To be reinstated

– Перекрестье! Дааб! Мысленным взором Охотник увидел, как гибкая фигура опустилась на одно колено, крутанувшись одним плавным движением. Ручной бластер поднялся и выстрелил еще до того, как человек полностью развернулся. Сгусток плазмы прошёл достаточно близко, чтобы Охотник почувствовал тепло на своей щеке, прежде чем тот поразил коммандос в горло. Всё в этом моменте: от выполнения его приказа до движений и точных выстрелов в самый разгар кулачного боя... Всё в этой ситуации просто кричало о Перекрестье. Они даже однажды проделали что-то подобное во время миссии на планете Ригель в Среднем Кольце, так что вся эта последовательность событий была почти отрепетирована. …за исключением того, чтобы Перекрестье держал его на прицеле. Учитывая знакомый запах, его боевой стиль с использованием ручного бластера в ближнем бою, мгновенную реакцию на приказ… это должен был быть Перекрестье. Он мог легко отрастить волосы по любой причине. Одежду он мог купить или, зная, насколько лёгкими могут быть его пальцы, когда на него давят, мог приобрести с помощью иных, менее законных способов.   Он не был уверен, каким образом Перекрестье выжил после расстрела на Делрейне, как оказался на Мериуне или встретил молодого джедая, но теперь он был почти уверен, что это был Перекрестье в те далекие времена на строительной площадке. Чем больше он думал об этом, тем больше смысла приобретали его действия и манеры. Кстати говоря, его запах был точно таким же, каким он его помнил. Единственным отличием, которое он смог уловить, был румянец беспокойства и пронизывающий его кислый запах страха.   Почему Перекрестье боялся его? Он и раньше боялся за него, но, принимая во внимание его вздрагивание всем телом и постоянное прицеливание бластера в грудь… Было более чем очевидно, что Перекрестье боялся его. Но почему? Что могло заставить Перекрестье бояться его? Что с ним случилось? Охотник слегка пошевелился, позволив тихому стону боли сорваться с губ, когда его нога пожаловалась на это небольшое движение. Сержанту повезло, что ему удалось ухватиться за руку и остановить часть своего нисходящего импульса. Достаточно, чтобы приземление не убило его, но недостаточно, чтобы он ушёл невредимым. И это вызывало ещё один вопрос относительно его младшего брата. Что случилось с его рукой? Рывок вперед, чтобы схватить его, снова был характерен для Перекрестья, но то, как его рука просто согнулась сама по себе, не было. Она работала и выглядела нормально всего несколько мгновений назад, но как только он сжал ее, пока гравитация тянула его вниз, она просто смялась, как листок флимаси. Вопля, наполненного болью, который издал Перекрестье, было достаточно, чтобы Охотник немедленно отпустил. Падая, он не беспокоился о себе. Всё это происходило словно где-то на заднем плане его разума, пока мысли вертелись кругами вокруг Перекрестья. Это закончилось, только когда он, наконец, ударился о землю. Следующим, что он почувствовал, была острая боль по всему правому боку и вкус крови во рту. К его чести, Крушила пытался быть аккуратным, но спешное отступление не предоставило ему шанса сделать что-то большее, чем просто держать Охотника у себя на плече во время бега. Он пытался рассказать ему о Перекрестье, о том, что им нужно вернуться и попытаться найти его, но из-за удачного - неудачного для них - выстрела Крушиле пришлось быстро отскочить в сторону, чтобы избежать попадания. Внезапное движение дёрнуло раны, и это было всё, что Охотник какое-то время помнил.  Очень долгое время, на самом деле. Он очнулся после того, как они пробыли на Деноне уже несколько дней. Тех настоял на том, чтобы ему всё это время давали большую дозу успокоительного, из-за чего Охотник был одновременно и благодарен, и раздражен. Он был благодарен за то, что его обострившиеся чувства были приглушены, в то время как его нога и ключица восстанавливались с помощью костовязального станка, но злился, что Перекрестье и Кэл теперь ушли в Создатель знает какой уголок галактики. У Теха был скан подписи легкого грузового корабля 3-Z, на который они поднялись, но галактика была слишком большим местом для поиска одного звездолета и двух человек. Чего Охотник не ожидал, так это враждебности и отрицания, с которыми столкнулся, когда объяснял им, почему он так стремился выследить пару. У него вырвался вздох, когда он позволил своей голове слегка удариться о стену, на которую опирался. Честно говоря, он, вероятно, должен был ожидать этого, но новый взрывной темперамент Теха был тем, к чему он и остальная часть отряда все еще пытались привыкнуть. То же самое и с Крушилой, который недавно погрузился в скорлупу угрюмой депрессии. В последнее время было так тяжело видеть кривоватые улыбки и натянутые шутки, когда он пытался вести себя нормально, но Охотник слишком много раз за последний месяц просыпался по ночам от его беззвучного плача, чтобы купиться на уловку. Трудно было признавать, но он больше не знал, что делать. С тех пор, как они узнали, что Перекрестье мёртв, все они медленно спускались по спирали. Депрессия Крушилы была тяжелой, но Тех… Тех был не более чем тенью себя прежнего. Он стал редко есть и еще меньше спал. В последнее время видеть, как он упал в обморок от истощения, стало обычным явлением, но если Охотник или Эхо говорили что-нибудь, он впадал в ярость, которая была хуже, чем всё, на что Перекрестье когда-либо был способен. Из всех них Эхо, казалось, был единственным, кто мог достучаться до него на каком-то уровне, и даже тогда Охотник сравнил бы это с прохождением по минному полю с завязанными глазами. Больше нельзя было сказать, что выведет его из себя. Омега даже как-то призналась, что боится Теха после того, как он закричал на нее, чтобы она оставила его в покое, и ударил гаечным ключом по верстаку с такой силой, что на нем осталась вмятина. Единственными из них, кто более-менее успешно держал себя в руках, были Эхо и Омега, но даже насчёт них Охотник не был уверен. Он знал, что Эхо снова активировал ту чёртову программу. Мешки под глазами и повышенный уровень кортизола в его запахе выдавали его, но он всегда отмахивался от беспокойства сержанта, советуя Охотнику переориентироваться либо на Теха, либо на Крушилу. Несколько раз ему удавалось заставить его лечь с ними, но такие случаи были редкими и мимолетными. Эхо оставался неподвижным максимум пару часов, прежде чем снова вставал и проверял других или неустанно следил за их окружением, независимо от того, были ли они в опасности или нет. Омега… Она до сих пор настаивала на том, что с ней все в порядке. Она ела и вела себя нормально рядом с ними, но проводила больше времени в своей комнате. Обычно она сидела там и либо смотрела на звезды, либо возилась со своими игрушками или датападом. Любопытный и жизнерадостный дух, который раньше всегда был вокруг нее, теперь исчез. Охотник знал, что что-то не так, что она была расстроена, но он должен был отдать ей должное: она скрывала это лучше, чем остальные. А как он сам? Охотник позволил своим глазам закрыться, когда обратил мысли внутрь себя. Как бы он не хотел признавать это, у него тоже не всё получалось, хотя он и не был уверен, как по-настоящему описать это чувство беспомощности. Его отряд — его семья — разваливался, и всё, что он, казалось, делал, это только усугублял ситуацию. Каждый раз, когда он пытался помочь, этого никогда не было достаточно, или он говорил или делал что-то не то. Ему казалось, что ничего больше не помогает… это было похоже… это было похоже на то, что потеря Перекрестья навсегда превратила их всех в совершенно других людей. Людей, которые не могли общаться друг с другом или не хотели даже пытаться. — Серьёзно, Охотник? – Он открыл глаза и посмотрел на Эхо, когда тот вышел на крышу и подошёл к нему. — Если бы кто-нибудь еще пришел сюда со сломанными ногой, ключицей и четырьмя ребрами, ты бы первый устроил ему настоящий ад за то, что он встал с постели. Пожалуйста, скажи мне, что ты хотя бы воспользовался лифтом, чтобы подняться на верхний этаж? — Ага, — он немного откашлялся, удивившись хрипоте в голосе. – Прошел всего около десяти метров, не считая последнего лестничного пролета, – Охотник смотрел, как Эхо подошёл, и почувствовал удивление, когда киборг решил сесть там, где сержант расположился, прислонившись спиной к выводу вентиляции. — Удивлен, что ты не заставляешь меня вернуться вниз, — мягко признался он, когда плечо Эхо слегка коснулось его плеча. — Скоро я именно это и сделаю, — вздохнул Эхо, глядя на городской пейзаж перед ними. — Я полагаю, тебе, вероятно, всё ещё нужно немного времени. — Я уже не уверен, что знаю, что мне нужно, — признался Охотник. – Но я сомневаюсь, что сидеть и вариться в этом поможет, – Эхо лишь необщительно хмыкнул, соглашаясь. – Хочу ли я знать, как дела у остальных? — тихо спросил он, не набравшись смелости посмотреть на Эхо. Эхо не стал комментировать его нерешительность. – Омега смотрит головид в гостиной, Крушила готовит себе очередную закуску на кухне, а Тех заканчивает ремонт "Мародера". Если Эхо пытался увильнуть от ответа, это могло означать только то, что ничего хорошего не происходит. — Ты сказал, где они находятся и чем занимаются, Эхо. А я спросил, как у них дела. Он почувствовал, как тот пожал плечами. – По крайней мере, дай мне очки за попытку. — Только парочку, — на лице Охотника появилась слабая улыбка, а затем почти так же быстро исчезла. – Омега явно плакала. Я знаю программу, которую она смотрит, и когда я спросил ее, про что голофильм, она рассказала мне совершенно другую сюжетную линию, – он покачал головой. — Я не удосужился сказать ей об этом, но недавний скандал с Техом определенно расстроил ее больше, чем она хочет признавать. Крушила сейчас на кухне и плачет, постепенно уничтожая замороженные кондитерские изделия, на которые его подсадили сестры. Он… мягко говоря, разочарован тем, что ты не сказал ему, что неизвестный мужчина мог быть Перекрестьем. Это заставило его чувствовать, что ты сомневаешься в его способности держать себя в руках на поле боя. Это заняло некоторое время, но мне удалось объяснить ему, что ты просто хотел проверить свою догадку, прежде чем давать ему надежду, – Эхо глянул на него краем глаза. – Тебе, наверное, следует поговорить с ним. Будет звучать более искренне, если эти слова будут исходить от тебя. Охотник закрыл глаза, но сумел кивнуть Эхо. Позже в этот же день он обязательно разыщет Крушилу и поговорит с ним. – Я… я хочу знать, как дела у Теха? Эхо вздохнул. — Наверное, нет. Этого он и боялся. — Я пытался заставить его поговорить со мной, и это закончилось тем, что он еще больше вышел из себя, — побеждённо пробормотал Эхо и посмотрел в сторону. — Он снова упомянул об уходе. Охотник сделал глубокий успокаивающий вдох. Это не было неожиданностью, но все равно было больно слышать. – Спасибо, Эхо… за то, что ты рядом с ними, когда я не могу. Эхо грустно улыбнулся ему. – Тебе тоже нужно погоревать, Охотник. Самое сложное в том, чтобы быть лидером, — это не только находиться рядом со своими людьми, но и знать, когда тебе самому нужно отступить и позаботиться о себе. – Я в порядке, — последовал механический ответ. — Нет, это не так, — Эхо немного наклонился вперед и повернулся, чтобы лучше видеть лицо сержанта. — Ты сжигаешь себя, Охотник. Тебе нужен перерыв. Это главная причина, по которой я хотел, чтобы мы встретились с Рексом. Дать тебе немного времени на себя, и, возможно, ты мог бы научишься у него кое-чему о том, как заботиться о себе и в то же время быть опорой своего отряда. Охотник хмыкнул, но не подтвердил и не опроверг это заявление. Он был благодарен за всё, что Рекс успел сказать до того, как их встреча была прервана из-за попытки ареста, последующего выслеживания и перестрелки. Бывший капитан был тем, кто отправил их сюда, а затем призвал оставаться в этом убежище столько, сколько им нужно, пока Охотник выздоравливает. Они встречались с Трейс и Рафой раньше, и, хотя Рафа все еще была немного самоуверена, по его мнению, Охотник должен был признать, что они двое были хорошими хозяйками в течение того короткого периода времени, что он не был накачан успокоительным. – …Честно говоря, я не знаю, смогу ли сделать перерыв. Не с тем, как сильно я всем сейчас нужен, – Он нахмурился, когда ему пришла в голову новая мысль, его глаза бегали туда-сюда, когда он изо всех сил пытался найти правильные слова, чтобы выразить свою признательность за всё, что делал Эхо с тех пор, как он был выведен из строя. – Спасибо, Эхо… ты позаботился о них, когда я не мог… и рядом с ними прямо сейчас. – Эй, они и мои братья, знаешь ли, — он нежно приобнял его за плечи, чтобы не усугубить раны. – И ты тоже мой брат. Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам всем… особенно когда вам больно. Кстати говоря, – его глаза немного сузились. – Как бы ты оценил свою боль? Готов вернуться и немного полежать? – Всё в порядке. Я лучше посижу здесь и еще немного полюбуюсь видом. Эхо огляделся, ошеломленный его заявлением. – Тут метров через сорок другая стена. Денон был экуминополисом, очень похожим на Корускант, и, хотя уровень жизни сестер Мартеаз был не слишком плох, они не были даже близко к поверхности. Основное освещение уровня не в силах было разогнать большую часть мрака, поэтому здесь всегда царили сумерки. Непрерывный поток спидеров и других транспортных средств несся по улице, рядом с которой располагалась мастерская сестер. Это была подходящая недвижимость для их бизнеса, и она же давала убежище Рексу и другим его оперативникам. Охотник еще мгновение наблюдал за проезжающим мимо транспортом, прежде чем ответить. – Здесь спокойно. — Ты просто не хочешь встречаться с Техом, — проницательно заметил Эхо. Киборг дал ему время ответить, но Охотник отказался соглашаться или опровергать это. Бывший ЭРК вздохнул. – Охотник… ты же знаешь, что он прав. Да, Тех всегда был прав, и это делало всё только сложнее. – Охотник! Ты позволяешь своим эмоциям влиять на твои суждения. Надежда — это обоюдоострый меч, который может как прибавить сил в трудное время, так и скрыть от глаз истинное положение вещей. Перекрестье был расстрелян после того, как его обвинили в шпионаже. Такие события записываются, должен ли я взломать имперскую сеть и доказать тебе раз и навсегда, что он мертв?! Записи не лгут. Перекрестье был убит, потому что мы оставили его на той платформе, чтобы он предстал перед судом за свои, и, следовательно, наши действия. Чем раньше вы - все вы! - поймёте, что мы несём прямую ответственность за его смерть, тем скорее мне не придется иметь дело с вашими глупыми эмоциями! В тот раз Тех стремительно покинул его палату восстановления. Он почти убежал, наполовину рыча про себя о неуместной надежде. Убедившись, что громко хлопнул несколькими дверьми по пути, он вернулся в ангар, где снова мог игнорировать их всех. Возможно, Охотник уловил несколько знакомый запах, исходивший от человека, а его подсознание наложило на него остальную часть запаха Перекрестья и обманом заставило его поверить в то, во что он хотел верить, а не в то, что было на самом деле.   Да, Перекрестье был снайпером и метким стрелком, но он был не единственным в галактике. Кэд Бэйн во время их стычки на Бракке намеренно поразил область размером с головку винта на восьмерку, что почти позволило выстрелу пройти через брешь в броне и убить его. Единственная причина, по которой он все еще дышал, заключалась в том, что одно из усилений брони, которое Тех встроил в его комплект, сдвинуло этот зазор на пару миллиметров вправо. Этого было достаточно, чтобы рассеять выстрел, так что он не убил Охотника сразу. Стиль боя тоже можно было легко объяснить. На мандо'а все еще говорили в ряде систем по всей галактике, и не обязательно только клоны или мандалорцы. Это объяснило бы, почему человек держал его на прицеле и откуда у него такая серьезная травма левой руки, которой определенно не было у Перекрестья. Он никогда четко не видел всю его голову сбоку, но шрамы были обычным явлением среди многих людей в галактике. Может… может, Кэл принял их за кого-то другого. Да… как бы ему не хотелось это признавать… Тех, наверное, был прав. Охотник закрыл глаза, слегка зажмурив их, чтобы сдержать слезы. – Возможно, он прав, — слегка прорычал он, чтобы скрыть сдавленные в груди чувства. — Но это не значит, что я не могу надеяться. — Эй, — тихо позвал Эхо. – Я тоже надеюсь, что саркастичная остроголовая зубочистка каким-то образом выбралась оттуда, но пока у нас нет конкретных доказательств того, что он каким-то образом сбежал из тюрьмы строгого режима… Я должен согласиться с Техом. Охотнику удалось натянуто кивнуть. Они были прямо разделены посередине. Он и Крушила надеялись, что Перекрестье жив, в то время как Тех и Эхо согласились с суровой формулировкой в ​​личном деле снайпера. У них не было достаточных доказательств, чтобы склонить чашу весов в какую-либо сторону, и резко очерченная линия только подливала масла во внезапно вспыхнувший между ними огонь. — По крайней мере, ты не отрываешь мне голову, заявляя об этом, – "в отличие от Теха" повисло в воздухе. – Я бы очень хотел вопреки всему снова найти его живым… но я потерял достаточно братьев, чтобы знать, что это случается не так часто, как нам хотелось бы. У меня был один шанс на миллион, – Он протянул руку и взял Охотника за ладонь здоровой руки, нежно сжав ее. – Но ты продолжай верить, Охотник. Надеюсь, однажды ты сможешь сказать нам двоим, что был прав. Охотник сжал его в ответ и, наконец, позволил своим глазам открыться, не обращая внимания на влагу, стекающую по его щекам. – Я просто хочу повернуть время вспять и затащить его на "Мародер". К черту давать ему выбор. Эхо вздохнул, в его позе читалось сожаление, когда он еще ближе прижался к Охотнику. — Ты лучше всех сказал, что каждый из нас сожалеет о том, что мы позволили ему остаться там. – Хм, – Жалкое утешение сейчас. Эхо повернулся к нему. – Кстати, о выборе?, – Охотник едва заметно повернул голову, чтобы показать, что слушает. Он еще не совсем доверял своему голосу. – Что мы будем делать, если Тех решит уйти? Охотник вздохнул. Как бы он не хотел иметь дело с этим сейчас, решение должно быть принято, и лучше раньше, чем позже. – Мы ничего не можем сделать… если он захочет уйти, мы его не остановим. — Охотник, — Эхо хмуро посмотрел на него, тепло, прижимавшееся к его боку, исчезло. – Мы не можем просто позволить ему уйти… — Мы также не можем заставить его остаться, – Было больно говорить об этом вслух, но если Тех действительно не хочет оставаться с ними, то лучше его отпустить. – Я не буду держать его против воли, и, честно говоря, если он вбил что-то себе в голову, ничто из того, что я скажу, не заставит его слушать меня. – Он просто отталкивает нас, потому что ему тоже трудно справиться со своей потерей. Мы не можем просто позволить ему уйти одному. Нет, они не могли. Как бы Тех ни хотел спорить и бороться с нелогичностью собственных эмоций, не было такого уголка в галактике, куда бы он мог сбежать от себя. Теху было больно, и он прятался за неуместным гневом на них, а не признавал это. Охотник был рядом со своим младшим братом достаточно долго, чтобы знать, что он учел все возможные последствия того, что отряд оставит Перекрестье во второй раз, отбросив все, кроме наиболее вероятного. Он знал, что есть шанс, что Перекрестье могут казнить как предателя, отверг этот вариант как маловероятный и ушёл, как и все остальные. Он винил себя в смерти Перекрестья больше, чем кто-либо другой, потому что знал, что это может произойти, и ничего не предпринял. Он злился на себя в своей собственной голове, но попытка пересечь этот мост, чтобы помочь ему, заставляла эту ярость выплескиваться наружу, отбрасывая их назад и давая ему повод злиться на что-то другое, кроме самого себя. — Я знаю, — согласился Охотник. — Но ничто не заставит его остаться, Эхо. Я н-не… я не сделаю его нашим пленником, – Он потянулся здоровой рукой к переносице. На самом деле он был не в том состоянии, чтобы принимать решения такого масштаба. — Так что, если уж на то пошло… Я хочу, чтобы ты пошёл с ним. В поведении Эхо произошло заметное изменение, когда он медленно сел и повернулся к сержанту, как будто у него выросла вторая голова. – Охотник? – Его замешательство отразилось в его голосе. – Пожалуйста, Эхо, — он снова опустил руку на колени, чувствуя себя совершенно опустошенным и раздавленным. – Если он решит уйти, пока я еще выздоравливаю. Иди с ним. Мне будет лучше знать, что кто-то, кому я доверяю, прикрывает его спину, чем если он попытается сделать это в одиночку. Эхо надолго замолчал, и Охотник откинулся на стену за спиной в убогом подобии расслабления. Тревога так сжимала его сердце, что биение громом отдавалось в ушах. – Ты хочешь, чтобы я регулярно отчитывался или что-то в этом роде? — наконец спросил он. – Нет, – Создатель, было ещё больнее говорить это вслух. – Тех слишком быстро это поймёт и попытается ускользнуть от тебя. Просто оставайся с ним и присматривай за его спиной. Свяжись с нами только в том случае, если одному из вас или вам обоим понадобится помощь, или если он решит вернуться. Эхо снова замолчал на какое-то время. — А если он никогда не захочет возвращаться? Охотнику потребовалось время, чтобы что-то сказать. Слова болезненно застревали в горле, когда он всё-таки выдавил. – Тогда для меня было честью служить с Вами, капрал. Эхо издал болезненный звук в задней части горла, когда он снова опустился ему на бок. — То же самое, сержант. Клянусь честью моих братьев, я сохраню его. – Спасибо, Эхо, — едва успел прошептать Охотник, когда его голос полностью оборвался, а острая боль, засевшая в его груди, наконец-то прорвалась наружу. Он подавил всхлип, пытаясь сдержаться. — Нет-нет, не делай этого, — сказал Эхо, переворачиваясь, чтобы снова обхватить его за плечи. – Давай, Охотник. Хоть раз в жизни выпусти это наружу. Это нормально — расстраиваться и плакать. Тебе тоже позволено горевать. И он сделал именно это. Охотник скорбел о том, что его брат навсегда ушел от них. Об утраченной простоте жизни. Все счастливые воспоминания, простои между битвами, моменты, когда он думал, что всё потеряно, и само их выживание было под вопросом. Он бы вернул всё, каждую секунду, если бы был хоть один способ спасти Перекрестье и уберечь его семью от их нынешней борьбы с самими собой. Неважно, какова цена, он бы заплатил, не раздумывая. Именно из-за того, что он, наконец, отпустил всё, что сдерживал внутри, из-за успокаивающих бессмысленных слов Эхо и обильной дозы болеутоляющих, он не заметил, как дверь на лестницу слегка скрипнула, когда ее снова закрыли. Маленькая пара ног спустилась по лестнице обратно на верхний этаж конспиративной квартиры, стараясь делать каждый шаг как можно тише. Только когда Омега ступила на пол коридора, она снова пошла нормально. Вытирая рукавом рубашки слезы на лице, она вспоминала всё, что только что видела и слышала. Когда она пошла проведать Охотника, она и подумать не могла, что найдет его в таком состоянии. Это напомнило ей о том времени, когда все они были такими маленькими и постоянно находились в лаборатории Налы Се, когда Охотник был еще слишком мал, чтобы пытаться управлять своими улучшенными чувствами. Его лицо так же кривилось, когда он плакал. То, как он поднес кулак ко рту и прикусил костяшки пальцев, пытаясь задушить рыдания, очень напоминало ей о том времени, когда они были моложе, и она помогала заботиться о них. Когда они едва вышли из трубочек, они были такими маленькими и милыми. Сходство с остальной армией клонов было налицо, если знать, что искать — а она часами смотрела на них и могла перечислить сходства по первой просьбе — но они были такими же другими, как и она. Всё ещё слишком молодые, чтобы подобрать слова или понять, что она пыталась им сказать, но их широко раскрытые любопытные глаза и маленькие хватательные движения, которые они делали, когда хотели, чтобы их взяли на руки, были воспоминаниями, которые она поклялась никогда не забывать. Тогда она любила заботиться о своих младших братьях. Успокаивала их страхи, помогала им справиться с их улучшениями в меру своих возможностей и перетаскивала друг к другу, когда они в этом нуждались. Охотник всегда поджимал колени к груди и плакал, прикусив кулак во рту. Изнуряющие рыдания сотрясали его тело, и он отшатывался от всего, что его касалось. Она всегда собирала остальных, где бы они ни находились в лаборатории, и складывала их в небольшую кучу там, где Охотник мог их всех видеть. Ему требовалось некоторое время, но если он слышал и видел, как они возятся вместе, то в конце концов его привлекало к ним, как мотылька к огню. Он сворачивался рядом с тем, кто двигался меньше всего, и прижимал ухо к его груди, слушая сердцебиение. Крушиле всегда было больно. Боли, мучившие его тело, когда он наращивал мышечную массу в таком раннем возрасте, давили на его изношенные и растянутые нервы. Сколько раз она находила его просто распростертым на полу, всхлипывающим, когда ускоренный рост его тела причинял ему столько боли. Он был слишком большим, чтобы Омега могла носить его на руках самостоятельно, но она обнаружила, что если ритмично проводить рукой по его позвоночнику и просто разговаривать с ним тихим голосом, он чувствовал себя немного лучше. Его рыдания всегда сводились к приглушенному хныканью и слабым вздохам. Это был момент, когда должны были появиться его братья. Охотник ложился так, чтобы видеть лицо Крушилы, поглаживая рукой его волосы и терпеливо ожидая, пока брат расслабится. Перекрестье всегда садился рядом с ней, скрестив руки на груди, и фыркал, злясь на то, что Крушила отвлекает его от того, чем он занимался. Он всегда смотрел на Налу Се, когда она в конце концов подходила, чтобы проверить их, как будто побуждая ее попытаться сделать что-то плохое. Тех всегда сидел напротив Омеги и, хмурясь от концентрации, резко тыкал пальцами спину Крушилы, заставляя его стонать от боли. Если она пыталась остановить его, Тех просто отмахивался от неё и возвращался к своим делам. По крайней мере, один раз в день резкое освещение лаборатории становилось слишком сильным для чувствительных глаз Перекрестья. Он всегда пытался это скрыть, уходя или отворачиваясь от нее каждый раз, когда она пыталась заглянуть ему в лицо. В конце концов она притягивала его в объятия, из-за чего он протестовал, пока ему не удавалось развернуться так, чтобы уткнуться лицом в изгиб ее шеи и плеча.   Это было ей сигналом отнести его к Крушиле. Большой малыш всегда прекращал любые дела и тянулся к своему брату, вытягивая его из ее хватки и укладывая на пол животом. Затем Крушила ложился частично на него, и Перекрестье всегда отвечал, пряча лицо между грудью Крушилы и полом, используя тело своего брата, чтобы спрятаться от жгучей боли в глазах. Тех всегда пытался уйти, когда головные боли слишком донимали его. Он дистанцировался от остальных, находил тихий, неиспользуемый угол лаборатории и сворачивался клубочком, прячась ото всех. Она всегда просто садилась рядом с ним, нежно напевая бессмысленную мелодию, держа его за руку.   Перекрестье всегда появлялся спустя несколько минут спустя. Долговязый малыш просто брел и, вздыхая, плюхался рядом с Техом, лениво оглядываясь, пока его глаза изучали то место, куда Тех решил спрятаться на этот раз. Тех всегда отвечал, поворачиваясь к нему с тихим писком, прижимая лоб к его груди, пока Перекрестье не обнимал его. Рука Теха всегда крепко сжимала ее, и она не переставала напевать свою песню. Это то, что происходило сейчас? И Охотник, и Эхо упомянули, что Тех использовал свой гнев на себя, чтобы оттолкнуть их. Не дистанцировался ли он так же, как в детстве?  Тут она поняла, что ее бесцельные блуждания привели ее к служебной двери, ведущей к маленькому ангару, в который был втиснут "Мародер Хаоса". Она постояла там некоторое время, решая, что делать. Она не думала, что Теху станет лучше, если она будет держать его за руку и тихонько петь, как раньше. Она до сих пор живо помнила, как он оставил вмятину на верстаке; руки, которые до этого момента в её памяти были нежными и созидательными, внезапно разрушили что-то только потому, что она предложила ему помощь. … Но мысль о том, что он может оставить их навсегда, заставила ее двигаться вперед и пройти через дверь в ангар, несмотря на собственные страхи и неуверенность. Они могут быть ее старшими братьями, но она была их старшей сестрой, и она собиралась всё исправить. …Как-нибудь… "Мародер Хаоса" безмолвствовал посреди ангара. Единственными звуками в помещении были скрип гаечного ключа и ритмичное постукивание, доносившиеся с дальней стороны корабля. Она проследовала за эхом к задней части "Мародера". Тех не обратил на нее внимания, когда она подошла, но она была почти уверена, что он знает о ее присутствии. Она сцепила руки вместе и тихонько всхлипнула про себя, терпеливо ожидая, пока он закончит свои дела, и надеясь, что ее присутствие не будет слишком его раздражать. Ей пришлось ждать там целую вечность, ее мысли постоянно ходили по кругу относительно того, что она могла сделать или сказать, чтобы Тех не оставлял их. Какой бы аргумент она ни придумала, что бы ни планировала пообещать, это превратилось в ничто, как только Тех наконец отложил свои инструменты и посмотрел на нее. – Да? Что такое? – буркнул он, но легкая хмурость на его лице растаяла, когда он моргнул в замешательстве. Более мягким голосом, чем раньше, он спросил. – Омега, почему ты плачешь? Это всё, что было нужно, чтобы прорвать плотину. До этого она просто неосознанно позволяла слезам течь по лицу, но сейчас определенно заплакала. Безмолвные страдания превратились в мучительные рыдания, когда она изо всех сил пыталась удержаться на ногах. Было физически больно, всё от живота до головы и обратно к сердцу горело. Она не могла потерять ещё одного из них, как Перекрестье. Она думала, что если дать им время и самостоятельно позаботиться о себе, то у них будет меньше поводов для беспокойства, но теперь… теперь все, что ей хотелось, это умолять Теха остаться, но она не могла успокоиться настолько, чтобы что-то выговорить. Затуманенными от слез глазами она увидела, как Тех осматривает помещение. Возможно, пытаясь обнаружить невидимую угрозу, которая могла причинить ей боль, или найти кого-нибудь другого, кто помог бы ей успокоиться. Убедившись, что они на самом деле одни, он хмуро посмотрел на нее, встал и подошел ближе. – Ты поранилась? Что-то случилось? – Тех встал перед ней на колени. Рука поднялась, чтобы мягко осесть на её  плече. – Омега, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе, но мне нужно объяснение твоей травмы, чтобы я мог попытаться оказать помощь. Она покачала головой. Она не была ранена, и боль, которую она чувствовала, не могла быть снята никаким количеством бакты или лекарств. Тех мог только утешить ее сейчас. Она хотела быть сильной ради него, но когда она прижалась ближе и обняла его за шею, то поняла, что уже потерпела неудачу. Не смогла стать той старшей сестрой, в которой он нуждался, а только эгоистично нашла в нем утешение, прижавшись лбом к твердому пластоиду его доспехов.   Вот такой старшей сестрой она была. Тех был готов к любому множеству причин слез Омеги, но он не ожидал, что она бросится в его объятия и, образно говоря, развалится на части. Он на мгновение опустил руки по бокам и закатил глаза. Обычно, когда Омеге нужно было какое-то физическое утешение, она всегда шла к Крушиле. Он был тем, кто больше всего любил объятия и физическую привязанность. Почему она искала его, было загадкой для другого раза. Его броня была не самой мягкой вещью, чтобы так агрессивно прижимать к ней своё лицо. — Омега, — сказал он мягко, несмотря на то, что в его голосе помимо воли проскальзывало раздражение. – Ты же понимаешь, что я наименее способен предложить какое-либо физическое утешение, которое ты, вероятно, ищешь. Крушила был бы более подходящим кандидатом для тебя в данной ситуации, – сказав это, он снова поднял руки и осторожно оторвал ее от своих доспехов. Вместо того, чтобы переместиться так, чтобы прижаться лицом к его шее, где его кожа и черные создавали более подходящую подушку, она, казалось, намеревалась разбить свое лицо о его нагрудник. Хватка на нем усилилась, когда Тех обнял ее маленькое тело. — Прости, — наконец сумел он разобрать слова, пока она безутешно рыдала ему в грудь. – Я так виновата! Он попытался сообразить, почему она чувствует необходимость извиниться перед ним, но, кроме как за то, что окатила его слезами, у него не было идей. Не было никакой причины, о которой он бы знал, но что бы ни случилось, очевидно, ей нужно было извиниться перед ним для улучшения собственного психологического состояния. – Я не понимаю, почему ты чувствуешь необходимость извиняться передо мной, Омега, но ты прощена, что бы то ни было. Пожалуйста, тебе нужно успокоить дыхание, – он нежно погладил ее по спине - он видел, как это делал Крушила в прошлом, когда она была расстроена. – Ты в порядке. Всё хорошо. Здесь нет ничего, что могло бы тебе навредить, и я прощаю тебя по той причине, которая тебя так расстроила. Дыши. Омеге потребовалось около пятнадцати минут, чтобы измотать себя - чуть меньше, чем он рассчитывал. Она все еще цеплялась за него, но слез у нее больше не было, и в ней чувствовалась усталость. Он был совершенно уверен, что если бы он заставил ее стоять самостоятельно, она бы упала. – Чувствуешь себя лучше? — спросил он, не удивившись, когда всё, что она смогла выдавить, — это легкая икота и слабый кивок. – Я так и думал. Пойдем, в этом здании есть места для отдыха получше. Ему потребовалось немного больше усилий, чем обычно, чтобы поднять ее и заключить в свои объятия. Хотя простое упоминание о еде было во многих отношениях непривлекательным, он должен был признать, что нехватка калорий в его рационе начала сказываться на его мышечной массе, если только Омега не начала развивать плохие привычки Крушилы в отношении еды. Это было крайне маловероятно, учитывая, что ее одежда все еще сидела на ее маленьком теле как всегда, и это означало, что он собирался либо начать заставлять себя есть, либо регулярно ставить капельницу, чтобы обеспечить свое тело питательными веществами и калориями, в которых оно нуждалось. Он вышел в тихие залы с ее мертвым грузом на руках и направился в общую зону. Скорее всего, Крушила либо убивал время перед головидом, либо готовил себе еще еды на кухне. Охотник обычно брал на себя обязанности утешения Омеги, когда Крушила был занят, но, учитывая его травмы, ему было бы трудно предложить физический контакт, которого Омега так отчаянно желала, не усугубив свои травмы… хотя Тех знал, что это не остановит его, если он увидит текущее состояние Омеги. Он был благодарен, что ему не нужно было проходить мимо палаты восстановления Охотника, чтобы добраться до гостиной. Крушила оказался именно там, где и он думал: на диване с большой тарелкой готовых бутербродов на кофейном столике перед ним, вместе с пакетом, в котором лежало блюдо местной кухни, состоящее из тонко нарезанных корнеплодов, сваренных в животном жире. Он развалился на диване, скучающе листая каналы, пытаясь определиться с программой для просмотра. Присутствующей еды было достаточно, чтобы все пятеро членов отряда могли съесть ее на обед, но для Крушилы теперь это было количество еды, которое он глотал за один присест несколько раз в день.   — Тебе не следует так много есть, — сказал Тех вместо приветствия. – Я могу ослабить твою броню лишь до определённого предела, прежде чем мне нужно будет переделывать её, а у меня более нет доступа к объектам, где я могу это сделать. Крушила обиженно посмотрел на него, перекатив голову по спинке дивана, но его ленивое отношение изменилось, и он снова сел, как только его взгляд остановился на Омеге. – Что случилось? – Неизвестно, — он подошёл к дивану и попытался выдать девочку Крушиле, но она издала тихий стон и продолжила упрямо цепляться за него. Он раздраженно фыркнул, когда начал осторожно отделять ее от своей брони. – Она вошла в ангар и стала проявлять крайнюю эмоциональную реакцию на раздражители, которые мне еще предстоит определить. Несмотря на то, что я настаивал на том, что ты сможешь лучше ее успокоить, она продолжала цепляться за меня на протяжении всего эпизода. Лицо Крушилы на мгновение скривилось, когда он попытался переформулировать то, что только что сказал Тех, более простыми словами. – Она зашла в ангар, обняла тебя и начала плакать? — Да, я только что это сказал, Крушила, — язвительно рявкнул Тех, все еще пытаясь сдвинуть Омегу с того места, где она ухитрилась прицепиться, как майнок к силовому кабелю. Каждый раз, когда он освобождал одну конечность, другие сжимались до такой степени, что ему приходилось отпускать первую, чтобы попытаться удалить другую. Это был контрпродуктивный метод, чтобы попытаться выполнить бесполезную задачу. – Омега, пожалуйста. Прекрати заниматься глупостями и отпусти меня. – Нет! – ее голос был хриплым и звучал горько, когда она прижалась к нему только ближе. Тех снова фыркнул, явно раздосадованный всей этой ситуацией, но не желая заходить дальше и случайно навредить Омеге. — Эй, все в порядке. — сказал Крушила, слегка отодвигаясь в сторону и похлопывая по поверхности рядом с собой. – Просто посиди немного. Ей нужно не более десяти минут, чтобы заснуть, а потом ты сможешь вернуться к тому, что делал раньше. Тех ясно высказал свое неудовольствие тем, что его задерживали дольше, чем необходимо, но злость почти не просочилась в его движения, когда он медленно опускался на предложенное место на диване, стараясь придерживать Омегу, чтобы она не пострадала при смене положения. Только когда он оказался на диване, ему удалось расцепить ее ноги, скрученные вокруг его талии, и устроить их по обеим сторонам своих бедер, чтобы он мог откинуться на спинку дивана. Крушила осторожно приобнял его за плечи, готовый отступить, если его не интересует такой уровень близости. Тех позволил это, более того, наклонился немного ближе, чтобы попытаться соблазнить Омегу теплом, которое в настоящее время испускало тело Крушилы. Специалист по врывчатке всегда любил пообниматься. Вгляд Теха сосредоточился на передаче, на котором остановился Крушила. Это был какой-то документальный фильм о цервидах, с которым они столкнулись несколько недель назад на безымянной луне, где ждали одного из клиентов Сид. Он сделал несколько наблюдений за пасущимся поблизости стадом, пока они дожидались другого курьера с посылкой, и уже мог сказать, что группа ученых выдвинула несколько неверных предположений. Он закатил глаза, глядя на так называемый "документальный фильм". Он узнал об этих существах в течение дня больше, чем исследовательская группа за все два месяца, которые они провели, пытаясь найти "неуловимый вид". Может быть, им стоило просто приземлиться посреди пустошей плато, а не подниматься туда через горный перевал. Такие сложности, очевидно, нужны были для того, чтобы усилить драматизм, поскольку исследователям приходилось бороться с "невероятными трудностями" во время путешествия. У них даже не было нужного снаряжения для подобной экспедиции по пересеченной местности. Он даже не осознавал, насколько увлёкся, наблюдая и критикуя каждое движение исследователей, пока они пересекали ландшафт. Он ворчал себе под нос, хотя, судя по тому, как хихикал Крушила, это было достаточно громко, чтобы он мог расслышать. Олухи должны были быть просто доставлены на шаттле на плато, где, как они утверждали, пасутся существа. Это ускорило бы весь процесс. Наконец программа закончилась, и Тех понял, что большую часть двух часов он провел на диване с Омегой и Крушилой. Трудно было забыть, каким подлым мог быть Крушила, когда хотел. В какой-то момент ему удалось накрыть их троих одеялом, сильнее прижав Теха к боку, когда его рука естественным образом легла ему на плечи и притянула ближе. Словно в доказательство того, насколько рассеянным был Тех, он осознал, что жуёт бутерброд. Мучительно переполненный желудок подсказывал, что это был не первый бутерброд, который Крушиле удалось подсунуть ему в руку и побудить съесть, пока он этого не осознавал. Часть его хотела швырнуть бутерброд через всю комнату, бесцеремонно сбросить крепко спящую Омегу с колен на диван и поблагодарить Крушилу за то, что он так долго отвлекал его от ремонта. Но беглый взгляд на содержимое стола заставил его понять, что с тарелки исчезли только два бутерброда, а пакет был открыт, но скручен и не тронут. Впервые за, казалось, несколько недель, Крушиле удалось продержаться два часа без еды. – Хочешь посмотреть что-нибудь еще? То, каким тоном он сказал это, давало понять, что Крушила ожидал, что он плохо отреагирует на осознание того, что оставался на диване так долго. Однако, как бы это ни раздражало, Тех находил некоторое утешение в тяжелом тепле, которое неосознанно обеспечивали двое других. Это было что-то мягкое и хрупкое, и он знал, что такая роскошь скоро совсем исчезнет из его жизни, когда он покинет их. Он должен наслаждаться этим, пока может… Но… Не похоже, чтобы он больше заслуживал таких удобств… … В конце концов… Именно из-за него Перекрестье больше никогда не испытает таких семейных моментов… Он подождет, пока не будет уверен, что Эхо полностью способен обслуживать корабль. Что Охотник поправился на сто процентов. Пока не сможет убедить Крушилу перестать съедать половину пищевых ресурсов планеты ‐ ведь Теха больше не будет рядом, чтобы модифицировать его броню. Омега… ему нужно было оставить ей достаточно ресурсов, чтобы удовлетворить ее бесконечное увлечение вселенной в целом. … После того, как эти параметры будут соблюдены, он начнёт действовать самостоятельно. Таким образом, он больше не сможет подвести никого, кроме самого себя. Никто больше не умрет из-за его глупых просчетов, кроме, опять же, его самого. Иногда приходится делать трудный выбор, чтобы защитить тех, кого любишь, и Тех не собирался снова подводить свою семью. Независимо от цены. Он уже подвел Перекрестье и не позволит остальным членам своей семьи заплатить столь же ​​высокую цену за еще один его провал. Они уже так много потеряли с уходом Перекрестья, что им не нужно было его постоянное присутствие, чтобы напоминать, что именно он был причиной его смерти. А ему не нужно было, чтобы их выразительные эмоции, едва прикрытые рукавом, напоминали ему о том же. Это взаимодействие, однако, обуздало беспрерывное поедание Крушилы, хотя бы на какое-то время. Это был небольшой шаг в направлении достижения одного из его параметров, так что, может быть, он мог бы при этом получить немного удовольствия и для себя. Он глубоко вздохнул, стараясь не слишком сильно толкнуть всё ещё спящую Омегу, и немного откусил от недоеденного бутерброда. Вся еда теперь имела вкус мела и пепла, и этот сэндвич не был исключением, но он не пропустил, как загорелись глаза Крушилы, когда Тех ел сделанные им бутерброды. Эта маленькая искорка его прежнего счастья была доказательством того, насколько на самом деле был расстроен его старший брат. Сколько времени прошло с тех пор, как Тех действительно видел, как истинное счастье достигает его глаз? Достаточно много, чтобы он сразу понял, когда оно вернулось, каким бы маленьким и жалким оно теперь не казалось по сравнению с ним прежним.   Он останется и поест еще немного. Ровно столько, чтобы удовлетворить Крушилу на какое-то время, чтобы иметь возможность начать работать над достижением требуемых параметров раньше, чем предполагалось. Если для него будет слишком много еды, то достаточно легко будет заставить себя отрыгнуть то, что съел, в более поздний момент времени. Еда уже неприятно бурлила в его желудке, горький пыльный вкус бутерброда вызывал у него отвращение. Ради Крушилы… он вынесет это…  – Ладно, — сказал он. Следующий документальный головид начался с того, что та самая кучка неумелых ученых и их группа поддержки вошла в тропический лес в поисках каких-то редких рамфастид, которые, как Тех уже догадывался, будут слишком неуловимы для них, пока они в конце концов не найдут существ в последние полчаса трехчасовой передачи. Он заставил себя откусить еще кусочек бутерброда и не думать о потерянном времени. С железной волей, которую его братья привыкли ожидать от него, Тех оттолкнул ощущение счастья, когда сильнее прислонился к боку Крушилы и обвил свободной рукой талию Омеги. Это не имело к нему никакого отношения. Это было не то, чем он когда-либо позволил бы себе наслаждаться снова. Он не заслуживал этого. Чего он на самом деле заслуживал, так это быть расстрелянным, как Перекрестье. Его первая и самая большая неудача стоила его брату жизни. Он знал, что есть шанс, пусть и небольшой, но ему всё равно не следовало играть с таким вариантом развития событий на столе с самого начала. Перекрестье был членом Бракованной Партии, а они были известны тем, что бросали вызов даже малейшим шансам. Только на этот раз… трехпроцентная вероятность того, что его будут судить и казнят как шпиона, была не в их пользу.