To be reinstated

... Тафф ... Перекрестье не мог перестать смотреть. Надзиратель предпринял слабую попытку забрать Бородавочника вместо него, но этого он не ожидал. Странное выражение лица мужчины, когда он поймал Перекрестье, успокаивающего Таффа, теперь обрело смысл. Перекрестье сделал это с ребенком. Это он убил его. … это моя вина … Надзирателю нужно было только увидеть, что Перекрестье проявил заботу о другом, только для того, чтобы отнять его. Точно так же действовали каминоанцы. Как только они поняли, что члены будущего Отряда 99 заботятся друг о друге, они использовали это против них. Если Перекрестье отказывался идти на очередной тест, они наказывали Крушилу. Если Охотник терял терпение и срывался, они наказывали  Перекрестье. Если Крушила начинал драку, они наказывали Теха. В тех редких случаях, когда Тех выходил за рамки — и его ловили — они наказывали всех троих и заставляли Теха смотреть. ... Я не должен был... Перекрестью казалось, что он смотрит всю сцену в замедленной съемке. Он и раньше видел, как погибают реги, даже другие блески, но было что-то в том, как умирал Тафф, отчего комок застрял у него в горле, Его улучшенное зрение ловило каждую деталь, когда колени ребенка подогнулись под его весом, и он начал падать. Так было, когда Крушилу чуть не убили. Рана, которая оставила ужасный шрам на его голове, была напоминанием о том, как легко Отряд Клонов 99 может потерпеть неудачу и потерять кого-то. Один из регов рядом поймал Таффа и начал нежно опускать его на землю. Кто-то стал звать Иккинга, в то время как медик проталкивался сквозь толпу, чтобы, наконец, добраться до Таффа. Рука Бойла соскользнула с его спины, и Перекрестье слегка споткнулся, когда тяжесть спала с задней части его импровизированного плаща. Он все еще не мог отвести взгляд, когда Иккинг начал торопливо оценивать ситуацию. Разочарование было видно по напряжению в его плечах. Он ничего не мог сделать без полной медицинской аптечки. Перекрестье знал, что есть еще шанс спасти Таффа. Зыбкий, который мог бы так же легко нанести больше вреда или просто убить ребенка - вместо медленной мучительной смерти от удушья, которая была уготована ему. У Бракованной Партии технически не было полностью обученного медика, но они обходились тем, что было. А именно клоном, улучшение которого позволяло ему запоминать огромное количество информации, и снайпером, который был обучен совершать убийства и допросы. А если ты мог разобрать кого-то на части, не так уж и сложно было запомнить, как собрать его обратно. В то время как Тех официально числился медиком отряда — и любой другой вспомогательной должностью, в которой они нуждались, — Перекрестье был его помощником - и заменой, если того требовала ситуация. Небольшая медицинская аптечка, которая всегда находилась в его рюкзаке, была далеко не такой полной, как та, которую Тех таскал с собой, но во время войн клонов Перекрестье тоже внес свой вклад: несколько раз латал своих братьев во время боя, выполнял первичную оценку травм, оказывал первую помощь и осуществлял медицинскую транспортировку по мере необходимости либо на самом Техе, либо чтобы дать Теху передышку, или, как однажды, когда он заставил Теха работать в паре, чтобы стабилизировать Крушилу после того, как ему чуть не снесло голову. Это был навык, которого почти никто не ожидал от него, и хотя даже он признавал, что его манера обращения с больными оставляла желать лучшего, в чрезвычайной ситуации это было всё же лучше, чем ничего. Это как раз была чрезвычайная ситуация, и где-то в глубине сознания Перекрестье услышал тихий голос, который звучал как его vod'ika (* "младший брат" на мандо'а - языке, на котором говорил Джанго Фетт и который большинство клонов считали своим наследием; vod -брат, -ika - уменьшительно-ласкательный суффикс*), рассказывающий, как стабилизировать Таффа. Хотя на данный момент эта информация была бесполезна. Ни у него, ни у Иккинга не было доступа к травматологическому набору. У них даже не было чистого ножа, чтобы выполнить экстренную трахеостомию или начать попытки слить жидкость, скопившуюся в груди.   Ни за что, черт возьми, он не станет использовать для этого один из древних ржавых гвоздей… инфекция сделает поспешное лечение совершенно бесполезным. …но гвозди еще годились по своему прямому назначению… В то время как все, что происходило с Таффом, резко замедлилось, время, казалось, снова ускорилось, и все пошло вдвое быстрее, когда он крутанул запястьем, чтобы поставить свои модифицированные дротики на место. Перекрестье почти почувствовал вброс адреналина в кровь, когда зарычал и повернул голову, чтобы посмотреть на Надзирателя. Сволочь выглядела равнодушной к тому, что сделала, и мужчина уже открывал рот, чтобы продолжить свою самовлюбленную болтовню, которую Перекрестье больше не стал слушать, поскольку он мысленно начал вычислять расстояние, поправку на ветер и силу, необходимую для броска. Остатки скатерти, которую он завязал квадратным узлом через голову, отлично скрыли кисть, когда Перекрестье пришел в движение. Его пальцы проделали отработанный накануне вечером ход, так что шесть дротиков были готовы к броску.  Он должен был взять больше в качестве меры предосторожности.  А еще он должен быть быстрым и точным, чтобы это сработало. К счастью, прицеливание было его специальностью. Надзиратель собирался снова начать разглагольствовать, когда рука Перекрестия взметнулась вверх, а его запястье описало быструю дугу. Ни один из его мучителей не пытался пошевелиться. У них не было оснований подозревать, что при нем было спрятано оружие. Дротики летели не так прямо, как ему бы хотелось, но они все еще были эффективны, несмотря на их шаткую траекторию. Надзиратель, как и предполагалось, словил их по обе стороны горла. В броске было достаточно силы, чтобы гвозди вонзились в мягкую кожу шеи примерно в трех сантиметрах под подбородком. Металлические шипы по обеим сторонам шеи рассекли его кардиоидную и яремную артерии. Надзиратель издал сдавленный звук, когда его глаза расширились от шока. Вероятно, он даже не понял, как Перекрестье убил его, когда кровь начала фонтаном бить из ран на его шее. Мужчина полностью истечет кровью примерно за десять секунд. У Перекрестия не было правильного угла, чтобы сделать то же самое с Биксби и Марти. В то время как первые брошенные им гвозди пронзили одну сторону их глоток, вторые прошли прямо через пищевод. Острие гвоздя частично вклинилось между пятыми и шестыми шейными позвонками. Если повезет, сейчас они будут частично, если не полностью парализованы. Не то чтобы это действительно имело значение, поскольку раны на их глотках продолжали кровоточить. Вскоре после смерти Надзирателя они присоединятся к нему. В то время как одна его часть была довольна результатом, другая уже рвалась вперед. Наемникам в парящих яликах не потребуется много времени, чтобы понять, что только что произошло, и застрелить не только его, но и клонов. В три длинных шага Перекрестье оказался рядом со Надзирателем, здоровой рукой поймав старинное огнестрельное оружие, когда оно выскользнуло из его ослабевших рук. Это было не лучшее оружие против нескольких отрядов хорошо обученных вооруженных до зубов  наемников, но оно, по крайней мере, помогло бы хоть немного уравнять шансы между ними. У пистолета была простая комбинация курка и ствола, а ударно-спусковой механизм был встроен в рукоятку. Не то, что Перекрестье когда-либо использовал раньше, но он тщательно тренировался с множеством видов оружия, в основном, конечно, нагревающих и разгоняющих плазму, но некоторые из моделей, которые ему приходилось запоминать и в использовании которых приходилось тренироваться, имели похожую конструкцию, хотя и немного большую мощность, чем простое сжигание черного пороха, на которое полагался этот. Перекрестье сомневался, что он будет иметь хоть какую-то точность примерно после сорока пяти метров. Достаточно, чтобы сбить два парящих ялика. Еще во время войны, до того, как к ним присоединился Эхо, Тех как-то раз мимоходом указал на критический недостаток в конструкции парящего ялика. Антигравы питались от распределительной коробки, которая была у большинства лодок на нижней стороне для легкого доступа, поскольку система была печально известна тем, что ее провода часто замыкало от чрезмерного напряжения. Повреждение или уничтожение коробки во время работы системы могло привести к взрыву. Каждая пара антигравов бежала к одному и тому же ящику, поэтому, с умом выбрав цель, можно было сбить парящий ялик и даже выбрать, в каком направлении он упадет. До тех пор, пока винтажный пулевик не заклинит, это было почти слишком просто. Перекрестье оттолкнул тело Надзирателя в сторону, когда пробегал мимо. Его неожиданная атака была замечена не теми людьми. Один из наемников начал выкрикивать приказы, но клоны, казалось, все еще были в шоке от всего, что только что произошло. По крайней мере, не было похоже, что кто-то из них отошел от того места, где упал Тафф. Пришло время разбудить их и заставить двигаться. Если бы он не был так измотан и ранен, Перекрестье был бы вполне уверен, что сможет победить всех охранников, но если клоны не сдвинутся с места, он знал, что рано или поздно его пристрелят в этой стычке. Он поднял пистолет и выстрелил на бегу, сначала вправо, а затем повернулся настолько, чтобы выстрелить влево. Обе пули попали в распределительные коробки на дне парящих лодок. Точно так же, как когда Тех впервые указал на это, оба ялика качнулись и рванулись друг к другу. Хаос усиливало и то, что все, кто был на них, выстроились в линию, чтобы начать стрелять по клонам, вместо того, чтобы следить за элементами управления.   Два ялика резко врезались друг в друга. Пятнадцать метров между ними исчезли почти мгновенно, когда их оставшиеся антигравитаторы попытались компенсировать недостающую тягу. Паре наемников удалось вскрикнуть, но большинство все еще пытались удержать равновесие, когда две платформы врезались друг в друга. Дюрасталь завизжала, когда корпуса прогнулись и раскололись от внезапного удара. Громкий взрыв, эхом отразившийся от стен Ямы, заставил Перекрестье бежать еще быстрее.   Два ялика падали, но последний был еще на земле, предположительно, именно он привез его обратно с небольшой прогулки. На борту было шесть наемников, а у него было всего три пули. Он будет вынужден проявить творческий подход к оставшейся части этого боя. Разумеется, первым был пилот. Перекрестье не мог позволить кораблю взлететь. Пулевик снова рявкнул, когда снайпер перепрыгнул через перила и приземлился на палубу. Он попал мужчине в затылок, оставив на панели управления брызги крови и ошметки мозгового вещества, когда пуля прошла сквозь голову. Перекрестье быстро нырнул за перила, даже когда наемники направили на него свое оружие. В этот же момент два первых ялика упали на землю горящими изуродованными до неузнаваемости кусками металла, разбрасывая осколки и тела во все стороны. Перекрестье наблюдал, как несколько охранников на лодке, в которой он находился сейчас, получили удары обломками, но его это не волновало, он прицелился и выстрелил еще раз. Пуля пробила шею одного наемника и попала в лицо его чуть более высокому компаньону. Перекрестье сомневался, что снова сможет сделать такой выстрел. Его левая рука была практически бесполезна, но у нее все еще было достаточно подвижности, чтобы стянуть узел скатерти с шеи и бросить в одного из охранников, так что ткань взметнулась и заблокировал обзор человеку. Это было не так уж много, но достаточно отвлекло, чтобы он пропустил удар ногой, когда Перекрестье, вставая, отправил его лицом на палубу. Он попытался застрелить другого наемника, но тот схватил его за предплечье и поднял руку над головой. Недолго думая, Перекрестье перебросил оружие в другую руку. Рукоять, быть может, и попала ему в ладонь, но пальцы лишь неловко дернулись, пытаясь обхватить ее. С разочарованным шипением он ударил наемника, державшего его, головой, попав тому в переносицу. Сорвав у него с пояса нож, Перекрестье рубанул им поперек горла, отвернув голову человека набок, чтобы брызги крови не попали ему в глаза. Его пальцы, наконец, сумели сомкнуться вокруг рукояти, и Перекрестье направил пулевик и выстрелил в предпоследнего наемника. У его руки было достаточно силы, чтобы нажать на спусковой крючок, но отдача была слишком сильна для его раненой руки. Он издал сдавленный крик и быстро прижал раненую конечность к груди. Старинное оружие так и осталось запутанным в его сломанных и онемевших пальцах. Он не мог остановиться сейчас. Остался только один. Повернувшись, Перекрестье поднял нож, не обращая внимания на то, как он дрожал в его руке. Как только он увидел своего противника, Перекрестье понял, что у него нет шансов его остановить. Они были примерно в трех метрах друг от друга, наемник уже навел на него оружие, и Перекрестье знал, что это дело пары секунд, прежде чем он нажмет на курок своей модифицированной бластерной винтовки. Перекрестье уже собирался просто бросить нож, независимо от того, застрелят ли его сначала или нет, когда кирка врезалась в бластер мужчины. Инструмент ударил его с достаточной силой, чтобы несколько выстрелов, когда наемник не успел вовремя убрать палец с курка, ушли в сторону. Панель справа  вспыхнула и лопнула, когда в нее попали сгустки плазмы. Перекрестье расстроенно зашипел, когда понял, что это была панель управления парящим яликом. Он пытался взять его целым и невредимым для какой-то наполовину концептуальной попытки побега, которую он не слишком обдумал. Однако большая часть его внимания была прикована к Бойлу, который только что перепрыгнул через перила и яростно вонзила вторую кирку в череп наемника двумя руками сверху. Перекрестье моргнул, когда тело человека упало на палубу, а клон, пошатываясь, приземлился. Бывший солдат ЭРК, тяжело дыша, сделал шаг назад, похоже, испытывая отвращение к данному способу убийства. Перекрестье переместился, чтобы встать на ноги, и тот повернулся к нему, выглядя разъяренным. Рука Бойла метнулась вперед, схватила его за воротник черных и подняла на ноги. — Ты мог бы хоть что-нибудь сказать! – Он почти кричал ему в лицо. – Знаешь, если бы ты просветил нас, мы бы помогли. Но вместо этого ты рванул в одиночку! Карков ди'кут! – Он резко толкнул Перекрестье, не обращая внимания на его предостерегающий взгляд. — На кой черт все это было?! Перекрестье шлепнул его по руке и протиснулся мимо. Он не хотел говорить, что не думал о том, что делает, просто целенаправленно убивал своих мучителей. Он не хотел признавать, что защищал их и, возможно, давал им шанс на побег… хотя без парящих лодок у них не было возможности даже выбраться из Ямы. Перекрестье со вздохом опустился на корточки, придерживаясь за перила, и отстегнул травматический комплект, привязанный к внутренней переборке. Это будет немного, но там должны быть запасы медикаментов и простейшие приспособления для стабилизации травм. Этого может быть достаточно, чтобы спасти Таффа, но без реальных средств спасения позволить ему уйти было бы большой милостью. Он встал, перебросив комплект через плечо, и обратился к Бойлу. — В других должно быть еще два таких же. Найди и отнеси Иккингу. Он не задержался, чтобы посмотреть, что сделает Бойл, и начал долгий путь обратно тем же путем, которым пришел. Он не осознавал, какое расстояние он преодолел и какие разрушения причинил. Останки наемников и двух парящих яликов валялись на земле, из-за чего ему приходилось обходить их стороной. Несколько других клонов двигались среди обломков, но Перекрестье не удосужился посмотреть - на данный момент ему было все равно, что они делают. Он был истощен. В то время как адреналин удерживал его на ногах и двигал в этой дикой атаке, теперь Перекрестье превратился в пустую оболочку. Этот рывок сделал боль от его травм более заметной, особенно жгучую в левой руке. Оказалось, он не смог как следует разогнуть пальцы, так что старинное оружие все еще безвольно болталось в его искалеченной руке, и теперь он начал подозревать сломанное запястье. Перекрестье заставил себя двигаться вперед. Он должен был передать аптечку Иккингу. Казалось, время снова ведет себя непоследовательно. Ему, по ощущениям, потребовалась целая вечность, чтобы заставить свое усталое и измученное тело вернуться туда, где Иккинг работал над Таффом, но слишком скоро он уже стоял рядом с офицером-медиком, сгорбившимся над лежащей на земле фигурой. Иккинг уже разорвал переднюю часть черных Таффа, а также собственный верх, чтобы сделать компресс, который он тщетно пытался использовать, чтобы остановить кровотечение. – Вот, — все, что смог сказать Перекрестье, передавая травматический набор клону, сидевшему с другой стороны тела Таффа, которого он не знал. Поскольку он отрывал полоски с чужих черных, Перекрестье мог только предположить, что он действовал как временный помощник Иккинга. Клон одарил его пустым взглядом, казалось, не понимая, что за темный ящик Перекрестье протягивал ему. Иккинг едва взглянул на комплект, как начал отдавать приказы. – Мейсон! Открой эту штуку и дай мне посмотреть содержимое! Другой клон бросил то, чем занимался, и схватил аптечку, как будто от этого зависела его жизнь. Перекрестье отошел назад. Будет ли Тафф жить или умрет, теперь зависит от Иккинга. Знания офицера-медика намного превосходили его собственные. Все, что он будет здесь делать, это мешать. Однако, когда его взгляд упал на лицо Таффа, Перекрестье был более чем удивлен, увидев, что ребенок в сознании. Его присутствие не могло быть велико, и следы крови в уголках рта, спускающиеся по щекам, отражали слезы, все еще текущие из его глаз. В каждом слабом и неглубоком вдохе, который он изо всех сил пытался сделать, слышалось булькание. Перектестье знал, что у него осталось не так много времени. Перекрестье фыркнул и наклонился, словно его потянуло беспомощное выражение лица парня. Сколько раз он видел, как умирают реги, и даже не взглянул на них второй раз. Он задался вопросом, испытывали ли они такую же ​​сильную боль, был ли у них такой же испуганный вид. Хаузер стоял на коленях с другой стороны мальчика, подальше от безумных действий Иккинга, и баюкал ему голову, шепча ряд утешений на мандо'а. Он взглянул на Перекрестье и почтительно откинулся назад, подпуская снайпера ближе. Перекрестье опуститься на одно колено, стараясь не тревожить свои травмы, и наклониться над лицом Таффа. Хотя все они знали и могли говорить на мандо'а, никто из Бракованной Партии не использовал его как способ утешить друг друга. Они немного выучили его просто как язык, как и все остальные кадеты, но на этом все и закончилось. Единственным исключением были ситуации, когда Тех был серьезно ранен, и тогда они называли его Тех'ика. Позже, после того, как Эхо присоединился к ним, каждый раз, когда он был серьезно ранен, ему достаточно было просто послушать, как один из них успокаивает его на мандо'а, чтобы он выдохнул и расслабился. Бывший рег все еще держался за кусочки того, что было до того, как его схватили. Как будто, забыв их, он каким-то образом забудет себя. Перекрестье мягко положил правую ладонь на лоб Таффа, так же, как парень сделал после того, как его швырнули к ним в пещеру несколько ночей назад. — Udes jii. Gar're morut'yc (*Отдохни. Ты в безопасности.*),   — мягко сказал он ему. Это всегда помогало успокоить Эхо, когда он был серьезно ранен и у него были проблемы со сном. – Расслабься, Тафф'ика. Все будет хорошо. Уголки губ Таффа дернулись, но слабый шепот осознанности исчез из его глаз, когда он начал ускользать. Перекрестье не прислушивался к словам, но растущего напряжения в тоне Иккинга было достаточно, чтобы рассказать о его состоянии достаточно. Глаза Таффа закрылись, и Перекрестье вздохнул, поглаживая его лоб. – Udes. Gar matter at ni evaar'la solus (*Отдохни. Ты важен для меня, малыш.*),  — Перекрестье закрыл глаза и встал. Он не хотел смотреть, как Тафф делает свой последний вздох или как его тело содрогается, когда последние остатки жизни покидают его. Он отвернулся от других клонов и обломков кораблей и, устало переставляя ноги, направился прочь. Он отключился от растущего страха в голосе Иккинга, когда тот отдавал приказы другим, попытаясь снова заставить Таффа дышать.   Его ноги привели его к конвейеру. Небольшой прыжок вверх и назад привел его на сам конвейер, чтобы он мог использовать его как импровизированное сиденье. Наконец сев, он просто опустил голову, положил руки на колени, игнорируя все, и уставился в землю. Более пустой победы в своей жизни он еще не одерживал. Тафф умер. Единственной спасительной благодатью в этом было то, что он не останется, едва цепляясь за жизнь в этой адской дыре, пока обезвоживание, потеря крови, заражение или шок в конце концов не сломают его. Ему не придется страдать, как остальным. Это была маленькая милость. Перекрестью эти слова казались пустыми. Он вскоре тоже умрет. Даже сейчас он чувствовал слабость и всеохватывающий жар, поднимающийся и распространяющийся по всему телу. Лихорадка и инфекция, вероятно, убьют его завтра на рассвете, если он правильно рассчитал время. Каким-то образом мысль о его смерти расстраивала не так сильно, как то, что, как он знал, ждет других. В то время как Таффу и ему повезет, остальным клонам предстоит вынести нечто намного худшее. Они окажутся запертыми в Яме. Неизвестно, придет ли кто-нибудь для расследования, если Надзиратель и его подчиненные не выйдут на связь, или начальство просто подождет несколько недель, прежде чем явится на место происшествия. В любом случае, оставшиеся клоны будут наказаны за его действия. В этом у него не было никаких сомнений. Конечно, был шанс, что у одного из охранников был коммуникатор. Он, без сомнения, зашифрован, и никто не мог сказать, какой у него будет диапазон действия, но даже если им удастся найти его и заставить его работать, кому они позвонят? Его братья упомянули, что Рекс был жив. Капитан не оставил бы своих братьев, но Перекрестье не знал, как с ним связаться. Он знал старые частоты связи, которые Отряд использовал во время войн клонов. Придут они или нет, он не знал. Если они обнаружат сигнал. Если они не решат, что это имперская ловушка. Если они узнают, что звонок исходит от него — а ему придется записать свой серийный номер, так что, конечно, они узнают, что это он, — придут ли они вообще? Было ясно, что когда они взяли его с собой во время побега из Типока-Сити, они все еще в какой-то степени заботились о нем, но их различия в идеологиях привели к разногласиям. Тех, казалось, понимал его лучше всех, даже если не соглашался. Остальные просто разозлились и расстроились из-за его выбора. Однако откровение пришло в самом конце, когда он хотел помочь спасти девчонку, и все они направили на него свои бластеры. Вот что рассказало Перекрестью все, что ему нужно было знать. Они могли заботиться о нем, но никогда больше не будут ему доверять. Не то чтобы он доживет до момента, когда сможет увидеть их. Так же, как когда он думал, что вот-вот утонет, Перекрестье страстно желал увидеть своих братьев в последний раз. Легкую улыбку Охотника, когда он был по-настоящему счастлив. Взволнованную болтовню Теха, когда он находил что-то совершенно захватывающее и позволял этому захватить весь его мир. Уставший, но счастливый взгляд Эхо в те редкие моменты, когда он действительно чувствовал себя умиротворенно, вспоминая обо всем, что происходило в его жизни. Перекрестье в этот момент отдал бы все, чтобы почувствовать, как руки Крушилы обвивают его и отрывают ноги от земли в одном из его фирменых  всеохватывающих объятий, когда он смеется над ухом.  Если бы существовала такая вещь, как последнее желание, Перекрестье хотел бы встретиться со своей семьей в последний раз. Перекрестье услышал хруст песка только тогда, когда кто-то уже подошел к нему вплотную. Поднять голову было труднее, чем он был готов признать, но снайпер все же сделал это и посмотрел на того, кто посмел прервать его самоанализ. Он не очень удивился, когда понял, что это Хаузер, как и тому факту, что несколько часов пролетели как минуты. Весь день время вело себя странно. Капитан выглядел усталым, хотя и не таким подавленным, как он мог бы после потери Таффа, но Перекрестье был не в настроении ни для одной из этих банальных речей из серии "никто по-настоящему не мертв, пока мы все его помним". – Чего тебе нужно? – Его голос звучал более смиренно, чем ему хотелось бы, но он сомневался, что сможет прогнать Хаузера, если тот действительно упрется. — Подумал, что кто-то должен проверить тебя, – взгляд Хаузера скользнул по лицу и телу Перекрестья, наконец, остановившись на левой руке. — Ты сломал пальцы, пытаясь воспользоваться этой штукой? Перекрестье посмотрел на раритет, все еще запутавшийся в остатках руки. – Это не важно. Оставь. Хаузер проигнорировал его и потянулся, чтобы взять его за руку. – Нет, это не нормально. Дай мне… — Я сказал, оставь это! – Перекрестье зарычал, выдергивая раненую конечность из рук Хаузера. – И сам вали отсюда! Хаузер бросил на него собственный взгляд. – Нет. Я не думаю, что мне следует куда-то идти, когда ты так себя ведешь, - мягко сказал он, но в его словах скрывалась сталь. — А теперь дай мне свою руку. – А вот карк тебе! – Перекрестье! Дай мне посмотреть! – Нет, оставь меня в покое! Хаузер открыл было рот, вероятно, чтобы снова отказаться, но остановился, словно что-то заметил на его лице. – Крест? — сказал он через мгновение. – Ты в порядке? Перекрестье сказал бы капитану, чтобы он не называл его так, и отправил бы куда подальше, если бы его зрение не выбрало этот момент, чтобы стать расплывчатым. Он наклонился вперед и упал бы, если бы Хаузер не прыгнул вперед, чтобы поддержать его. – Перекрестье? – Он казался обеспокоенным. Слова превратились в недовольное шипение, когда его рука коснулась лба Перекрестья. — Бойл был прав… Карков ди’кут… Иккинг! Иккинг!! СКОРЕЕ СЮДА! Перекрестье хотел сказать Хаузеру, чтобы он оставил Иккинга в покое. Конечно, медику не помешал бы перерыв после неудачи в спасении Таффа, а ему в любом случае мало чем можно помочь. Может быть, Иккинг мог бы сделать его смерть менее болезненной, но он все равно не будет достаточно в сознании, чтобы чувствовать, как его тело сдается под напором инфекции. «Я люблю вас», — была одна из последних мыслей, пронесшихся у него в голове, когда он рухнул на грудь Хаузера.   Эхо... Крушила... Тех... Охотник... … Я люблю вас… Я буду скучать по вам… пожалуйста… берегите себя… Перекрестье почувствовал, как слеза скатилась из уголка его глаза, и понадеялся, что в какой-то момент его братья в конце концов узнают, что с ним случилось, и что он отдал все силы в свои последние дни, чтобы защитить их.