To be reinstated

Биксби и Марти с двух сторон схватили его за затылок и одновременно ударили головой о стол. У Перекрестья даже не было времени попытаться сразиться с ними. Все, что он успел сделать, это приготовиться, когда поверхность стола устремилась к нему. Но вместо сильного удара о столешницу, которого он ожидал, его голова прошла сквозь скатерть, потянув ее вниз вместе с собой.  Вдох удивления был рефлекторным, но вместо воздуха его рот и нос наполнились водой. Перекрестье побледнел и тут же попытался запрокинуть голову. Хватка Биксби и Марти была похожа на тиски, руки вытянуты прямо, а локти сцеплены, чтобы удерживать его голову под водой. Он попытался избавиться от рук, но ни один из громил не сдвинулся с места. Перекрестье отказался от попыток оттолкнуть тело назад и вместо этого попытался пнуть их, чтобы каким-либо образом ослабить хватку настолько, чтобы иметь возможность вдохнуть. Он мог поклясться, что слышит их смех. Его последний вдох тоже сработал против него. Удивление от того, что его голова внезапно погрузилась в воду, означало, что у него не было возможности вдохнуть или даже попытаться задержать дыхание. Его грудь начала гореть, и он рефлекторно вдохнул немного воды. Задохнулся. Попытался вдохнуть снова и подавился жидкостью, хлынувшей в горло. У Перекрестья мелькнула мысль, собираются ли они вообще дать ему возможность снова дышать. Не успел он подумать об этом, как его вытащили на поверхность. Он резко закашлялся, то ли выталкивая жидкость из легких, то ли втягивая воздух. Вода струилась ручейками по его голове, шее и туловищу, и он едва успел смахнуть воду с глаз, как его снова окунули в то, что на проверку оказалось скрытым баком с водой. Это было повторением того, что было раньше, хотя Перекрестье мог сказать, что его движениям уже не хватало силы. Гипоксия началась, а они удерживали его, казалось, даже дольше, чем раньше. Когда они все-таки вытащили его на этот раз, Перекрестье был уверен, что единственная причина, по которой он все еще был на ногах, заключалась в том, что хватка двух рук болезненно сжимала обожженную солнцем и покрытую волдырями кожу его шеи. Кашляя, он увидел, что Надзиратель все еще сидит на стуле и смотрит в свой датапад. — Итак, — заговорил он, когда кашель начал немного стихать. – Сержант Охотник командовал вашим отрядом, а капрал Эхо после того, как присоединился к вам, стал его заместителем и принял бы на себя командование, если бы случилось худшее... но кто был вторым до того, как Эхо присоединился к отряду? Даже если это не было официально задокументировано, должен был быть неофициальный лидер, который мог бы взять на себя ответственность в случае, если Охотник будет выведен из строя. Второго командира не было просто потому, что если Охотник будет выведен из строя, они вытащат его, или умрут, пытаясь, или ‐ если он был мертв - убедятся, что ублюдок, сделавший это, убит медленно и мучительно. Эхо был вторым только на бумаге, но даже он знал, как это было бессмысленно. Как будто хоть кто-то из Бракованной Партии когда-либо действительно слушал приказы. Они бы никого не бросили, даже если бы Эхо глупо пыталась приказать им сделать это. Они никогда не оставляли своих позади… по крайней мере, до него. – Дальше, — выдавил он, не удивившись, когда его снова швырнули в воду. Перекрестье не был уверен, как долго все это продолжалось. Время становилось бессмысленным всякий раз, когда его голова погружалась под воду. Его борьба становилась все слабее и слабее с каждым разом, когда его вытаскивали, и даже глубокий мучительный кашель, чтобы очистить дыхательные пути, был уже не более чем хрипом. Через мгновение или два Надзиратель задавал ему вопрос о его братьях, и каждый раз Перекрестье отказывался отвечать. – Крушила действительно самый сильный из вас, но скажи мне, насколько хорошо его физиология справляется с такими вещами, как яды, токсины или наркотики? – Медицинские записи Эхо — яркий пример работы вашего хакера. Они явно были подделаны. Скажи мне: какова частота и тяжесть его эпизодов ПТСР? – Тех, должно быть, создал ряд средств защиты для "Мародера Хаоса". Какой у тебя был последний набор кодов доступа для него? Изменил ли он их до или после того, как ты покинул их? – Развитые чувства Охотника кажутся скорее помехой, чем преимуществом. В его медицинских записях есть несколько заметок о сильных мигренях и сенсорной перегрузке. Но почти никогда в бою… Что такого в его шлеме, что удерживает его от эпизодов? Перекрестье так и не ответил ни на один из вопросов, не дал ему ни крупицы информации, и клон был безмерно доволен этим фактом, даже когда его грудь горела, а в голове звенело. Единственное, что он продемонстрировал Надзирателю, — это широкий спектр ругательств, которые он усвоил вместе с жизненным опытом. Мужчина не казался настолько впечатлен его репертуаром, как ожидал Перекрестье - видимо, все, кого он пытал за годы работы, и не такое ему рассказывали. Перекрестье даже употребил тот новый термин, который использовал Хаузер. Он не был уверен, правильно ли сделал это, но все равно был счастлив обругать своего мучителя еще раз. У Перекрестья едва хватило сил закашляться, когда его в последний раз вытащили из воды. Он слабо фыркнул, странный влажный звук, казалось, вырывался из его горла с каждым вздохом. Единственная причина, по которой он все еще оставался в вертикальном положении, заключалась в хватке на его руках и шее. Его не удивило, что после того, как он об этом подумал, Биксби и Марти отпустили его. Он сильно ударился о землю. Рухнул, как мокрая куча тряпья и мяса. Подходящее описание, учитывая его текущее состояние и то, как он себя чувствовал. Перекрестие просто лежало в тумане. Тело отчаянно пыталось втянуть в легкие кислород и заставить выйти воду, которая попала внутрь. Жжение в его груди не утихало, и, что еще хуже, было ощущение того, что огонь рвется к горлу. Он сомневался, что эта вода считается чистой, и кто знает, какие бактерии попали в его тело при этих неоднократных купаниях. Сжавшиеся на его предплечьях руки вытащили его из сероватого тумана, которому он позволил закрутиться в своем разуме. Руки заставили его сесть, и чья-то даже хлопнула его по спине несколькими глухими ударами, которые сотрясали его тело. Из было достаточно, чтобы он снова закашлялся. Вода вытекала изо рта на грудь и колени. Ему почти не хватило сил поднять голову на человека, присевшего перед ним, но на долю секунды он мог поклясться, что это был Крушила. Но откуда Крушила узнал, что он здесь? Реальность внезапно вернулась, когда Биксби ударил его по лицу. Перекрестье тут же обозлился на свой предательский разум. Крушила и Биксби не имели ничего общего. Совершенно ничего! В гневе Перекрестье замахнулся на головореза перед ним за то, что тот осмелился выдавать себя за старшего брата в его расшатанном и бессвязном уме. Биксби легко заблокировал слабый удар и ударил его наручем по голове за сопротивление. – Да… он все еще жив, — сказал Биксби, вставая. Руки, которые поддерживали Перекрестье, внезапно развернули его и швырнули лицом в пыльную землю. Он закашлялся от движения только для того, чтобы чихнуть от пыли, которая покрыла внутреннюю часть его рта и спустилась в горло. Шероховатые и сухие гранулы резко контрастировали с сыростью в горле, и это вызвало у него новый приступ кашля. Он совершенно пропустил то, как его руки были заведены за спину, но Перекрестье не мог не заметить этого, когда вокруг них обмоталась тяжелая цепь. Его ноги были подбиты назад, чтобы он согнулся на талии. Перекрестье слабо зарычал и попытался вывернуться, но понял, что это было безнадежное дело еще до того, как начал. Тяжелые цепи уже были обмотаны вокруг его рук и лодыжек, а потом их тесно стянули вместе. Неловкое положение скрутило его в дугу и согнуло спину под острым углом. – Чертовы двери в Преисподнюю, — сумел выругаться он, когда его подняли за закованные в цепи конечности. Его бедра и плечи запротестовали, когда странный угол, под которым они оказались, вынудил их принять на себя весь вес его тела. Затем его подняли, а цепь протянули через крюки, вбитые в потолок. Это вызвало укол боли в его теле, пыль застряла в горле, из-за чего у него снова начался резкий кашель, который стал еще более болезненным из-за неудобного положения. – Да, я полагаю, что такое подвешивание можно сравнить с версиями ада в некоторых культурах, — сказал Надзиратель, когда Биксби и Марти возились с цепями, удерживающими его. Они ворчали друг на друга, но все-таки смогли наклонить Перекрестье вперед настолько, что его лицо снова оказалось в воде. Он фыркнул и прижал подбородок к груди, так что его рот и нос оказались на поверхности, хотя все от бровей до макушки было погружено в воду. – Нет… это слишком просто. Нужно наклонить его в другую сторону, — сказал Марти, и Перекрестье обнаружил, что его перемещают так, что он находится на одном уровне с водой, и если он не будет держать голову запрокинутой назад или в стороны, его лицо будет погружено в воду. Надзиратель улыбнулся сообразительности своих подчиненных. – Хорошо, Перекрестье, на этом я пожелаю тебе спокойной ночи и предупрежу об опасности сна в такой позе. Мы зайдем утром и посмотрим, как ты себя чувствуешь, – Он одарил его яркой насмешливой улыбкой. – Доброй ночи. – Доброй ночи, — Биксби ударил его по затылку, так что лицо Перекрестья ненадолго погрузилось под воду. Он поднял голову, сплевывая жидкость. — Доброй ночи, — Марти, с другой стороны, схватил его за затылок и удерживал в таком состоянии. У клона почти не осталось сил, но он пытался бороться, его подвешенное тело раскачивалось взад и вперед на крюках, когда он пытался найти опору, чтобы освободиться. К счастью, Марти решил не топить его на месте и отпустил, чтобы Перекрестье мог поднять голову и снова закашляться. И он остался один. Вначале Перекрестье подумал, что это уловка, но когда парящий ялик действительно удалился, он не мог не вздохнуть с облегчением. Хотя он и не горел желанием провисеть там всю ночь, пытаясь не утонуть, по крайней мере, это было лучше. Он, разумеется, все еще мог наглотаться воды, но, по крайней мере, это будет на его условиях. Перекрестье опустил подбородок в воду, пытаясь снять напряжение с шеи. Ему не потребуется много времени, чтобы просто соскользнуть в сон. Он устал. Его тело болело. Его горло и легкие горели. Он не был уверен, что у него вообще осталось достаточно выносливости, чтобы торчать здесь всю ночь. Его голова слегка опустилась, и вода коснулась губ. Поскольку больше нечем было занять голову, Перекрестье обнаружил, что его мысли дрейфуют. Возвращают его к более счастливым временам, к воспоминаниям о нем и его братьях, когда они сражались на войне, но, что более важно, были вместе. Вода попала ему в нос, и Перекрестье запрокинул голову, чтобы держать свои дыхательные пути открытыми. Это было утомительно, а ведь он был здесь не так уж долго. Со вздохом он снова позволил своим мыслям уплыть, пытаясь отвлечься от ситуации. По иронии судьбы это произошло в то время, когда Охотник случайно был покрыт каким-то химическим веществом. Слава Силе, его шлем предотвратил попадание в глаза или легкие, но вещество пропитало его черные и заставило кожу гореть. Даже с дозой болеутоляющего и мышечного релаксанта, которой было достаточно, чтобы свалить с ног Крушилу, он стискивал зубы и корчился от боли. Мышцы его тела продолжали подергиваться даже под действием лекарств, которые ему ввели. Тех предположил, что это как-то связано с его усиленными чувствами, бурно реагирующим на химический агент, каким бы он ни был. Перекрестье был рад, что они уничтожили все, что смогли, и удалили все данные об этом веществе, но никто из них не знал, как помочь Охотнику.   Эхо был тем, кто, наконец, разработал для него лечение. Перекрестье вспомнил, как подошла его очередь стоять по грудь в воде, поддерживая голову Охотника, чтобы тот не утонул. Их сержант наконец-то заснул. Мягкое давление окружающей его тело воды, наконец, успокоило его нервы, и они перестали произвольно возбуждаться, что позволило лекарству, наконец, облегчить боль в мышцах и мигрень. Охотнику всегда нравилось находиться в воде. Мягкое давление успокаивало его, и всякий раз, когда у него была возможность, он просто бездельничал в воде, плавая на спине и расслабляясь. Не раз после особенно напряженных миссий Тех придумывал какой-нибудь идиотский ремонт, в котором нуждался "Мародер", и они просто случайно приземлялись возле большого водоема. Каждый раз в обязательном порядке Охотник оставался в воде, просто плавая, часами глядя в никуда. Тогда Перекрестье вспомнил, как Охотник пришел в себя, ошеломленный и сбитый с толку, но физически совершенно расслабленный. Едва открывшись, глаза остановились на нем. Слова были почти неслышны и звучали нечетко, очевидно, он скорее спал, чем бодрствовал, но необходимость проверить свой отряд пересилила. Перекрестье фыркнул. – Ты единственный, кто пострадал на этот раз, – Снайпер осторожно провел пальцами по волосам, тупые ногти мягко скользнули по коже головы, пока он пытался снова убаюкать старшего брата. – Просто отдохни. Мы обещаем держаться подальше от неприятностей, пока ты не встанешь на ноги. Вода попала ему в нос, и Перекрестье обнаружил, что изо всех сил пытается поднять голову. Вода брызнула с его губ, когда он выдул оскорбительную жидкость. Перекрестье тяжело дышал, поворачивая голову в обе стороны, пытаясь улучшить приток крови к затекшим мышцам. Он потерял счет времени, когда снова растворился в своих воспоминаниях. Могли пройти часы, а он этого не понял.   Все, что он знал, это то, что он все еще был один, и его спутниками были только тьма и постоянная угроза утонуть. В какой-то момент он лениво заметил, что ялик вернулся, а солнечный свет освещает пространство вокруг него. Но только когда его сняли с крюков и бросили на землю, Перекрестье грубо выдернули из глубин его памяти в настоящее. Он кашлянул в грязь, прежде чем застонать, когда цепи были сняты с его рук и со звоном упали рядом с ним на землю. Впервые за много часов Перекрестье почувствовал свои руки. Кровообращение восстановилось, вместе с чувствительностью пришла и боль, и хотя он не хотел этого признавать, Перекрестье знал, что вода на его лице была не только из бака. — О, Перекрестье, — голос Надзирателя звучал разочарованно из-за того, что он все еще жив. – Я-то надеялся, что ты скончаешься от полученных травм ночью, чтобы мне не пришлось марать руки. Перекрестье встал на колени, тело тряслось, а голова отказывалась подниматься. Рука обхватила его подбородок и подняла голову. Выражение лица Надзирателя казалось почти нежным. – Я просто хотел, чтобы ты знал, что я очень уважаю тебя за то, что ты зашел так далеко, – Он грустно покачал головой. – Но здесь я должен попрощаться с тобой… Невозможно, чтобы обитатели этой планеты не прикончили тебя к ночи. Перекрестье едва успел осознать угрозу, как его потащили назад. Резкий солнечный свет полуденного солнца ослепил его, когда Биксби и Марти поволокли его по песку и камням прочь от сарая, который той ночью был его тюрьмой. Перекрестье отрешенно наблюдал, как его онемевшие ноги волочатся по земле, поднимая пыль. Он сухо сглотнул, почувствовав, как солнечные лучи вновь коснулись воспаленной кожи его головы. Почему-то у него возникло ощущение, что то, что ему предстояло вынести сегодня, будет еще хуже, чем то, через что он прошел ночью. Только когда его снова швырнули спиной на землю и схватили за руки, он начал осознавать, в какие неприятности он действительно попал. Перекрестье попытался вырваться, даже когда Биксби и Марти завели руки ему за голову и привязали запястья к вбитым в землю кольям. Он вспомнил, как Бородавочник говорил о жертвах в пещере и о том, что, как он слышал, случилось с теми, кто умер. Похоже, он собирался получить непосредственный опыт того, через что они прошли. ...Только вот когда прибудут падальщики, он будет еще жив. Ему удалось лягнуть громилу ногой, прежде чем Биксби успел схватить ее. Удар был прискорбно слабым, но Биксби все же пришлось на секунду отступить назад с ругательством. Немного, но Перекрестью стало легче. Ровно до тех пор, пока Марти не ударил клона так сильно, что его голова с глухим стуком отскочила от земли. Это был весь бой, который он смог дать. Перекрестье застонал, когда безжалостный свет звезды ударил ему в глаза, щурясь на запястье, пытаясь понять, чем они его связывали. Онемевшие конечности все еще не могли почувствовать, что с ними происходило. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что они привязывали его не простой веревкой, а тонкой проволокой, которую они предварительно обвили вокруг его кожи с такой силой, что она прорезала даже мышцы под ней. Теоретически, он мог бы высвободить руки, но в то же время сорвал бы с них большую часть плоти.  Прелестно. Перекрестье ожидал, что получит от них еще один или два удара на прощание, но ни один из них не казался заинтересованным в этом. Марти стрельнул в него злобной ухмылкой, вытаскивая из ботинка нож. — Лежи смирно, — сказал он, поднес нож к груди клона и прорезал полосу сквозь его черные, оставляя на груди слабо кровоточащую линию. Закончив, он развернул тонкий материал, подставив голую грудь и живот Перекрестья палящему солнцу. – Удачи, — засмеялся он вместе с Биксби, когда они шли по направлению к ялику. Он скорее предпочел бы вернуться к тому, чтобы чуть не утонуть. Солнцу этой планеты не потребуется много времени, чтобы поджарить его, особенно мягкую кожу его живота и груди, которая до сих пор почти никогда не видела солнечного света. Проволока, впившаяся в его запястья и лодыжки, была намеренно туго намотана, чтобы врезаться в кожу и мешать кровообращению. Он был распластан, почти не имея возможности оторвать конечности от земли, поэтому попытаться расшатать путы возможности тоже не было. У него был способ выбраться, но он предпочел бы не сдирать всю кожу с руки, если существовали другие варианты. Сощурившись, Перекрестье огляделся и застонал… действительно, другого способа освободиться не было.  Один резкий рывок должен был сделать это, но было неизвестно, хватит ли ему силы, чтобы развернуться и освободить другую руку… или сможет ли его поврежденная рука манипулировать проволокой достаточно, чтобы освободить другую. Он снова опустил голову, прислушиваясь к отдаленным звукам удаляющегося ялика, который, вероятно, направлялся обратно к регам в Яме. Перекрестье ждал столько, сколько осмелился, борясь с желанием просто сдаться и заснуть. Если он провалится в сон сейчас, велика вероятность того, что он вообще никогда больше не проснется. Однако, если он сделает свой ход слишком рано, они просто вернутся и позаботятся о том, чтобы он был привязан еще крепче, чем сейчас. Он дал себе целый час. Игнорировал боль, когда солнце обжигало переднюю часть его тела, и решительно держал глаза закрытыми. Если и было что-то, что пугало его больше всех пыток, так это потеря зрения. Мысль о том, что всегда нужно защищать глаза, была вбита в него с тех пор, как он был кадетом, и даже после разрушения Типока-Сити она все еще была в его разуме.   Солнце чуть не ослепило его, когда Перекрестье наконец-то открыл глаза, но почти сразу же он подался назад. Инопланетная ящерица была неприятно близко, и засохшие пятна крови на ее клюве и когтях сказали Перекрестью все, что ему нужно было знать о ней. Должно быть, это одна из птиц-падальщиков, похожих на ящериц, о которых упоминал Бородавочник. Ее большие чешуйчатые крылья были сложены в букву V, когда она осторожно приблизилась к нему, поворачивая голову из стороны в сторону, словно пытаясь оценить, насколько он опасен или насколько вкусной будет его плоть. Перекрестье зарычал на нее, пытаясь успокоить дыхание. Он умышленно ранил себя раньше, чтобы освободиться во время войны, но остаться без работоспособной руки было хуже, чем просто вывихнуть большой палец. Он знал, что если сделает паузу, то, скорее всего, потеряет сознание, так что это должно быть сделано одним рывком. Ящерица-падальщик проигнорировала его предупреждение и с шипением двинулась вперед. Большую часть длины животного составляли толстый чешуйчатый хвост и пара более тонких и нежных, но все же покрытых чешуей крыльев, оканчивающихся тремя когтями. К ним было лучше не соваться, но вот шея существа была довольно длинной и тонкой. Перекрестье надеялся, что у него еще останутся силы в руке, чтобы сломать ее. Тварь уже собиралась начать клевать его правое запястье, когда Перекрестье наконец приготовился освободить левую руку. Он, насколько мог, сцепил четыре пальца вместе, а большой прижал к ладони, понадеявшись, что сухожилия на тыльной стороне ладони не будут повреждены. Существо скосило на него круглый глаз, прежде чем переключить свое внимание на его кровоточащее запястье, приближаясь, чтобы начать трапезу. Перекрестие дернул . Ему удалось не закричать, когда проволока разорвала кожу и мягкие ткани его запястья и руки. Тонкая проволка резала мышцы так же легко, как нож. Перекрестье не смотрел на конечность, стараясь не думать о том, что он только что сделал с собой. Его внимание было сосредоточено на попытке схватить существо за шею и задушить его за то, что оно осмелилось попытаться превратить его в свою еду. Каким-то образом его рука все еще работала. Он сжал ладонь вокруг шеи существа и глубоко вонзил большой палец в мягкую ткань у основания шеи. Существо, несмотря на отсутствие перьев, издало птичий крик и попыталось улететь. Крылья бешено хлопали, хвост хлестал по воздуху, но Перекрестье держался, сжимая хватку так сильно, как мог, а затем повернул голову ящера назад под резким углом.  Наконец тот перестал сопротивляться, но Перекрестье заставил себя не разжимать руку еще минуту, чтобы убедиться, что существо действительно мертво, прежде чем отпустить. Он потянулся к своей связанной руке и резко сглотнул, увидев кровавую массу изуродованного мяса - все, что осталось от его левой руки. Перекрестью очень повезло, что все пальцы, кроме двух, казалось, могли двигаться. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы открутить проволку от правого запястья. Перекрестье был почти уверен, что ненадолго потерял сознание, но вскоре сел, чтобы освободить ноги. Он прижал поврежденную руку к животу, решительно стараясь не обращать на нее внимания, когда перед глазами заплясали темные пятна, а мир покачнулся. К тому времени, как он освободил ногу, к месту происшествия прилетело еще несколько ящериц-падальщиков. Одна приблизилась к нему и попыталась ударом мощного клюва сломать лодыжку, которую он только что освободил. В приступе ярости Перекрестье схватил существо раненой рукой. Яростный крик, вызванный всем, что он был вынужден пережить за последние шестнадцать или около того часов, ускользнул от него, когда он быстро обмотал один из проводов, который удерживал его, вокруг шеи животного, скрутив проволоку, прежде чем отпустить существо.   Оно отпрянуло, его крик превратился в бульканье, когда тонкая проволока перерезала ему шею. Перекрестье замутило от ужасного зрелища. Он изо всех сил старался не думать о том, как похоже это, должно быть, выглядело на то, через что прошла его конечность. Дрожащей рукой он освободил вторую ногу так быстро, как только мог, вздрагивая каждый раз, когда существо издавало слабый предсмертный хрип. Перекрестье заковылял прочь, когда другие падальщики принялись за еду, посчитав его слишком большой угрозой и оставив в покое. Он был рад этому обстоятельству. После всей борьбы за выживание меньше всего он хотел, чтобы кто-то из них снова проявил к нему интерес. После мгновения нерешительности он вздохнул. На самом деле оставалось только одно место, куда он мог пойти. Прижав к себе поврежденную руку, Перекрестье вернулся в сарай, где провел ночь. Было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что все было оставлено на своих местах. Хорошо… по крайней мере, ему было с чем работать. Первым делом Перекрестье выпил несколько пригоршней воды. Он пробыл на солнце всего около часа, но уже хотел пить, а кожа на груди и животе стала злобно-красного цвета. Смотреть на свое лицо не хотелось. Как бы то ни было, он чувствовал боль от солнечного ожога каждый раз, когда моргал… но, по крайней мере, его зрение не пострадало.   Сарай на самом деле был кучей хлама, но для него тень и вода были на вес золота. Он сомневался в свежести воды, но она, по крайней мере, спасет его от обезвоживания. У нее не было затхлого вкуса, и Перекрестье надеялся, что Надзиратель перед уходом не стал добавлять в воду какой-либо яд - сомнительно, чтобы они предсказали, что он сможет освободиться. Он поднял выброшенную скатерть и оторвал от нее несколько длинных полос. Они не очень подходили в качестве бинтов, но ему нужно было попытаться свести к минимуму попадание мусора в различные раны и замедлить кровопотерю. Сложив руку горстью, он как можно лучше промыл раны на лодыжках, прежде чем перевязать их полосками. Он сделал то же самое со своим запястьем, прежде чем обратить внимание на то, что осталось от его левой руки.   Мягко говоря, она была немного в беспорядке. Травма, которую он нанес себе, чтобы освободиться, не заживет - если вообще затянется - без серьезной операции и длительного погружения в бакту. Был хороший шанс, что он серьезно повредил нервы и сухожилия, даже сейчас он ничего не чувствовал, когда пытался согнуть руку. Только два пальца и большой откликались на его мысленную команду. Средний и мизинец едва дернулись, когда он сжал другие пальцы почти в кулак.  Он сделал правильный выбор, пожертвовав своей второй рукой.   Перекрестье зашипел, плеснув водой на руку, но это было больше от разочарования, чем от боли. Он почти ничего не чувствовал, кроме растущей тошноты, чем дольше смотрел на окровавленную и изуродованную плоть на своем запястье. Перекрестье взял еще одну полоску ткани и завернул его, как мог. Не столько прикрывая рану в слабой надежде, что она не заразится, сколько убирая с глаз долой жуткое зрелище. Перекрестье знал, что ему нужно отдохнуть, особенно после бессонной ночи, но перед этим он потратил минуту на то, чтобы расправить скатерть. Она была сделана из плотного растительного волокна темно-синего цвета. Это не очень хоршая защита, но он знал, что ночи здесь холодные. После того, как он оторвал с нее немного ткани на бинты, оставалось достаточно, чтобы он мог использовать остаток как одеяло или накидку. Это было бы немного, но лучше, чем ничего. Он оставил одеяло лежать на солнце, чтобы оно могло полностью высохнуть, придавив несколькими камнями на случай, если поднимется ветер. Твари-падальщики уже закончили трапезу, но не удосужились остаться после того, как закончили объедать тела мертвых собратьев. Очевидно, человек был для них еще слишком жив.   С полностью израсходованной энергией Перекрестье забился в угол сарая и позволил себе расслабиться. Ему не потребовалось много времени, чтобы закрыть глаза и погрузиться в измученный сон.   ------------------------------------------------------------------- Перекрестье проснулся ближе к вечеру от раскалывающей голову боли и сильной жажды. Он неловко перешел со своего места отдыха к баку с водой. Он сделал несколько глотков, стараясь пить медленно, чтобы не напрягать желудок. Его взгляд обратился туда, где он оставил тела ящериц-падальщиков, и не удивился, увидев два скелета, скреплённых лишь остатками кожи и сухожилий. Он вздохнул и посмотрел в сторону Ямы. Главный вопрос заключался в том, что теперь делать. По сути, он был свободен, но ему некуда было идти. Яма находилась слишком далеко от какого-либо жилья, и у него не было возможности взять с собой воду, если он все же решит уйти. И даже если ему удастся куда-то дойти, он был на планете-тюрьме. Он либо снова окажется в Яме, либо его расстреляют на месте. Он не мог никому позвонить, чтобы попросить забрать с этой планеты. Перекрестье сомневался, что его братья придут за ним, учитывая, как мало они ему доверяют. Скорее всего, они просто решат, что это какая-то ловушка. Таким образом, он был свободен, но это не имело значения, учитывая, что он все еще был в ловушке. Не говоря уже о том, что он мог чувствовать болезненный жар, поднимающийся от различных травм. Особенно от левой руки. В конце концов, надежда на то, что раны не заразятся в такой среде без медицинской помощи, была зыбкой.   Раны на его лодыжках отекли, что стало особенно заметно, когда он поковылял, чтобы подобрать то, что на ночь станет его одеялом. Он затащил скатерть с собой в сарай и накинул ее на спинку стула, чтобы использовать позже. Он снова оглядел лачугу, взвешивая варианты. С враждебной окружающей средой и инфекцией, нарастающей в его травмах, Перекрестье знал, что у него осталось не так много времени, прежде чем его свалит с ног лихорадка или что похуже. Он навскидку дал себе двадцать четыре часа. Всего двадцать четыре часа, чтобы уладить те немногие оставшиеся у него дела.   Перекрестье хотел хотя бы еще раз увидеть своих братьев, но знал, что в данных обстоятельствах это невозможно. Пока он стоял там, то на мгновение задумался о них. Его глаза скользили по земле, когда он вспоминал их совместную жизнь до Приказа. Он старался не задерживаться ни на чем слишком долго. То, что случилось, было в прошлом, и сейчас это было невозможно изменить. Он поймал себя на том, что хочет извиниться перед ними, хотя не чувствовал угрызений совести за свои действия. Перекрестье вздохнул и на время отвлекся от них. Была одна вещь, которую он еще мог сделать перед смертью. Его губы скривились, когда он посмотрел на деревянные доски, из которых была сделана конструкция. Он как минимум собирался убить Надзирателя. Биксби и Марти тоже, если получится.   Но сначала ему нужно было оружие. Где им удалось найти древесину в голой пустоши, он не знал, но креплений могло быть достаточно, чтобы использовать их как грубые метательные дротики. Он должен был находиться близко, чтобы они были достаточно эффективны, и у него был только один шанс, но, к счастью, он знал больше одного способа убить кого-то из такого маленького оружия. Не заняло много времени, чтобы разглядеть маленькие квадратные выступы, торчащие из досок. Возраст и резкий солнечный свет сделали доски хрупкими, и несколько рывков оторвали их от опор, оставив большую часть гвоздя открытым. Чтобы вытащить их после этого, не потребовалось ничего, кроме простого рычага. Он выбрал несколько из разных частей строения, стараясь не брать слишком много, чтобы его намерения не были очевидны.  Перекрестью удалось оторвать шесть из них от стены. Конические железные шипы были старыми, и их баланс был сосредоточен в задней части, что потребовало также нескольких тренировочных бросков, чтобы набить руку. Восьмисантиметровые дротики вскоре глубоко вонзались в дерево с достаточной силой, чтобы при попадании в нужное место это было смертельным. Ему нужно быть от них в пределах трех метров, но он убьет их. Ему удалось спрятать шипы в складках ткани, которой он обмотал правое запястье. Он сомневался, что они станут искать у него какое-либо оружие. Ему понадобился следующий час угасающего солнечного света, чтобы попрактиковаться идеально вытаскивать все шесть дротиков из укрытия и разворачивать в пальцах так, чтобы они были готовы к броску в любой момент, но у Перекрестья не было ничего, кроме времени, и он был известен свом терпением. Он мог подождать. … И он ждал. Как он и думал, ночь была холодной. Дикие перепады температуры, которые он на собственной шкуре перенес в других пустынях, были такими же сильными и на Делрейне. Днем более сорока градусов, а ночью температура воздуха опускается до нуля и ниже. Он был почти рад, когда солнце начало выглядывать из-за горизонта. Скатерть, из которой он сделал себе грубую накидку, мало что делала для защиты от холода.   Тем не менее ночью ему было тепло. Лихорадка набирала силу, и пройдет еще несколько часов, прежде чем она возьмет верх. Перекрестье обнаружил, что почти все утро расхаживал по сараю. Его время истекало, и если они не появятся в ближайшее время, все будет напрасно. Он уже собирался идти обратно к Яме пешком, когда услышал звуки приближающегося ялика. Быстро Перекрестье устроился в углу сарая, подтянув колени к груди, свободно накинув плащ на плечи и обхватив руками ноги. Он вздохнул, прислонив голову к стене, позволив своему телу расслабиться, как будто он спал. Ему нужно было застать их врасплох, чтобы его план сработал. Будем надеяться, новый начальник стражи отыграется на нем и оставит других клонов в покое. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем он услышал, как Марти пробормота. – Я не верю в это. Охранник затопал к нему, но Перекрестье остался на месте, старательно напустив на себя спящий и беззащитный вид. На самом же деле Перекрестье сжался, как гадюка, и был готов нанести удар. Было только одно, что раздражало его, когда он внутренне зарычал про себя. Где, черт возьми, Биксби и Надзиратель? По какой-то причине Марти был один. Ботинок, который ударил его в бок, не был неожиданностью, но то, как мало актерского мастерства он должен был вложить в болезненный стон, определенно было. Сломанное ребро Перекрестья еще не полностью зажило, несмотря на то, что со временем он привык к боли в груди. Марти нацелился именно на него, потому что, конечно же, он это сделает, безмолвно вскипел Перекрестье. Марти издал безрадостный смешок. — Ты просто отказываешься умирать, не так ли? – Перекрестье притворился, что только проснулся, и дернулся от удивления, когда большая рука схватила его за горло и выволокла из угла. Он почти вытащил дротики, но остановился, когда понял, что Марти идет обратно к ялику, а не собирается душить его на месте. Еще оставался шанс, что он сможет получить всех троих сразу.  Перекрестье слабо боролся с хваткой на горле, и ему не нужно было изображать задыхающиеся хрипы. Марти бросил его на палубу ялика, и клон сделал вид, что медленно двигается, чтобы втянуться в защитный клубок, лежа на левом боку. Быстрый взгляд сквозь прищуренные веки показал, что все в значительной степени его игнорируют. Никто даже не удосужился взглянуть на него второй раз, когда Марти грубо приказал пилоту отвезти их обратно к Яме.  Обратный путь казался короче. Прежде чем Перекрестье осознал это, он почувствовал, как ялик быстро опускается на дно Ямы. Он мог слышать движение других клонов, когда Марти звал Надзирателя, и это заставило его сердце сжаться. Словно какая-то часть его самого настолько привыкла к другим клонам поблизости, что, услышав их снова, какая-то часть его разума заставила его думать, что все будет хорошо. Было совершенно жалко, как быстро его разум принял всю эту "безопасность в числах". – Вы не поверите, кого я нашел живым! – Марти схватил его и, прежде чем Перекрестье успел попытаться вдохнуть через железную хватку на горле, отшвырнули прочь. Он врезался в группу клонов, которые немного повозились, пытаясь собраться достаточно, чтобы поймать его. Они каким-то образом не уронили его, и Перекрестье обнаружил, что они даже помогли ему выпрямиться, чтобы он смог встать на ноги, когда повернулся лицом к Надзирателю. Мужчина и двое его охранников были чуть вне досягаемости его дротиков. Он сделал шаг вперед, чтобы сократить дистанцию, но поймавшие его клоны удержали его.   Тупая, чрезмерно защищая кучка... – Я, похоже, совершенно не готов к твоему желанию жить, – Голос Надзирателя был тверже, чем обычно. – Я был уверен, что этого будет достаточно, но ясно, что единственный способ убить тебя — это самому нажать на курок. Оружие, которое он вытащил из жилета, выглядело скорее декоративным, чем функциональным, но Перекрестье не сомневался в его смертоносности. Судя по завиткам сбоку, это был старинный пулевик давно ушедшей эпохи. Перекрестье хотел бы иметь немного больше времени, чтобы восхититься мастерством оружейника, поскольку замысловатый, похожий на виноградную лозу узор, казалось, обернулся вокруг ствола самого пистолета. Воистину, произведение искусства… с шестью пулями в магазине. – Ты должен чувствовать себя польщенным, прошло довольно много времени с тех пор, как мне приходилось стрелять в кого-то из него, — сказал Надзиратель, направляя на него пистолет. Перекрестие стряхнул удерживающих его клонов. Он не знал, что Бойл был одним из них, пока другой клон не прошипел его имя. Бывший солдат ЭРК держался за часть плаща, которым он все еще был обернут, но остался позади него, когда Перекрестье махнул ему отставить. – Почему я должен считать за честь, что всю прошлую неделю мне угрожал, меня избивал и пытал прославленный рабовладелец? По лицу мужчины скользнуло мрачное выражение, и Перекрестье понял, что задел нерв. – Правда ранит, не так ли? – Усмехнулся он. – Я не рабовладелец, — рука Надзирателя ненадолго сжалась на пистолете. – Я не владею тобой. Я просто имею над тобой абсолютную власть. Каждый клон здесь только потому, что я так решил. Я тот, кто имеет власть над тем, кто здесь будет жить, а кто умрет, – Громкий выстрел, когда старинное оружие внезапно изрыгнуло пулю, заставил Перекрестье вздрогнуть. Он не знал, что это будет так громко. После этого осознания ему потребовалась секунда, чтобы понять, что он не был ранен. Надзиратель выбрал не его в качестве цели. – И в одно мгновение… я могу отобрать жизнь у любого из вас. Он не хотел смотреть, но против своей воли Перекрестье обнаружил, что поворачивает голову, чтобы увидеть, кого Надзиратель застрелил вместо него. Глаза Таффа уже остекленели, но все еще были полны удивления и недоверия, кровь начала вытекать из уголков рта. Перекрестье обратил внимание на рану. Она была немного смещена от центра груди, прямо под началом правой ключицы. Он уже знал, какой ущерб грудной клетке нанесет такой выстрел — особенно из пулевика. Он уже знал, что Тафф утонет в собственной крови, поскольку его правое легкое спадется, а левое медленно наполнится ею. – И ты должен помнить об этом в течение того короткого времени, которое у тебя осталось.