно благодарен тебе за то, что ты никогда не верил в мою ложь о том, что я высокофункциональный социопат. Я бы не набрался смелости написать эту записку, если бы боялся, что ты усомнишься в правдивости её содержания.       Если я и волнуюсь слишком сильно, то это из-за тебя. Я родился с сердцем и способностью к эмоциям, но именно ты заставил меня признать – признаться себе – что я могу любить и люблю. Я бы прыгнул и только ради миссис Хадсон. Ради Лестрейда тоже. Молли. Моих родителей. Майкрофта, хотя я клянусь тебе, что сохраню этот пункт в тайне. Но я бы позволил им всем думать, что я умер и ушёл, и смирился бы с тем, что больше не смогу их видеть. Ты был единственным, кто мог поддержать меня одной мыслью о том, что я увижу тебя ещё раз, держал меня сфокусированным до самого конца и вернул меня в Лондон. Успешное завершение проекта «Pompilid» было почти невозможным результатом, который стал достижимым только благодаря одному фактору.       Это был ты, Джон Уотсон; ты сохранил мне жизнь.       Здесь он останавливается и откладывает ручку. Он потирает руку, с удивлением обнаруживая, что ближе к концу впал в приступ сентиментальности, тратя меньше времени на тщательный подбор слов и вместо этого позволяя чернилам придать форму посланию, когда оно поднималось и выходило из его сердца.       Нерешительность прервала поток, и теперь он покусывает нижнюю губу, с тревогой глядя на следующую пустую строку. Ему всё ещё нужно обратиться к одной из частей записки Джона, и здесь его разум подводит его. У него нет никакого опыта, на котором можно было бы основывать выводы, их нынешняя ситуация беспрецедентна и неожиданна, и полностью выходит за рамки умозаключений, и у него недостаточно данных, с помощью которых можно было бы сделать какие-либо выводы. Разумный запасной план состоит в том, чтобы «следовать своему сердцу» и «доверять своей интуиции», но по иронии судьбы именно на это он полагался в тот слишком короткий золотой период перед безумными играми Мориарти. Сам по себе Шерлок прискорбно необучен, неопытен и напуган.       «По маленькому шагу», – напоминает он себе и снова берёт ручку.       И вот мы снова здесь, на Бейкер-стрит, и ты предложил мне всё и вся, без колебаний и оговорок. Даже для адреналинового наркомана, Джон, это опасно. На ум сразу приходят восемьдесят три просьбы. К тому времени, как я закончил писать предыдущее предложение, их количество увеличилось до ста двадцати. Но воспоминание о том, как мой эгоизм причинил тебе такую ужасную боль, ещё свежо в моей памяти, как и знание того, что умеренность, а не излишество, является постоянным предписанием моего врача. И только дурак игнорирует своего врача, верно?       Держа это в уме, вот моя первая просьба;       В противоречивом порыве Шерлок обнаруживает, что его охватывает желание попросить о чём-то абсолютно возмутительном, просто чтобы посмотреть, как далеко и широко простирается «кем угодно» Джона. (Давай завтра переедем во Францию; мы будем выращивать лаванду, разводить пчёл и кур, и ты должен целовать меня с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи каждый день, пока один из нас не умрет от старости. Я буду собирать мёд и научусь печь булочки, а если я буду капризничать, ты можешь приготовить мне тосты с яйцом и таким образом напомнить мне, насколько ты ценен.) Нахмурившись немного раздражённо, он заставляет себя сделать предписанный самому себе самый маленький из маленьких шагов, обещая себе больше, если только он будет терпелив.       (Не спеши, не разрушай это, не будь глупым и эгоистичным, и так далее, Шерлок. Всё закончилось, я дома, есть надежда, есть основания надеяться и есть время. Вся его оставшаяся жизнь. Вся моя оставшаяся жизнь. Он обещал, он обещал, он обещал.)       Скажи мне, где границы. Я знаю, что есть вещи, которые ты не можешь сделать, потому что ты, в конце концов, всего лишь человек. Я также знаю, что есть вещи, которые ты не сделаешь, потому что ты Джон Уотсон, и некоторые вещи просто не в твоей натуре. Так скажи мне, где находятся границы, чтобы я мог попытаться остаться внутри них.