Прикасаясь ко льду губами

*** Жалит ядом Осенней гадюки любовь Моего врага (с). *** Конец августа 2017 года, г. Москва, Россия. Последний выходной летнего месяца. Этери Тутберидзе вздрагивает и просыпается, лежа на диване. Приглушённый серый оттенок облаков застилает плотной завесой небо. Не видно и кусочка синевы: все покрыто хмурым дождливым покрывалом. Небо дышит холодом и влагой, готово в любую минуту расплакаться. На животе у Этери, уютно свернувшись в клубок, сопит Теона. Женщина ощущает приятное тепло, исходившее от животного, не шевелится, чтобы не разбудить малышку. Пальцы ложатся на спину собаки и начинают ласково почёсывать. Тео не реагирует, лишь мирно дышит. Тёмно-карие глаза смотрят на часы: «Слишком рано для меня…» Этот факт вызывает беспокойство. Лёжа на диване в пять утра, женщина наконец-то признаётся себе, что у неё проблемы со сном. Она часами не может уснуть, а потом просыпается слишком рано и больше не может сомкнуть глаз. Вчерашний вечер в компании Жениной семьи дался ей непросто. Тутберидзе казалось, что все в курсе их с Женей отношений, поэтому каждое слово воспринимала двусмысленно. При этом незримый конфликт между ней и Жанной всё же присутствовал. Этери повела себя жёстко с ней и её бывшим мужем, пусть и заслуженно, но скорее несдержанно. Пощёчина Арману была перебором, ведь так или иначе он являлся Жениным отцом, хоть и непутёвым. Так думала сама Этери, когда сидела за столом с чашкой в руках, а Жанна угощалась горячим. Тутберидзе молча наблюдала за ней, испытывала внутри себя смешанные эмоции. И хотя Женя старалась развлекать маму и бабушку, в целом обстановка была натянутой. Никому из старших не хотелось признавать, что они в той или иной степени виноваты: Жанна и Арман в том, что ситуация с финансами вышла из-под контроля, Валентина Лаврентьевна, которая не стала препятствовать странному появлению бывшего зятя в их доме, а ещё Этери, так как грубо повела себя с Жениной семьей. Кудрявая изводила себя мыслями о правильности своего поступка, пока не пришла к выводу. Экспрессивное поведение могло натолкнуть Жанну на лукавую мысль: «Да, я в тот день проявила свою слабость, а не силу. Дала понять, что история с Женей сильно задевает меня и я полностью в неё вовлечена. Мне следовало иначе поговорить с ними, а не бросать чек в лицо. И хотя Армана я терпеть не могу, Жанне много чего могло прийтись не по вкусу… это опасно… особенно с тем, что Валентина Лаврентьевна догадывается о нашей связи с Женей…» Тутберидзе начала ворочаться. Переложив мягкий клубок под названием Теона в угол дивана, она встала, накидывая на себя кофту. Темный экран телевизора, тиканье часов, хмурые ветки, бьющие по окнам из-за порывов ветра - всё это приносило головную боль. Тревога усиливалась от воспоминаний о невинной близости перед приходом гостей. Закрыв глаза, женщина представила Женины губы и то, как приятно их целовать. Короткий приятный миг сменился случайной репликой Жени о кабинете «Хрустального», и моментальная реакция Этери - гусиная кожа. Женщина согнулась в три погибели и, закрыв лицо руками, вздохнула. Тутберидзе не понимала, где искать силы для сопротивления той любви, что испытывала. Ей нужно было отдалиться от Жени, а она дрожала от одного взгляда янтарных глаз. Душераздирающие письма заставляли испытывать ни с чем не сравнимую агонию. Женщина вдруг решила, что хочет перечитать всё то, что «Владислава Михайлова» ей когда-либо писала. Пока погода не спешила радовать стабильностью, Тутберидзе наугад пролистала сообщения и остановилась на первом, что попалось. «Я исчерпала все идеи для хокку. В них вдруг показалось мало места для описания моих чувств к тебе. С каких пор я стала ограничивать их? Вчера мы провели волшебную ночь вместе… я со сладостной улыбкой наблюдала за тобой сегодня на льду. Какое это упоение собственной властью, когда знаешь, что ещё вчера суровый тренер шептал о любви, держа моё лицо в ладонях. Эти воспоминания накрывают в самый неподходящий момент и почти всегда сбивают с рабочего ритма. Что говорить о том, что искушенная тобой вижу продолжение наших отношений во снах… теряю связь с реальностью. Какое это великое счастье узнавать с тобой всю глубину собственного сердца». В темноте яркой вспышкой промелькнула довольная улыбка. Письмо хоть и прошлогоднее, но Этери была уверена, что ничего с того времени в чувствах Евгении не поменялось. Теплота начала разливаться по телу от груди к животу. Она могла себе позволить мечтать о Жене в случившихся обстоятельствах, хотя и боялась даже собственной тени. С трудом возвращаясь в реальность, решила, что читать другие письма не будет. Слишком уж размягчают они её твердые намерения. Закрыв почту, женщина пошла в сторону ванной комнаты, чтобы привести себя в порядок. Уход за волосами занимал больше времени, чем у других. Непокорный кудрявый локон ещё нужно было уметь уложить так, чтобы каждая прядка была на своём месте и желательно без «пушистости» и спутанности. Тонкие пальцы попеременно наносили дорогостоящие средства для ухода на волосы, вспенивали, поэтапно промывали, приглаживали, распутывали, массировали. Горячая вода приятно согревала, создавала ощущение безопасности. Затем наступила очередь шеи, плеч, груди. Она обожала водные процедуры: настолько ей нравилось следить за своим внешним видом и его безукоризненностью. Гремящая в душе вода не давала что-либо услышать, но вот сменившаяся температура воздуха насторожила. Лёгкий холодок, который заставил её поёжиться, словно дверь открыли. Насторожившись, Этери замерла, а приоткрыв дверцу душа, вздрогнула. Как она и предполагала, Евгения пробралась к ней. - Какого чёрта! Ты напугала меня, Жень! - возмутился хриплый голос. Пытливые рыжие огоньки быстро осмотрели её с ног до головы. Это вызвало удивительное смущение у Тутберидзе. Ухмылка наблюдателя. - Уже не первый раз такое происходит, а ты всё удивляешься, - посмеивалась Медведева. Судя по её голосу и внешнему виду, девушка значительно лучше себя чувствовала. - Прикрой дверь плотнее, а лучше подожди меня в зале. Я сейчас приду, - смущаясь, словно девочка, попросила Этери. Женя сунула руки в шорты, натянула наглую улыбку на лицо. - Словно «первый день замужем», Тери, - с насмешкой прокомментировала Женя, всё так же разглядывая наготу. — Время полседьмого, а ты уже на ногах. Тем более в душе… я не могла такое пропустить. - Ко мне ты в душ не полезешь. Ты всё ещё болеешь, и слишком часто мёрзнуть в воде не стоит, - стараясь прикрыться прозрачной дверцей, ответила женщина. Ей было неловко признаваться самой себе, что на самом деле подобный флирт был ее самым любимым в их отношениях. Строя из себя недотрогу, Тутберидзе получала несравнимое наслаждение, покоряясь воле партнёра. Вместо ответа брюнетка начала медленно расстегивать белую рубашку. Этери закрыла дверцу душевой и, прикрыв глаза, оглохла от собственного биения сердца. Глядя на то, как блики Жениного тела за стеклом становятся всё откровеннее, кудрявая краснела до кончиков ушей. Неожиданно пугливое и угрожающее: «Теперь вы обязаны мне всем. Подумайте об этом, если захотите снова заниматься этой… педерастией». Этери отшатнулась и упёрлась голой спиной о душевую стенку. Безумное сердце билось в истерике, словно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, как из окна многоэтажки. Стыд, тревога, встревоженное касание пальцами шеи. С грохотом открывается дверца, отъезжая в сторону. Наглый и бесцеремонный гость собирается вторгаться в личное пространство заслуженного тренера Российской Федерации. - Жень… - силилась Этери, - прошу. Я говорю тебе прямым текстом, что уже через несколько минут выйду… меня беспокоит, что ты всё ещё болеешь. Лучше вскипяти воду в чайнике. Я приду, выпьем чай, позавтракаем. Евгения в буквальном смысле стояла нагой. Она выглядела так, словно собирается идти напролом. После слов Тутберидзе девушка помедлила. Эти слова вроде бы и были сказаны обычной интонацией, а что-то было в них не то. Почувствовав себя глупо, брюнетка подняла с пола свою одежду и вышла обнажённой из ванной комнаты. Женщина закрыла глаза, и гремящий водопад скрыл её лицо. Клубы пара накрыли собой все зеркальные поверхности, капли воды потекли по душевой дверце. Это было неприятное чувство - гнать того, кого любишь. Объясняя себе всё это тем, что так лучше для их общего блага, Тутберидзе силилась успокоить свои нервы. За столом сидели молча. Каждая минута тишины давалась сложнее всего Этери, так как привыкла к вечной болтовне Жени, а та в этой ситуации была мрачнее тучи. Девушка ковыряла вилкой в тарелке, держала пальцами стакан с водой. Кудрявая украдкой посмотрела на вялое поведение любимого человека, но ничего не сказала. Закончив приём пищи, Тутберидзе взяла свою тарелку и подошла к раковине. Намочив губку моющим средством, она начала медленно водить ею по грязной поверхности. - Я зря так сказала тебе. Резковато прозвучало… - заговорила Этери. Она не оборачивалась, но почему-то была уверена, что Евгения её слушает. - Мне сложно в последнее время. Повторюсь. Не думай, что дело в нас или в чём-то ещё, что лично между нами. Дай мне возможность собраться. Всё-таки олимпийский сезон - это не только твоя самонастройка на результат, но и моя тоже, - сказала женщина и повернулась лицом к собеседнику. Никого не было. Тарелка с нетронутой едой стояла на своём месте. Тутберидзе растерянно огляделась, словно могла в упор не заметить Женю. Вот только она действительно ушла. Отложив тарелку и губку, Тутберидзе на ходу вытерла руки о полотенце и пошла на поиски. Дойдя до своей спальни, она заглянула туда. Внутри никого не было. Постель была заправлена. Удивляясь, она зашла в комнату своей дочери и обнаружила свернувшуюся калачиком Евгению. Брюнетка лежала на Дишиной кровати спиной к двери и судя по всему то ли задремала, то ли уже спала. Подойдя к ней ближе, Этери нависла над девушкой и оглядела лицо. Спокойное, сонное. Ничего подозрительного. Всё равно данный вид не понравился женщине, ей стало тревожно, что Женя ушла без предупреждения. Вернувшись в комнату дочери с одеялом, она накрыла им Медведеву. Сев на край кровати, положила свою руку ей на бедро: «Может, у неё температура?» Вот только будить Женю, чтобы впихнуть ей градусник, Тутберидзе не стала. Тихо покинув комнату, она осторожно прикрыла дверь. Сначала тишина продолжала нависать над кроватью, но уже через несколько секунд Евгения повернулась лицом к двери. Сосуды в склере глазных яблок лопнули. Головная боль была совершенно иного рода, но беспокойства это никакого не вызывало. Это состояние стало привычным делом. Никаких мыслей в голове или проявлений буйного темперамента. Зловещее спокойствие, такое несвойственное, но уже становящееся обыденным. Этери занималась домашними делами до обеда, даже сходила в магазин рядом с домом. По дороге она разговаривала с дочерью, и почти при входе в подъезд ей поступил звонок от Валентины Девятовой. Сначала разговор шёл непринуждённо, а затем женщина сказала самое главное: - Я хотела бы забрать Женю домой. Впереди рабочая неделя, думаю, что ей лучше вернуться. - Женя почти всё утро спит, я не успела измерить её температуру, - отчиталась Тутберидзе, а затем сердце её сжалось. Вопреки здравому смыслу Этери не хотела «возвращать» любимого человека в его семью к маме и бабушке. - Может быть, я сама отвезу её к вам? Ближе к вечеру? - Нет, Этери Георгиевна. Я приеду сама. Жанна сегодня на работе, да и Арман уже давно уехал. Жене будет лучше в своём доме, - как-то двусмысленно отреагировала Девятова. У Этери это вызвало спазм голосовых связок. Протолкнув с усилием воздух через лёгкие, она согласилась: - Хорошо. В ответ на это последовала пауза, словно Валентина засомневалась в принятом решении. - Я только и хочу, чтобы Женя выздоровела. Может быть, я и зря всё это задумала… созвонюсь с ней попозже, - окончила свою мысль Девятова. Зайдя домой, Этери устало села на пуфик в коридоре. Серая погода делала этот последний день лета мрачным, неприветливым. Факт того, что Женя может скоро уехать, вызвал уныние. Разуваясь, женщина начала стягивать с шеи шарф, а открыв шкаф, помедлила. Перед ней висела Женина куртка, снизу лежала неаккуратно брошенная спортивная сумка. Она была полураскрытой, какие-то вещи торчали, находясь почти на полу. Присев на корточки, Этери начала укладывать тряпки обратно, а затем резко выдернула руку из сумки. Что-то больно укололо её указательный палец. Поднеся его к губам, женщина медленно вложила его в рот, облизывая и вытягивая капли крови, полученные от ранения. Злясь на ситуацию, Тутберидзе встряхнула сумку и увидела в ней две скреплённые между собой тетради. Видимо, именно их краями она и порезала палец. - Проклятые дневники, - пробубнила кудрявая. Она точно узнала эти тетради: рабочая и личная. Уложив всё обратно, решила сразу же рассказать Жене, что скоро приедет бабушка. Тихие шаги остановились напротив двери в Дианину комнату и уже собирались туда вторгнуться. - Я не знала, что всё так сложно… мне хочется поскорее тебя увидеть. И да, хорошо-хорошо. Не вопрос! Я согласна встретиться, согласна помочь в этом. Можешь всецело положиться на меня, - бодро говорила Евгения по телефону. Этери и сама не знала зачем, но решила повременить с тем, чтобы объявить о своём присутствии. - Переживаю за тебя… - спустя перерывы и паузы ответила Медведева. Тутберидзе прищурила глаза. Интонация показалась чересчур заинтересованной и серьёзной. - Я постараюсь донести до тренера, что в выходные мне потребуется больше времени. Не знаю, пойдут ли мне навстречу, но попробую, - убеждала девушка. Стоявшая за дверью женщина бесшумно ухмылялась. Женя разговаривала так вкрадчиво и тихо, что у Тутберидзе не возникло сомнений, что та не хотела бы, чтобы этот разговор был услышан. Свирепея внутри себя, она уже хотела отойти как можно дальше, но окаменела. - Не хочу, чтобы то, что я скажу, звучало легкомысленно. И всё же… В эти выходные я сильно заболела, да и погода ужасная. Всё не то, всё не так. Только и делала, что думала о тебе. Смс заставило меня поволноваться. Прости, что не проявляла внимания и говорю об этом только сейчас, когда тебе и так хреново. Но… я скучала… и хочу тебя поддержать, - искренне, ласково говорила Евгения. Этери не могла поверить в то, что услышала. Таким тоном Женя могла общаться только с ней, только ей могла говорить подобные слова. Отшатнувшись от двери как ошпаренная, женщина с трудом переваривала то, что услышала. Сильнейшее моральное напряжение сопровождалось чувством безнадёжности: «По кому скучает моя Женя?» Это настолько обескуражило Этери, что она облокотилась о стену в коридоре, а затем и вовсе медленно сползла на пол. Глаза сами уткнулись в шкаф. Без единой осознанной мысли Тутберидзе подползла к бандуре, тихо открыла двери. Судорожно копаясь в Жениной сумке, она извлекла скреплённые тетради. В последний раз она прочитала личный дневник Жени случайно у неё дома. Теперь же Этери делала это намеренно, хотя и понимала, что так нельзя. Открыв его, она максимально быстро пролистала до крайней записи. «Мысли часто стали спутываться. Я вдруг подумала, что мне дико не хватает Этери. Чёртов год, который и так начался не так, как надо. Пропущенное лето, семейные проблемы. Не хочу отдаляться». «Недавно перед сном меня посетила интересная мысль. Самая красивая часть её тела - это не лицо, не глаза и не волосы, опьяняющие своим запахом, и даже не грудь или ягодицы. Все это второстепенно, и ничто из этого так не может передать красоту её рук. Трепет её сердца, нежность её мыслей наполняют руки бархатным теплом, обвивающим меня саму волной покоя и счастья. Я это так чувствую. И высшее наслаждение - это даже не секс. Наивысшее наслаждение - это когда кладешь свою голову ей на колени или утыкаешься носом в теплый живот, утопая в запахе ее кожи, и ощущаешь на своей шее всю нежность этих хрупких мраморных запястий, тонких изящных пальцев. И все тело, весь разум наполняется дрожью и тишиной одновременно… Вот с этим ничего не сравнится. Этери была и есть - целый мир… О чём я вообще думаю? Почему так много размышляю о нас?» Оторопев, Тутберидзе растерянно перечитала эти слова. Они были настолько возвышенными и поэтичными, что перехватило дыхание. Сбиваясь с мысли, Этери постаралась вспомнить, что хотела там найти, кому Евгения признавалась, что соскучилась. Тонкие пальцы судорожно пролистали страницы. «Папа не пришёл на выпускной. Я никому не сказала, как сильно меня это задело. Всегда старалась делать вид, что его присутствие в моей жизни не так важно. На самом деле почувствовала себя обделённой именно там, на вручении. У всех есть отцы, дяди, дедушки. Они пришли и поздравили, а как же я? Я люблю и маму, и бабушку, но разве я не имею право получить хотя бы одно доброе слово от отца? Ха! А вру ли я себе сейчас? Нужно ли мне его одобрение? Словно и нет, но словно и да. Я запуталась… Зато приход Кости приятно порадовал. Не думала, что это поможет отвлечься от внутреннего гнёта. Он очень помогает мне этим летом. Чем чаще проводим время вместе, тем больше успокаиваюсь. Есть в нём что-то искреннее и преданное. Костя замечательный друг. Из всех моих друзей он единственный действительно близкий и мужского пола… странно, да?» - И ни слова обо мне, - пробормотала Тутберидзе. Обида захлестнула с новой силой, но уже на следующей странице было написано о ней. «Самый долгожданный сюрприз - это приход Этери. Да ещё и не одной, а с мамой. Я окончательно успокоилась и забыла обо всём плохом. Как хорошо, что она рядом…» - Выкрутилась, - усмехнулась женщина. Пролистав ещё несколько страниц, она начала то тут, то там натыкаться на описание их отношений. Весьма подробные, интимные, местами слишком откровенные. «Этери имеет особенность спать на животе лицом вниз. Всегда переживаю, что задохнётся во сне», - гласила коротенькая надпись. Тутберидзе смутилась. Пролистывая один лист за другим, она старалась найти ещё что-то о Косте, но вместо этого всюду только и упоминалось что о ней. «Этери не любит какао, но обожает зелёный чай. Пьёт кофе, но не добавляет в него сахар». «Моя Этери не умеет готовить, но её попытки сделать что-нибудь иногда бывают успешными!» Женщина продолжала искать. И дошла до каких-то очень старых записей. Все они без исключения были о ней, что снова смутило. «Этери Георгиевна любит критиковать. Порой мне кажется, что критика - это единственный способ её общения с людьми. И что, разве я не права? Она сегодня разнесла Адьяна. У него тряслись руки в коридоре, и я не уверена, что он так быстро забывает сделанные ему грубые замечания», - прочитав это, Тутберидзе разозлилась. Это был 2015 год. Отзыв Жени о её работе и её методах вызвал раздражение. Увлекаясь всё больше, она пролистала назад. «Что она так носится с этой Липницкой? И почему мама Юли так настаивает, чтобы ездить вместе на все соревнования? Мне не нравится, как Этери Георгиевна смотрит на Юлю. Она не просто вовлечена в её жизнь, а складывается ощущение, словно… увлечена ею…» - удивлённый взгляд. Дата от 2013 года. Женщина нервничает, и её руки начинают дрожать со страницами, что она так нагло изучает. Запись на полях: «Ненавижу Юлю. Ненавижу Этери Георгиевну за то, какой любовью она её любит. На это невозможно смотреть… у меня нет сил…» Замешательство, пауза. Нервно запуская руку в кудрявые волосы, Тутберидзе по привычке поправляет причёску. Ей и в голову не могло прийти, что Женя так тщательно следила за каждым её взглядом. Пальцы сами пролистывают вперед. «Какая же я дура… как я могла надеяться, что она отреагирует на моё признание как-то иначе? Я дура, дура, дура! Нет, я точно дура! Наивная! Глупая! Как мне тошно от себя. Но ещё больше - от неё. Она отшила, отшила меня! Ведёт себя так, словно раздумывает о том, чтобы выкинуть из группы. О, я уже вижу панику в её глазах! Я честно любила её все эти годы, а она вот так, значит, со мной поступает?! Да кому она нужна вообще! На неё никто не посмотрит! Да я… да я не люблю её! Всё это ложь! Я обманывала себя! Больше не позволю себе проявление чувств. С этим покончено! Этот поцелуй… всё зря. Я испортила себе жизнь и карьеру этим поцелуем…» - женщина с неприязнью скривила лицо, словно окунулась в бочку с дерьмом. Посмотрела на подпись. - Это середина февраля 2016 года… - злилась Этери. Она закипела, обозлилась, растерялась. Увидеть такую грубость от Жени было для неё неожиданным. Не успела она и пошевелиться, как её испугал голос. - Интересно читать мои настоящие мысли? Женщина вздрогнула всем телом, словно по ней прошёлся электрический разряд. Густо краснея, она смотрела во все глаза на стоящую перед ней Медведеву. Её руки были в карманах, лицо спокойным, безэмоциональным. Не было насмешек, подколов, разгневанного тона. Тутберидзе смутилась настолько, что прикрыла рукой лицо. Вздыхая, пожала плечами, но так ничего вразумительного и не ответила. К ней подошли, над ней наклонились и одним резким движением отобрали дневник. - Жень, я… ты меня поймала, признаю, что всё это неправильно… - сбивчиво хрипел голос. - Я не хуже тебя знаю, что правильно, а что нет. Считаю, что теперь мы квиты. Твой пароль на ноутбуке тоже вызвал немалый интерес, - уравновешенно, с паузами в речи говорила девушка. В этот момент Тутберидзе посмотрела на неё снизу-вверх. Брови нахмурились. - Как и его разгадка. - Ты рылась в моём ноутбуке? - К чему этот вопрос после того, как ты роешься в личном дневнике? - удивлённый тон от Медведевой. - Я не рылась. Только одну страницу прочитала, а дальше не стала, - раздражённо оправдывалась женщина. Брюнетка мягко улыбнулась, прикрыв глаза. Она подняла руку с тетрадью вверх и плавно потрясла ею в воздухе. - Какая ложь… судя по всему прошерстила его весь. - И что? - быстро поднимаясь на ноги, сказала женщина. Нагло, дерзко, с вызовом. Не всё из написанного ей понравилось, но ведь и не должно было. В этом и суть личных дневников - чтобы оставлять мысли автора нераскрытыми. - Значит, прошерстила-таки? - снисходительно усмехалась Медведева. - То, что там местами написано… отвратительно, - задыхалась от возмущения женщина. - А почему ты так волнуешься? Ты вообще не должна была читать личный дневник. Он на то и личный, что туда можно писать всё. Только там Евгения Медведева может быть самой собой, - строго посмотрев на Этери, сказала Евгения. - А ещё засирать всё то, что утверждает, что «любит», - язвила Этери. Хладнокровно, сдержанно девушка смотрела на любимую прямым взглядом. - Это её выбор. Обсуждать написанное там - это уже слишком. Я не знаю, что именно ты прочитала, но думаю, заметила, что являешься главной героиней почти каждой страницы. Он существует и ведётся с ранних лет. Если ещё и это будешь критиковать, то у меня нет слов, - объявила Женя. Она пошла в сторону зала и замерла в его центре. - Что значит «её выбор»? Что за самомнение такое говорить о себе в третьем лице? - возмутилась Этери, идя за Женей. Ответа не последовало. - Тебе кто-нибудь звонил? - поинтересовалась Этери. Евгения демонстративно положила свой личный дневник на столик перед телевизором и села в кресло. - Прежде всего нет желания что-нибудь сказать? О том, что сделала? Уж про извинения я молчу, - настаивала Медведева. Тутберидзе снова покраснела. - Почему ты так странно писала там о Юле Липницкой? - Потому что была глупой малолеткой. Есть ещё какие-нибудь вопросы? - Да. Не волнуешься ли ты о том, что твой дневник может случайно прочитать мама или бабушка? И они увидят всё то, что увидела я. Обо мне, о Юле, о… моих руках… о нашем… о близости… об отношениях… - запиналась Этери. - В отличие от тебя они не станут интересоваться дневником. Обе знают о нём, но ещё ни одна не лезла туда, - расстроенно ответила Женя. Этери пристыженно опустила глаза. Мыслей было много, но все они сбились в кучу. Она медленно подошла к Жене и опустилась перед ней на колени. Положив свои руки на её ноги, женщина посмотрела с этого положения в лицо партнёру. - Я полезла туда, испугавшись того, что услышала в комнате Диши. Ты разговаривала с этим Костей. Мне показалось, что он тебе небезразличен, показалось… будто ты что-то к нему испытываешь, - призналась кудрявая. Женя ещё более разочарованно вздохнула. - Боже, ты ещё и под дверью подслушивала? - Я не специально! Не забывай, что ты в моём доме! - И что? У меня теперь нет личного пространства, чтобы созвониться с друзьями? - недоумевала Медведева. - Нет! Дело не в этом! Дело в том, как ты говорила с ним! - И как я с ним говорила? Что за детский сад! - голос Евгения не повышала, но в глазах отчётливо читалось бешенство из-за случившегося. Этери это смутило, так как до этого подобной реакции она за Женей не наблюдала: «Зря я полезла в этот дневник… чёрт возьми…» - Этери, у него мама при смерти! Это уже окончательно ясно! Её сначала госпитализировали, но в итоге отправили домой умирать! Он написал мне об ухудшении, сказал, что нужна помощь. В выходные просит последить за мамой. Ему составили неудобный рабочий график на месяц, а Екатерина Владимировна в таком состоянии. Очень плохом. Нанять сиделку женщина запрещает, а оставлять её одну он не может. Его тётя уехала за город в командировку. Поэтому я его поддержала, - объясняет Медведева. Тутберидзе не сумела скрыть недовольства на своём лице. Встав с места, она садится в кресло напротив Евгении и закидывает ногу на ногу. Красноватый тусклый янтарь внимателен. От его наблюдения не может спрятаться ни один дрогнувший мускул на лице любимой женщины. - Почему именно ты обязана ему помогать? - Не я одна. Он ещё попросил об этом Настю. Мы с ней как-нибудь организуем работу. Один выходной помогаю я, другой - она, - дотошно объясняет Евгения. В ответ на это глаза Тутберидзе не спешат смотреть на Женю. Их упрямство заставляет взгляд бегать по всей комнате, но не смотреть на партнёра. - Ты не имеешь ни малейшего представления об уходе за больным человеком. Чем ты сможешь им помочь? Всё это неправдоподобно звучит, - напирает Этери. Женя была ошеломлена таким жестоким подходом. Даже после услышанного о здоровье Костиной мамы женщина и не подумала проявить участие. - Воспринимай как пожелаешь. Эта твоя ревность безосновательна. Меня поражает, что, даже порывшись в дневнике, ты не убедилась, что все часы в сутках голову занимают мысли только о тебе. Это эгоизм, Этери. Я должна делить тебя со спортсменами, тренерами, федерацией, твоей семьёй, Буяновым, всей Москвой и Россией. И когда нужно единственный раз помочь другу, ты говоришь, что я не гожусь для этого. - Это не эгоизм! Сама знаешь, что скоро грядут контрольные прокаты, а ты не вкатала программы до автоматизма. Меня это не устраивает. Ещё и тренировочные часы будешь терять из-за какого-то там постороннего человека, - чуть тверже ответила Тутберидзе. - Ты пытаешься пристыдить работой? В частности раскаткой? С каких пор ты сомневаешься в моём трудолюбии? - ни одна нота спокойного голоса не дрогнула. Евгения лишь пыталась выцепить шарящий по сторонам взгляд. Этого сделать не удалось. - Смотри мне в глаза, когда я к тебе обращаюсь. Я задаю обыкновенные вопросы, основываясь на том, о чём ты говоришь, - решительно попросила Евгения. Колючие жемчужно-карие посмотрели. В её позе, выражении лица, взгляде читались язвительная ревность и обида. - Я задала вопрос. С каких пор, Этери Тутберидзе, ты сомневаешься в моём трудолюбии? И как ты можешь говорить о работе, когда человеку при смерти нужна моя помощь? - Да не нужно включать этот синдром «спасателя»! Это трата времени. Помощь Косте можно проявить другими способами. Я не верю, что ты там такая ключевая фигура, - ответила Этери. - Ты за потраченное впустую время переживаешь? Что я не на тренировке буду, а там? Но и против шоу в Японии ты была настроена так же. И ничего же. Всё в порядке. - Это тебе так кажется. Ты всё лето разъезжала по шоу и потратила наше бесценное время на льду, - злилась женщина. - Ты снова хочешь упрекать за шоу? Сколько можно! - Всё, хватит! Своё мнение я высказала, Медведева. Ничего в этой жизни не должно влиять на интенсивность твоих тренировок, - не выдержав, Тутберидзе встала с места и ушла в другую комнату. Женя идти за ней не стала, чтобы не обострять конфликт. Спустя некоторое время, остыв, женщина вернулась в комнату, где была Женя. Она внимательно посмотрела на неё. - Твоя бабушка хочет забрать тебя домой, - сказала Этери. Евгения устало опустила взгляд в пол. - У тела явно высокая температура. Чувствую по лбу. Эти разговоры с выяснениями отношений, переживаниями о друзьях и семье не способствуют улучшению самочувствия. Поэтому, - девушка подошла к столу, взяла оттуда дневник и, открыв, начала листать. Найдя нужное, она с силой вырвала лист, - возьми это. Прочитай и прими решение. Желательно так, чтобы не поругались. Я позвоню бабушке. Скакать из квартиры в квартиру не следует. Тем более Диша явно сегодня не приедет. Тутберидзе с удивлением смотрела в спину уходящей Евгении. Раскрыв лист бумаги, она начала читать. - Зачем ты дала мне лист с описанием жизни этого Кости? Для каких целей? Чтобы я пожалела его и разрешила стать сиделкой для матери? - спустя полчаса спросила Тутберидзе. Она стояла в растрёпанных чувствах на пороге Дианиной комнаты, которую заняла Женя. Девушка повернулась к ней лицом и устало посмотрела. У неё был измученный вид, и Тутберидзе стало её жаль. Она молча подошла к Жене и, сев рядом, положила ладонь на лоб. - Температуры вроде нет, - прошептала женщина. Ссоры и правда плохо сказывались на Жене, поэтому, вернувшись с градусником, Этери решила подождать. Женя лежала, глядя в потолок, выглядела удручённо и даже несчастно. Тутберидзе не могла этого не заметить и украдкой косилась на неё. - У тебя что-то болит? - спросила женщина. - Нет, - ответила Женя. Этери снова положила ладонь на лоб, но жара от него не ощутила. - Тогда что с тобой происходит? - Слабость… какая-то слабость, - пробурчала девушка. Этери вздохнула и, повернувшись к ней уже всем телом, начала гладить рукой каштановые волосы. Медведева прикрыла глаза. - Видимо, ты просто устала… мы весь день собачимся. С самого утра, - пошептала Тутберидзе. Наклонившись к лицу Жени, она прильнула губами к её лбу. Это всегда было надёжным способом определения температуры тела. Облегчённый вздох. - Жара нет, - чуть-чуть отстранившись, констатировала Этери. Женя смотрела на неё с какой-то грустью. Взяв у больной градусник, женщина убедилась в том, что так это и было. - Твои губы лучший термометр… - тихо сказала Женя, а затем попросила: - Поцелуй меня. Пожалуйста? Этери было странно слышать именно просьбу. Не настойчивость, перемешанную с напором, не само действие, исходящее от Жени. Просьба. Такая осторожная, пугливая. Она дала себе обещание начать отдаляться от девушки, но вот теперь, когда её так просят, не могла отвернуться, уйти. Медленно наклоняясь, Этери закрыла глаза и осторожно поцеловала Женины губы. Легким, не продлившимся долго, невинным и чистым - таким было касание губ. Брюнетка расслабила голову на подушке и, не открывая глаз, вздохнула. - Я давно не вела себя так глупо. Нужно было задать вопрос тебе, а не лезть в твой дневник. - Это что, извинения? - удивилась девушка, не раскрывая глаз. Этери слабо улыбнулась. - Можно и так сказать, - прохрипел голос. Они помолчали. Тутберидзе стало неимоверно одиноко и, желая избавиться от этого чувства, осторожно попыталась улечься рядом с партнёром. Женя аккуратно подвинулась. И они обнялись. Это были долгие объятия без единого слова. Странная атмосфера, которая была удивительна своим таинством. Обе о чём-то думали и теряли нить мыслей. - Бабушка не приедет. Я останусь у тебя, - бормотала Женя. Этери прижалась сильнее. Это была приятная новость. - Езжай к Косте. Я разрешаю. Но обещай, что это не повредит тренировкам, - сдалась Тутберидзе. Женя облегчённо улыбнулась и намотала кудрявый локон себе на палец. Это успокаивало. - Клянусь, - ответила Женя. - Скажи мне… те обидные слова из дневника… за февраль того года… ты ведь не считаешь так? - спустя паузу спросила Этери. - Я уже и не помню, что там писала. Что-то обидное? - Да. Но… - обдумав, она решила не поднимать эти темы, - давай забудем. Пусть всё это останется только на страницах личного дневника. - Согласна… я люблю тебя… - устало пробормотала девушка. Этери прижалась к ней ещё сильнее. Ответа не последовало. *** Этери проснулась от касания чьих-то рук к своему лбу. Спросонья она не поняла, где находится. - Ты чего вздрагиваешь, эй? - удивилась Евгения, глядя на неё. Женщина с трудом приподнялась и ощутила ломоту в теле. В горле першило, а нос с трудом дышал. Произошло то, чего она и боялась. - Ты пропустила несколько будильников, - объяснила девушка. Тутберидзе закивала и осторожно села. Взволнованные янтарные глаза оглядывали её со всех сторон. - Я заразила тебя… чёрт… - расстроилась Медведева. Отмахиваясь, кудрявая встала и, накидывая на свои плечи халат, пошла в сторону ванной. Женя шла по пятам. - Неужели идёшь в душ? - Да. Нужно собираться, я и так проспала, - хрипели осипшие голосовые связки. - Останься дома! Я хотя бы в выходные отлежалась, а ты как собираешься лечиться? На льду? - Не учи учёного, Жень, - в грубоватой манере ответила Тутберидзе и закрыла за собой дверь в ванную комнату. Эта раздражительность была связана с разбитым состоянием, плохим самочувствием и сильнейшей усталостью от выходных дней. Этери не старалась скрыть плохое настроение, и единственное, о чём мечтала, - это снова лечь в кровать, забыться сном. Этери ругала себя за то, что всё-таки ночевала с больной Женей эти дни в одной постели, более того, допускала тесный контакт между ними. И хотя интимной близости не было, поцелуи никто не отменял. Именно они и привели к ухудшению состояния здоровья уже у Этери Тутберидзе. Женщина включила горячую воду и встала под поток воды, то ли засыпая в тепле, то ли греясь. Женя окончательно разочаровывалась в себе. Она выздоровела за счёт стараний Этери, но при этом заразила её сама. Девушка прекрасно знала, что её любимая не из тех, кто пропустит несколько дней на льду и даст больному организму отдохнуть. Она будет пахать до последнего вздоха, пока не упадёт. Отчаянно расхаживая из стороны в сторону, брюнетка всё ещё покашливала, а затем ушла на кухню. Чувство вины не покидало ни на минуту, поэтому, стараясь хоть чем-то улучшить настроение измученной Этери, Женя начала готовить завтрак. Оладьи получились дивными, поэтому причин для беспокойства не было. Заварив в турке кофе, девушка разлила напиток по чашкам. Звук гремящей в душе воды прекратился, значит Этери скоро выйдет. Женя хотела поспешить к ней навстречу, так как закончила сервировку стола для завтрака. Она посмотрела на две тарелки с диетическими оладушками из рисовой муки. Непроизвольный, странный, тошнотворный порыв был испытан всего на долю секунды. Девушка успела прикрыть ладонью рот, а затем отвернуться так, чтобы не видеть еду и не ощущать её запаха. Желудок скрутило, тошнота не отпускала. - С утра ничего не ели. Что происходит? - Меня тошнит от запаха. - С каких пор оладьи стали вызывать её? - Чёрт, у меня прямо кишки крутит… - мучилась Женя и, прикрывая одной рукой рот, другую положила на пресс. Послышался звук фена. Видимо, Этери начала сушить и укладывать свои кудри. - Беги и умоляй её, чтобы ушла от туалета подальше. Девушка помчалась в сторону туалета и на ходу начала барабанить в дверь, за которой была Этери. Фен затих. - Что случилось? - спросила женщина. Евгения открыла дверь и, всё ещё испытывая то ли рвоту, то ли иной позыв, посмотрела на неё, сильно раскрасневшись. - Прошу тебя… позавтракай на кухне и потом суши волосы. - Я нехорошо себя чувствую, поэтому обойдусь без завтрака, - отнекивалась кудрявая. Женю это злило, так как говорить напрямую ей было неловко. - Прошу, уходи подальше отсюда. Я тебя очень прошу, - взмолилась Женя. Этери удивлённо посмотрела на неё. - Ну же! - громче сказала девушка. Обескураженная Тутберидзе взяла в руки фен, средства для волос и ушла в свою спальню. Евгения забежала в соседнее помещение рядом с ванной комнатой и, еле успев поднять крышку унитаза, опустилась на колени. Её стошнило. - Это может быть из-за того, что мы вчера поели к вечеру на пустой желудок после болезни. Зря так наворачивали остатки бабушкиных постных щей. Женя морщилась и хваталась то за живот, то за обод унитаза. Хуже было то, что после этого сделала всё сопутствующее, что и делают в туалетной комнате. Было явно, что у неё странного рода несварение. Женщина смогла расшевелить себя и, полностью собравшись, наконец-то пришла на кухню. Женя пила из стакана воду, сидя за кухонным столом. - Ты стеснялась сходить в туалет, когда я сушила волосы? - усмехнулась Этери. Женя была бледновата, а может быть, дело было в мрачном утреннем небе за окном. - Можно и так сказать. - Не припомню такой скромности в комплексах и домах, которые мы арендуем, - улыбнулась Тутберидзе, делая глоток кофе. - Что ты имеешь в виду? - Не придуривайся, - изумлялась Этери, округляя глаза. - Можно подумать, что это я хожу в туалет с открытой дверью! - Чего смущаться-то? Мы «в браке» тысячу лет. Просто одно дело - огромный комплекс, другое - эта тесная квартирка. Я тоже умею смущаться, бывает такое, - улыбнулась в ответ Евгения. Этери вся эта ситуация позабавила, даже повлияла на самочувствие. - Тысячу лет… Столько не живут, Медведева, - посмеивалась чёрная кошка. Женя допила воду и, шумно поставив стакан, нарочито неаккуратно вытерла губы тыльной стороной руки. - Мы будем, Медведева, - передразнивала брюнетка. Этери удивилась. - Что-что? - переспросила старшая. Она действительно посчитала, что не так расслышала. - Ты же услышала, Тери. - Я не догоняю, извини. Вздохнув, Евгения подошла к Этери и без стеснения запустила свои пальцы в копну осенних волос. Разглядывая лицо возлюбленной, Женя расстроенно старалась понять, как она себя чувствует. - Если бы мы были в браке, то ты же не думаешь, что я позволила бы оставить тебе свою фамилию? - играла словами спортсменка. Тонкие пальцы отставили чашку с кофе в сторону и легли на талию любимого человека. Касание хрупкой фигуры дало понять, что девушка за время болезни скинула несколько килограмм. «Для тренировок самое то. Хотя масса, потерянная из-за болезни, не есть хорошо», - подумала Тутберидзе. - Но я люблю свою фамилию! Это фамилия моего рода, моего отца! - возмутилась женщина. Ей было приятно касание Жениных пальцев по коже головы. Даже заложенный нос не смог отвлечь Этери от этих маленьких приятных моментов. Женя задумалась. - Так и быть. Разрешу взять двойную, - сделав серьёзное личико, отреагировала девушка. - А может, возьмёшь мою? - подтрунивала Этери с улыбкой. Отрицательное покачивание головы. - Наменялась уже, - подметила Женя. Они обнялись. Этери сидела на стуле, а Евгения обнимала её, стоя напротив. На короткий отрезок времени обеим стало спокойнее, словно они и в самом деле имели право обсуждать смену фамилии после регистрации брака. - Тутберидзе-Медведева… - попробовала сочетание «на вкус» Этери. Затем повторила снова, уже шёпотом. - Мастер спорта СССР, заслуженный тренер Российской Федерации — Этери Гогиевна Тутберидзе-Медведева… - использовав весь воздух в лёгких, сказала женщина. Женя опёрлась подбородком о кудрявую голову, сладко улыбаясь, закрыла глаза. - Выходи за меня? - тихо спросила Евгения. Этери удивлённо отстранила голову от Жениной грудной клетки и взглянула на неё снизу-вверх. - Разве я не уже? - улыбнулась она. - Зачем спрашиваешь о таком? Дураку понятно, что всё это - лишь плод воображения. Все эти нити… Брак… Нереализуемо, - спросил голос в голове. Женя помрачнела. Пустой желудок сжался, а в горле предательски запершило. - Да, да… моя фамилия тебе идёт, - только и смогла ответить девушка. Они разъединили объятия. Девушка отошла на несколько шагов. Она хотела уйти в комнату, чтобы одеться, но вопрос Этери её остановил. - Ты почему не поела? - Уже. Ты просто не видела, - ответила Женя, исчезая в дверях. Этери поняла, что плохое самочувствие не позволяет спокойно позавтракать. Встав с места, она решила упаковать тарелку с оладьями, чтобы поесть их вечером или завтра утром. Стараясь оторвать мешочек из рулона, женщина случайно разорвала его. Пришлось выкидывать. Открыв дверцу с мусорным ведром, она выкинула в него шуршащий пакетик. Любопытство заставило притормозить. Приподняв брошенный ею мусор, Этери заметила в мусорной корзине оладьи. Оглядев раковину, Тутберидзе не увидела грязной тарелки. Обернувшись, Этери решила: «Не получились при готовке?» Взяв в руки вилку, она аккуратно отделила себе из своей порции маленький кусочек продукта. Восхитительный вкус. Посмотрев в урну, Этери задумчиво посчитала: «Четыре, как и у меня». - Она выкинула свою порцию? - прошептала вслух Тутберидзе. - Жень? - обратилась Этери. Девушка собирала сумку с вещами. Облокотившись о косяк, Тутберидзе наблюдала. Она не хотела, чтобы любимый человек уезжал. Хотела, чтобы он остался навсегда. Вместо этого очередные недомолвки и разные постели, квартиры, дома. Уже вечером Этери заберет свою дочь от Буянова, и всё вернётся на круги своя. - Да? - Зачем ты выкинула свою еду в мусор? Заминка, хотя девушка и старалась делать вид, что вопрос не застал её врасплох. - Это была неудачная партия. - Врёшь. Рисовой муки у меня было немного. Ты выкинула именно свои оладьи. В чём дело? - Не хотелось есть, вот и всё, - ответила Женя, не отрываясь от сборов. - Но ты же могла не выкидывать, а убрать в холодильник. Ты хочешь обмануть меня, что позавтракала? - Нет, - не глядя на Тутберидзе, ответила Евгения. - Что значит нет? У тебя что-то с желудком? Не стала бы ты выгонять меня из ванны, если бы всё было в порядке, - настаивала Этери. Девушка раздражалась, закидывая вещи уже более неаккуратно. - Тери, я просто захотела посрать в тишине! Такой ответ тебя устроит? - грубо отреагировала Евгения, поднимая глаза. - А с оладьями что? - не унималась женщина. - Я просто их выкинула! Не всему в этом мире есть объяснение! - взвинчено сказала девушка, возвращаясь к сбору вещей. - Тебе нужно отлежаться сегодня дома. Диану привезу только вечером. Пока оставайся у меня. Мне что-то не нравится твоё самочувствие. - С какой стати? Ты же не останешься! - Это другое, - раздражалась Этери. Женя с шумом застегнула сумку и посмотрела на любимую. - Нет. Это одно и то же. Иду на тренировку. Разговор окончен. Я в порядке. *** Конец августа 2017 года. Отделение «Хрустальный», школа «Самбо-70», г. Москва, Россия. Этери то и дело сморкалась в платок. Её покрасневший нос был заметен с другого конца катка. Даниил старался отсесть, чтобы не заразиться. Зато Сергей Розанов вовсю кружился со спортсменами и был искренне рад вернуться обратно. Никакого разговора между ним и Тутберидзе не было, словно он и не уходил вовсе. Больше всех радовались Саша Трусова и Алёна Косторная, которым нравилось работать с Розановым. Они много улыбались и шутили, было видно, что неподдельно счастливы его видеть. - Вы вернулись… - удивлённо сказала Женя Розанову ещё утром. Он кивнул. Они немного поговорили между собой. Парень постоянно поглядывал на спортсменку. - Выглядишь бледновато, - подметил он. Девушка пожала плечами. - Да. На выходных нездоровилось. - Болела? - спросил он. - Можно и так сказать. Рабочий день шёл бодро, пусть даже Тутберидзе была выведена из строя. Она регулярно ходила в кабинет, чтобы налить себе чашку горячего чая. Перед самым концом тренировок Сергей Розанов подошёл к Даниилу, чтобы вместе уехать домой. Он обернулся, отреагировав на затяжной хриплый кашель. - Этери Георгиевна, вы приболели? - задал первый вопрос после своего возвращения Сергей Розанов. Женщина шмыгнула красным носом и недовольно покачала головой. - Можно и так сказать, - резко ответила она, собирая вещи со стола. Сергей смотрел на её удаляющуюся к дверям спину, а затем со льда вышли Женя с Алёной. Парень посмотрел на Медведеву задумчиво, долго. - Ты чего? Пошли уже? - подтолкнул его Глейхенгауз. - До завтра, девочки, - попрощался Розанов, глядя на Евгению. Она кивнула ему в ответ. - До завтра, - почти синхронно ответили спортсменки. Парни вышли на парковку. Погода была неприятная, моросил дождь. Они поспешили сесть в машину. - Ты чего такой? Из-за Тутберидзе расстроился, что ли? - спросил Глейхенгауз. Розанов задумчиво смотрел в окно. - Нет. О своём думаю. Забудь. Просто рад, что снова нахожусь в «Хрустальном». *** Женя зашла в свою комнату и, громко вздохнув, бросила в угол сумку. Подхватив на руки собаку, она начала шумно «целовать» ее, так как обе соскучились друг по другу. Довольная Джерри не сходила с рук и достаточно бурно себя вела. Подойдя к окну, девушка посмотрела на темное небо. - Ну вот, Джеруська. Я снова дома, - целуя мягкие ушки, говорила Женя. Это было чувство светлой грусти. Вроде бы провели вместе все выходные, но, вернувшись домой, не скрыться от тягостных чувств, связанных с родителями. В комнату постучали, девушка оглянулась. - Дочь? - спросила Жанна. Женя опустила Джерри на пол, когда женщина потянулась, чтобы обняться. Этот порыв был странным, даже в чём-то неприятным для Жени. Она ощущала отторжение после случившегося. Она ещё не всё переварила в своей голове. И вроде они уже всё обсудили, а на сердце скребли кошки. - Я приготовила ужин, идём, - сказала Жанна и затем добавила. - Прости меня, пожалуйста, что заставила всё это пережить. Не считаю себя примерной мамой. - Да и я не идеальная дочь, - грустно улыбнулась Евгения. - Это не так. Ты намного лучше, чем я была в твоём возрасте. Взрослая, умная, трудолюбивая. - Не льсти, - посмеялась девушка, когда её взгляд зацепился за какую-то белую бумагу на её столе. - Я сейчас руки помою и подойду, - сказала Женя. Когда она осталась одна в комнате, то сразу же подошла ближе к столу. На нём лежала сложенная пополам бумага формата А4. Раскрыв, увидела, что это было письмо. «Женя… я хотел с тобой поговорить, объясниться. Ты этой возможности мне не дала. Несправедливо, хотя и понятно для меня по какой причине. Я никогда не был для тебя хорошим отцом. Хуже этого был только мужем для твоей матери. И тем не менее считаю, что мои редкие появления — это шаги в сторону примирения, нахождения точек соприкосновения интересов. Да, я ухудшил финансовое состояние семьи, но на самом деле искренне был убеждён, что моего опыта в бизнесе хватит. Оказалось, что нет. Во мне очень много недостатков, которых я и сам боюсь. Во мне никогда не было умеренности, а ещё я азартный игрок. Помимо этого куча других моментов, что намного серьёзнее, но… я стараюсь, я борюсь, я лечусь. И я не хочу, чтобы ты думала, что я морочу голову твоей матери. Это не так. Я искренне люблю её и уважаю. До конца своих дней не смогу искупить вину за то, что не начал бороться со своими демонами раньше, чтобы вас не потерять. Если ты когда-нибудь смогла бы понять меня, поверь, что это помогло бы мне стать лучше. Я бы не хотел, чтобы ты была похожа на меня. На Жанну да, но только не на меня. У тебя будет большое будущее, оно уже является таким. Я оставил для тебя кое-что. Открой, пожалуйста, когда будешь одна в комнате. Прости, что доставил столько неудобств. Твой отец». - Понятно, в кого у тебя такой талант «писаки», - посмеялся голос. Женя скомкала письмо и метко швырнула его в урну. В голове возникла очередная чехарда из мыслей. Она ничего не поняла, что там написано, только взбесилась почём зря. Обернувшись, Женя замерла словно вкопанная. В неприметном уголке стояло что-то, что напоминало ей холст в плотной упаковке из газет. Она не могла понять, был ли он, до того как она пришла, и как могла его не заметить. - Жень! Уже бабушка салатик нарезала! Идём! - крикнули с кухни. - Уже иду! - отмазалась Евгения. Она уверенно подошла и разорвала хлипкую газету руками. Увиденное вызвало ступор. На небольшом холсте масляными красками довольно жирными мазками был нарисован портрет. Вот только сложно было понять чей, так как лицо было размазано, а неаккуратные линии губ и глаз вызывали недоумение. «Какой-то кривой портрет…» - подумала Женя. - Вот что он хотел сказать этой ерундой? - спросила у самой себя девушка. Голоса, который обыкновенно был сговорчив, сейчас не возникло. Думая, что следует отложить разглядывание работы, Медведева ушла ужинать. Тем не менее, сидя за столом, она поела крайне скупо. Этим же вечером Этери Тутберидзе приехала к бывшему любовнику домой, чтобы забрать дочь. Всё как обычно. Мужчина встречает женщину, здоровается, Диана садится в машину, и семья едет домой. На этот раз Сергей вёл себя иначе. Пока девочка копалась в своей сумке, мужчина подошёл к Этери и, стараясь сохранять уважительную дистанцию между ними, сказал: - Я бы хотел поговорить с тобой. Ты могла бы уделить мне время? - Говори, - сразу же ответила она. - Нет, не так. Чтобы Диана не слышала. - Мне есть, о чём волноваться? - насторожилась кудрявая. - Нет. Ничего такого. Мне нужно кое-что обсудить с тобой, но для этого нужно больше времени. Зайдёшь в дом? Выпьем чай? - сказал он. Этери внимательно посмотрела в его лицо, словно пыталась найти признаки обмана или злого умысла. - Спасибо, откажусь. Я плохо себя чувствую, хотелось бы поскорее лечь в постель. И так через весь город тащилась по пробкам, - отнекивалась мать его ребёнка. Сергей явно был недоволен подобным, что отразилось лёгкой складкой в области межбровной дуги. Этери знала, что мужчина был до ужаса властной личностью, и это была ее самая нелюбимая черта в нём. Дотошный буквально во всём, он требовал, чтобы было сделано идеально и непременно так, как он говорит. Вот только любое давление со стороны заставляло чувствительную рыбку прятаться от диктатуры, словно от крючка удочки. Она до сих пор поражалась, как семнадцатилетняя Медведева сумела поймать её в свои сети. Диана вышла на порог. - Дочка, возьми у мамы ключи и посиди в машине. Нам нужно с ней поговорить, - взяв всё под свой контроль, сказал Буянов. Девочка оторвалась от телефона, безропотно протянула руку в сторону матери, как бы призывая вложить в неё ключи. Этери удивилась, что Диана не задала ни одного вопроса, которыми так часто сопровождалась её спутанная, но темпераментная речь. Ни одного уточнения, никаких возражений. Сергей сказал сделать, и Диша делала. Это слегка уязвило Тутберидзе, но ключи она отдала. Перед прощанием Дэвис поцеловала отца в щёку и ушла всё так же без расспросов. Он явно был доволен беспрекословным повиновением со стороны Дианы, потому что, когда Этери вернула взгляд в его сторону, голубые глаза были более спокойными. - Думал, что не стоит держать вот так, в коридоре. Но не хочешь за столом, значит, будем общаться тут. Прежде, чем я что-то скажу, хочу предупредить, что не намерен ссориться или выяснять отношения. - Ну, удиви меня, - переплетая руки на груди, съязвила она. Мужчина сунул руки в карманы и сдержал эмоции от её высокомерного тона. - Я обеспокоен тем, что дочка просит забрать её к себе в выходные, собирает вещи и уезжает из собственного дома. Она говорила мне, что у вас были какие-то совместные планы, поэтому мы перенесли нашу встречу на неделю позже. И тут вдруг такие резкие перемены, - в конце он голос понизил, опуская глаза, задумчиво продолжил. - Ты говоришь, что у твоей спортсменки дома проблемы и при всём этом она заболела, осталась у вас в квартире. Вопрос от меня заключается в том, а на каких основаниях она задерживается? Ты лечишь её, ухаживаешь, но ведь не на тебе лежит ответственность за самочувствие Жени Медведевой. - К чему эти расспросы? Каким образом мои вопросы с Женей касаются тебя? - искренне возмутилась Тутберидзе. Лицо Сергея было непроницаемым и эмоций не отражало, так как он был мастером конспирации. - Они не касаются меня. Они касаются моей дочери. Она поделилась со мной своими переживаниями, мы долго разговаривали. Я всё понимаю: Женя из-за чего-то поругалась с близкими, сбежала от них под эмоциями. В её возрасте я делал вещи и похуже. Вот только всё это мило и прекрасно, пока моя дочь не начинает делать то же самое. Получается, что одна ушедшая из дома девочка, вынудила другую сделать так же. - Сергей, - злобно усмехнулась кудрявая, - лезть во всё это тебе не нужно. Я с Дианой поговорила ещё до того, как она попросила тебя приехать. Я или Женя не вынуждали её покидать дом - это было решение Диши. Пусть она уже учится быть взрослой и нести ответственность за свои поступки, а не жаловаться на обстоятельства вокруг. - Какая ты интересная. Ты же не сказала такого Медведевой! Она заболела, так это последствия её выбора! Разве Диана виновата, что Женя зачем-то постояла под дождём и заболела? А если нет, то почему должна подвергать себя возможности заболеть из-за чужого «взрослого» выбора? Почему Диана тоже уходит из дома и ты не уговариваешь её остаться? Вот в чём мой вопрос, - скрежетал металлический бас. Женщина быстро начала раздражаться, так как внятные аргументы не спешили прийти к ней в голову. - Почему я должна уговаривать Дишу? - Потому что Диана Сергеевна Буянова - это твоя дочь! Не Женя Медведева, а Диана! - эмоционально возразил седовласый мужчина. Этери вздрогнула от произнесённых имён. - Мою дочь зовут Диша Дэвис! - только и огрызнулась она. - Эту лапшу вешай на уши кому-то другому! Она урождённая Буянова! Диана единственная в семье и просит к себе относиться как к дочери! А ты возишься с чужим ребёнком, убаюкиваешь в постели и ночуешь с ним! - последняя фраза была сказана с каким-то страхом, словно сама по себе сложно ему далась. Этери начало потряхивать, так как она и предположить не могла, что Диша расскажет обо всём так подробно. После общения с Горшковым уже каждое слово о них с Женей от третьих лиц заставляло вздрагивать и бояться за будущее. Тонкие пальцы вцепились в кожаные ручки сумки и заметно сжали их. И может быть, кто-то другой и не обратил бы на это внимание, вот только не Сергей, который знал их секрет. Он положил руку на лоб и забегал глазами так растерянно, что даже Тутберидзе передался этот оголённый нерв. Эти слова временно выбили её из стоя, ведь она не знала, как защищаться. - Я понимаю, что в чём-то потакаю капризам дочки и могут быть иррациональным отцом. Знаю прекрасно, что не имею права учить тебя тому, как её нужно воспитывать. Ты можешь сколько угодно напоминать мне, что я ничтожество, что бросил вас, что во всём и всегда буду виноват, но здесь… - к своему собственному удивлению, Тутберидзе положила свою ладонь на кисть его руки, словно старалась удержать на месте. Поражённый таким тактильным касанием, он сбился с темпа и помолчал какое-то время. - Остановись, прошу. Мне не нужны все эти слова. Я и так вижу, что тебе живётся несладко… - как-то снисходительно, с жалостью ответила она. - Нет, ты не права. Мои разлады с Леной и Ваней пусть и не делают меня счастливым, но всё же не выбивают из колеи. Я каждый день работаю над тем, чтобы восстановить общение и расплатиться за ту боль, что причинил им. И я стараюсь присутствовать в жизни своей дочери. Я искренне Диану люблю. - Я тоже люблю нашу дочь, - на секунду она запнулась. - Вот только в ситуациях, когда человеку плохо, когда случилось что-то нехорошее, то всегда стараюсь помочь. И ты не знаешь всех Жениных проблем, поэтому не суди о ней. У неё была очень высокая температура два дня подряд, и я бы считала себя свиньей, если бы на скорой отправила её домой. От меня всё это было жестом поддержки своей спортсменки, а не пренебрежения дочерью. Пойми меня, Серёж. Я тоже не идеальная мать, но стараюсь быть лучшей для Диши. И я прекрасно знаю, что плохо справляюсь. Не то что ты… неудивительно, что она так привязалась к тебе, - разоткровенничалась женщина. Она поразилась самой себе, так как, уязвлённая ситуацией на работе, вдруг хотела разделить с кем-то свои переживания. Сергей удивлённо посмотрел на неё, и только в этот момент женщина убрала свою руку с его кожи. Буянов поразился тому, как легко увидел зазор в её броне. Обдумывая услышанное, мужчина поругал себя за то, что донёс свои мысли до Тутберидзе таким неуклюжим образом. - Не считай меня хорошим. Помни, что я обманщик. Может, тебе так будет проще? Знаешь, я ведь никогда не был примером для Ивана. Он стал полной моей противоположностью. Ванька хороший семьянин, прекрасный муж и отец. Думаешь, что мне не стыдно осознавать, что он вырос таким хорошим не из-за моего воспитания? Или ты настолько полна отвращения ко мне, что считаешь бессердечным? - ответил Сергей. - Нет, я… я так не считаю, - неуверенно сказала она. Всё происходящее здорово волновало её, так как откровения, что посыпались на головы с обеих сторон, словно обязывали к чему-то тёплому. Вот только она не была готова к подобному. - И сейчас, в своём возрасте, я лишь думаю о том, что мог бы сделать что-то для дочери. Понимаешь? Чтобы когда-то посмотреть на неё и подумать, что капля хорошего в ней есть именно от меня. Поэтому не смей думать, что ты плохая мать. Это твой первый и единственный ребёнок. Ты ведешь себя с ней так, как душа подсказывает. По сути, я тоже. С девочками всё иначе в воспитании, чем с мальчиками. Пацану можно дать подзатыльник, а с дочкой… она как глазищами посмотрит, так сразу таешь. Вот, оказывается, какие они, дочки. Я до неё этого не знал, - робко улыбнулся мужчина. Этери, поражённая такими словами о Диане, смотрела на него во все глаза. Он напомнил ей себя в моментах из прошлого, когда с восторгом говорил о своей работе, фильмах, книгах или собственной матери. Было в этом сапфировом блеске глаз слишком много восторга. - Ты - лучшая женщина, а ещё прекрасная мать. Это я осложнил тебе жизнь. Вопреки всему ты боролась. И всегда будешь. За это уважаю тебя. И искренне прошу прощения, - извинился Сергей Буянов в очередной раз. Они замолчали. Золотисто-карие смотрели на Сергея в упор. Всё сказанное далось ему нелегко, но было заметно, что принесло облегчение. «Он правда считает меня хорошей мамой?» - удивилась она. Растерявшись, Тутберидзе продолжала молчать, в итоге просто кивнула. Повернувшись к двери, она открыла её. - Я понял тебя. Надеюсь, что и ты меня. Хотел лишь добавить… - сказал он ей в спину, - ты можешь рассчитывать на любую помощь с моей стороны. Запомни это. Если что-то случится и тебе понадобится поддержка, то я окажу её. Если потребуется, даже не задам вопросов. А по поводу Жени Медведевой… Этери медленно обернулась. Глядя в его голубые глаза, задержала дыхание. Буянов пытался обойти все двусмысленные фразы. - Она твоя спортсменка, но мой тебе совет… не приближай её близко. Это чревато последствиями. Доверяясь кому-то, всегда стоит ожидать, что что-то может пойти не так… и не важно спортсмен это, друг или мужчина, - сказал он. Из дома веяло теплом, а Этери стояла на пороге, обдуваемая холодным ветром. Впервые в жизни женщина не испытала негатива к бывшему любовнику, более того, призналась сама себе в этом. Задумчиво кивнув, она ушла к машине. Сергей ещё долго стоял с открытой дверью, пока не замёрз окончательно. Он находился под колоссальным напряжением в связи с тем, что узнал. Теряя почву из-под ног, мужчина старался предостеречь Этери, волнуясь, что сомнительные связи могут плохо сказаться на дочери. *** 28 августа — 3 сентября 2017 года, город Москва, Россия. В эти дни в городе проходило открытое первенство Москвы среди юниоров, и Диана с Федором в нём участвовали. Этери волновалась за них, старалась не выдавать этого. Сама же искусала себе все губы. Посещая каждую их тренировку, спешила дать совет или просто развеселить. Параллельно с этим Алёна Косторная и Даниил Самсонов уверенно заявляли о себе на первенстве. Совместная работа юниоров с Сергеем Розановым начала давать плоды. Алёна заняла в соревнованиях первое место, и Этери результатом была довольна. С Женей у Тутберидзе было затишье. Более того, девушка стала больше времени проводить с Костей, который, с её слов, отчаянно нуждался в поддержке. На пару со Скопцовой ходили к парню домой, когда тот работал сутками, не приходя по выходным. - Почему ему ставят такой идиотский график? Я не понимаю! У него на работе прекрасно знают, что у него больная мама и он ухаживает за ней! - злилась Скопцова. - Потому что ублюдки. С другой стороны, Костя отказывается принимать чью-либо помощь и хочет зарабатывать сам. Ещё немного и он забросит хоккей, - рассуждала Медведева. У Екатерины Владимировны состояние слишком быстро ухудшалось. Она была уже не в состоянии стоять на ногах, и только Костя носил её на руках из комнаты в комнату. Когда в доме были Женя и Настя, женщина старалась вести себя тихо, словно докучавший им ребёнок. Однако как бы она не старалась, её страшная болезнь не могла протекать «красиво». Тутберидзе не злилась на Медведеву из-за этого, потому что думала, что так даже удобнее. Пока их не видят вместе после тренировок и Женя отвлеклась, Этери чувствует себя спокойнее под «внутренним взглядом» Александра Горшкова. Стоя под трибуной, Тутберидзе, не глядя, ожидала, когда её дочь закончит выступление. Они с Сергеем Дудаковым общались между собой на обычные темы, когда взгляд Этери случайно зацепился за одну персону на трибуне. Коллега ещё о чём-то рассказывал, пока не заметил, что Этери его не слушает. Она разглядывала букет в руках и пристальный мужской взгляд на лёд. Подумав, что, скорее всего, Сергей просто купил билеты на соревнования и был в числе обычных зрителей, Тутберидзе слабо улыбнулась. - Куда ты там всё смотришь? - спросил Дудаков. Этери тут же отвлеклась, затем смущённо задумалась, стоит ли что-либо рассказывать. - Оу… - Дудаков и сам догадался. Такой большой букет было сложно не заметить издалека. - Мне выкинуть его отсюда? - без стеснения поинтересовался рыжий. Этери с восхищением посмотрела на друга и искренне засмеялась. - Придержи лошадей! Это Диша его позвала. Я не против, - приобняв Сергея, ответила она. Мужчина с удивлением посмотрел на Этери и еле сдержал удивлённый вздох. - Вы же в жёстких тёрках с начала года! Его твой брат в январе избил! - напомнил Дудаков. Этери поморщилась, вспомнив это, затем снова посмотрела в сторону Буянова. Седовласый мужчина улыбался, наблюдая за дочерью и её партнёром по льду. Было странно видеть его таким воодушевлённым, да ещё и пришедшим на соревнования. Она подумала о том, как со дня рождения Диши всё начало постепенно меняться. Либо ей это показалось. Она не могла точно разобраться и дать себе чёткого ответа. - Да ну, не думай об этом, - отмахнулась она. Сергей задумчиво посмотрел на неё. - Не узнаю тебя в последнее время. То ты Розанова возвращаешь, хотя на пушечный выстрел не собиралась подпускать к «Хрустальному», то с бывшим начинаешь общаться, хотя до этого даже вида его не переносила. Горшков приходил без предупреждения… - почёсывая рыжий затылок, рассуждал он. Этери приложила все усилия, чтобы не дрогнуть. - У меня всё благополучно. Время идёт, мнение меняется. Это нормально, - постаралась объяснить, но мужчина всё равно мало этому поверил. Он лишь кивнул ей, а потом и вовсе ушёл к Алёне, которая вышла из раздевалки. Послышались аплодисменты, Диана с Федей завершили танец. Этери вышла к бортику и тут же увидела боковым зрением, что за ними наблюдают голубые глаза. - Ты опять не смотрела? - улыбалась Диша, еле дыша. Похлопывая её и Федю по спинам, Тутберидзе шепотом сообщила: - Знаешь меня. Зато папа всё видел. Глаза девочки тут же засияли, восторженно забегали по залу. Не тыкая пальцем, женщина направила: - Выше подними глаза. Мужчину видишь с огромным букетом? - Да! - выкрикнула девочка и активно замахала рукой. Этери посмотрела на трибуны и заметила, как по-детски нелепо Буянов махал ладонью в ответ. Это умилило её, даже больше, чем она ожидала. - Он цветы принёс! Мой папа принёс цветы! - в ответ на это Тутберидзе улыбнулась. В общем холле, когда девочка переодевалась в раздевалке, Этери вышла с Сергеем Дудаковым её подождать. В толпе людей около окна стоял высокий седовласый мужчина. Рыжий почувствовал дискомфорт, несколько раз изменился в лице. Чувствуя себя старшим братом, он отправился вслед за Этери, когда та пошла навстречу Буянову. - Привет, - спокойно поприветствовала она. Буянов зашуршал бумагой и неожиданно покраснел, словно маленький мальчик. Видимо, ему было сложно проявлять нежность к своей дочери прилюдно, поэтому он смутился собственных цветов. Дудаков такой реакции удивился, но от негативного чувства не избавился. - И вам, - кивнув, ответил Сергей. Он протянул руку Дудакову, а тот, поджав губы, посмотрел на ладонь. Ему не хотелось делать вид, что всё происходящее считает нормальным. Чисто по-человечески он допускал у Буянова желание искупить вину, но абсолютно не понимал эмоций Тутберидзе от происходящего. Дудаков, конечно, слышал слухи, что они воссоединились, но не спешил им доверять. Теперь же он был в смятении. Подавать руку для рукопожатия Сергей Дудаков всё же не стал. - Я подожду Алёну с Даней, - посмотрев на коллегу, сказал Дудаков. - Увидимся на катке. Этери испытала странные переплетения чувств и мыслей. Это напоминало коктейль из страха, паники и недоумения. Ещё весной присутствие в доме Буянова вызывало в ней гнев, как и он сам. И вот всего за лето мнение о нём начало меняться. Её начало это пугать именно сейчас, когда Женя всё чаще отсутствовала рядом с ней, а коллега так себя повёл. Раньше женщина бы ушла с Дудаковым, будучи благодарной ему за защиту чести. Теперь же… ей было даже страшно проанализировать ситуацию. - Прости, - тихо извинился он. Было непонятно за что или за кого. Она посмотрела на живые цветы и с удивлением отметила, что это были самые обыкновенные ромашки. Возникло чувство паники, что-то неприятно кольнуло в области груди, словно стало труднее дышать. - Это ромашки… - пробормотала она вслух. - Ну да. Решил поздравить. Этери испуганно поймала себя на мысли, что сожалеет, что этот букет достаётся не ей. Вовремя подбежавшая Диана, которая бросилась на шею отцу, спугнула Тутберидзе. Она заметно вздрогнула, словно вернулась в реальность из глубин собственного подсознания. - Как красиво! Ты сам выбирал? - целуя в щеки Сергея, смеялась Диана. - Мама помогла. Это от нас, - зачем-то соврал он. Дэвис тут же потянулась к матери, чтобы крепко её обнять. Прыгая на месте, она радовалась, словно ребёнок игрушкам на день рождения: - Спасибо, мам, пап! Этери пристально и долго посмотрела на Сергея, а он - на неё. Дальше Диана начала с гордостью показывать мужчине свои награды, а затем подозвала к ним Федю. Всё то время, пока это происходило, Этери не могла поверить, что начала лучше думать о нём. Она разглядывала ямочки на щеках Сергея, его морщины, стрижку, мимику и одежду. Диана была довольна как никогда. Девочка купалась во внимании и сияла ярче солнца. И всё было бы ничего, если бы в коридоре не появился он, самый страшный кошмар Этери Тутберидзе - Александр Горшков. Сначала женщина сжалась, будто ожидая очередного удара по нервам и репутации. Затем поняла, что явных причин для беспокойства нет, и немного успокоилась. Было видно, что мужчина торопится уйти и совершенно не заметил стоящих неподалёку знакомых. Старческое лицо было сморщенным, недовольным. Он что-то бормотал себе под нос, затем исчез в дверях. Спустя несколько минут в общий холл вышла Елена Буянова. На её появление все отреагировали одинаково. Улыбки с лица тут же сошли, Диана неосознанно шагнула в сторону матери, а Фёдор Варламов вообще не знал, куда себя деть. Было видно, что женщина направляется к ним, и от её выражения лица напрягся даже её муж. Этери тут же схватила дочь за плечо и сказала им с Федей: - Уходим отсюда. Елена дошла до них, и Сергей тут же встал между женой и бывшей любовницей, словно защищал одну от другой. - Лен. Только не надо сцен, - тихо попросил мужчина. Елена посмотрела на него так, словно только что заметила. - Больно надо. Мне нужно поговорить с Тутберидзе, - глядя на уходившую соперницу, чуть громче сказала Буянова. Кудрявая помедлила. - Прошу, - настаивал Сергей. Елена шлёпнула его по рукам, которые он выставил вперед, как бы не пуская жену к дочери и её матери. Вся эта ситуация выглядела странно, словно это не Этери была женщиной, которая в своё время крутила роман с женатым мужчиной, а Елена. Буянова стояла за «баррикадой» из рук Сергея. С нескрываемой злобой Елена окатила мужа ледяным тоном. - Убери руки, иначе я размажу твои яйца по стене с одного удара ноги. Мне плевать, что вы с ней делаете. Мне нужно поговорить о работе, - процедил голос. Этери посмотрела на Сергея, и тот, кивнув, подошёл к Диане и Феде. Всё это было ужасно унизительно, тем более на глазах детей. - Поищем твоих родителей, Фёдор, - сказал мужчина. Он уходил, сильно нервничая. - Зачем нужно было подходить таким образом, при детях? - упрекнула вполголоса Этери. Они отошли ближе к окну. - Тоже мне «дети». Здоровые лошади стоят, - скривила лицо Буянова. Тутберидзе всё это было неприятно, как и столь близкое присутствие конкурентки. Они постоянно пересекались на соревнованиях, но в основном не взаимодействовали. Сначала Этери приготовилась к тому, что ей будут вменять за общение с Сергеем, но неожиданное вступление ввергло в шок. - Что у тебя с федерацией происходит? - недовольным тоном спросила Елена. Этери приоткрыла рот и оцепенела, настолько она не ожидала подобного вопроса. - Что ты имеешь в виду? - То есть хочешь сказать, что не в курсе того, что твою топовую спортсменку пихают ко мне на тренировки? Или это твой план такой? Отобрать сначала моего мужа в очередной раз, потом заслать свою Медведеву ко мне? Вы что, совсем ебанулись там? - злилась женщина, хотя голос сделала значительно тише. Вялое лицо стало окрашиваться бордовыми оттенками из-за раздражения, которое рождалось у Елены на душе. Этери совсем позабыла, как дышать: сильно нахмурив брови, лишь открывала и закрывала рот, не в состоянии отразить нападки в свою сторону. - Я вообще впервые о таком слышу. Как ты ещё смогла уговорить Горшкова? Ты головой своей думаешь? И почему не даёшь мне спокойно жить? У меня полно своей нагрузки, а мне просто впихивают чужих людей в расчёте, что я съем это возмутительное требование, как горячий пирожок! - продолжала нагнетать Буянова. Этери вообще перестала что-либо понимать и судорожно замахала руками. - Прости, прошу, я ничего не понимаю. О чём ты говоришь? Что значит «заслать Медведеву»? Заслать куда? - Ты издеваешься надо мной? - недоумевала Буянова. Затем увидела растерянные глаза Этери и даже пожалела о том, что общалась с ней в столь грубой форме. Стараясь взять себя в руки, Елена притихла и начала обдумывать то, что видит. Беспомощность и непонимание так и сквозили от Тутберидзе. - Горшков подошёл ко мне несколько минут назад. Сказал, что у Медведевой запланирован переход от тебя ко мне. К маю. Он сообщит ей об этом на днях, а пока она должна будет посетить несколько тренировок со мной. Я не поняла его и спросила, почему девочка изъявила желание сменить тренера перед Олимпийскими играми. Горшков сказал, что в этом есть острая необходимость и пояснить он этого не сможет, так как подробности находятся в строжайшем секрете. Но судя по твоей реакции, ты даже не в курсе, что Медведева уходит, - объяснила Буянова. Этери была настолько шокирована, что облокотилась на подоконник, словно искала опору. Ситуация выходила из-под контроля, женщина не понимала, что думать и как реагировать. - Послушай. При всей моей ненависти к тебе и твоему тренерскому штабу я не одобряю такие «перлы» от спортсменов. Обсуди с Медведевой ваши недопонимания. Я искренне скажу тебе, что она мне не нужна и в сотрудничестве с ней не заинтересована. Объясни девочке, что она ведёт себя глупо и неэтично. Не хочу, чтобы потом на меня лилась грязь в обществе. Мне достаточно того, что ты снова спишь с моим мужем, - с отвращением сказала Елена. В коридоре в самом дальнем углу уже появился Буянов, который решительным шагом шёл в сторону своих женщин. Лена увидела это и сжала челюсть. - Если я снова буду в центре скандала, то поверь, что я тебя так просто не оставлю. Будешь жалеть обо всей той боли, что причинила мне и моей семье. - Но я не понимаю. Что за переходы? Перед олимпиадой! Я не верю. Женя бы никогда такого не сделала, Женя, она ведь… она ведь моя… моя спортсменка. Женя всегда со мной. Я не верю, - не обращая внимания на угрозы в свой адрес, Этери волновалась лишь о том, что услышала о Жене. Удивлённая Буянова развела руками. - Сделай что-нибудь, иначе я буду вынуждена составить жалобу и направить её на публичное обсуждение в федерацию, а там до принятия ими решения. Всё это очень странно, я впервые с таким сталкиваюсь, - более мягко ответила Елена. К ним подошёл Сергей и тут же почувствовал на себе волнение одной и раздражение второй. Сохраняя лицо без эмоций, Буянова, не глядя на мужа, ушла, хлопнув дверью на выходе из спорткомплекса. - Диана ждёт у меня в машине, - тихо сказал мужчина. Этери не услышала этого, дрожащие руки поспешила спрятать в карманы верхней одежды. Будучи сама не своя, она пошла куда-то, не различая пути. Буянов пошёл следом. - Что она тебе сказала? На тебе лица нет! Я поговорю с ней, я… прошу прощения. Виноват в том, что пришёл, что… - Помолчи, - прервала она. Он толкнул дверь, пропуская её вперед. Они вышли на улицу, женщина взяла в руки телефон. - Этери, прошу, извини. Обещаю, что больше не доставлю хлопот. Я и не думал, что она так взъестся из-за моего прихода и… - Ты тут ни при чём. Давай прекратим это бессмысленное обсуждение, - холодно и задумчиво отреагировала Тутберидзе. Они молча шли к чёрному внедорожнику, когда Сергей осторожно положил свою ладонь её на плечо. - Этери… Диана сидит в моей машине. От твоей ключей не было, я попросил её подождать твоего прихода у меня. - А-а-а… - растерянно ответила она. Вся палитра расстройства и отрешённости была на её лице. Не обращая внимание на руку, что всё ещё касалась её, она посмотрела на свою машину. Всё происходящее начинало набирать бешеные обороты, и женщина боялась разговаривать с Женей: «Неужели она узнала о том, что федерация в курсе и решила нас обезопасить? Но почему не сообщила мне заранее? Почему промолчала?» - Мы поедем к маме… я хочу к маме, - неожиданно беспомощно прошептала Этери. Сергей ощутил, как после этих слов защемило сердце, и, не отдавая себе отчета, он потянулся к ней, чтобы обнять. Вот только сделать этого не успел, так как руки Этери уперлись ему в грудь. - Что ты делаешь? - удивилась она. Посмотрев на него снизу вверх, почувствовала себя ужасно. Ей стало очевидно, что Буянов проявлял жалость. Мужчина замер напротив и, одумавшись, медленно отошёл. - Прости… - стыдясь себя, ответил он. Опустив голову, Сергей постарался сделать вид, что не смущён собственной сентиментальностью. Она ещё какое-то время разглядывала его лицо, затем подошла к своей машине. - Я приведу дочку. Подожди, - тут же сказал он, но Тутберидзе отрицательно покачала головой. - Ты мог бы поехать вместе с нами? Я следом за твоей машиной. Беспокоюсь о том, что могу быть невнимательной за рулём. Ни к чему подвергать опасности ребёнка, - не глядя в голубые глаза, попросила женщина. - Давай и твою машину оставим здесь? Поедем втроём на моей, а твою заберу завтра, или ты сама. Думаю, что с ней ничего не произойдёт на парковке. Если хочешь, то могу уточнить у администрации, - предложил он. Протягивая ключи от своего авто, затем вложил их в тонкие пальцы. - Да, спасибо, - ответила Этери. Иномарка Сергея остановилась около дачи Тутберидзе. Сегодня Этери Петровна пригласила дочь и внучку к себе, чтобы устроить праздничный обед в честь победы на соревнованиях. Женщина не знала, что Сергей тоже присутствовал на событии, и, когда увидела его автомобиль, остановившийся у ворот, с удивлением всплеснула руками. Этери сидела на переднем сидении, рядом с водителем, и в течение всей поездки молчала. Буянов не расспрашивал, лишь изредка косился взглядом в её сторону. Диша переписывалась с подругами, поэтому головы от телефона не отрывала. Когда авто остановилось, девочка поспешила выйти, направилась навстречу бабушке. Мужчина и женщина ещё сидели внутри. - Этери, - осторожно начал Сергей, - я не знаю, что случилось между тобой и Леной, но искренне прошу прощения. Заранее. Повёл я себя недостойно, не следовало уходить от вас далеко. - Всё в полном порядке. Там правда были рабочие моменты, тебе не о чем переживать, - бесцветным голосом пояснила Тутберидзе. Они помолчали ещё недолго, и Буянов не понимал, почему женщина не выходит из машины, а спрашивать было неловко. Он напряжённо облокотился головой о подголовник и стал ждать. - Прости, я… засиделась, - словно очнувшись, пробормотала она. Открыв дверь, задумчиво вышла, не прощаясь. Нетерпеливо Сергей и сам покинул авто, а на пороге ворот на него уже с надеждой смотрела Этери Петровна. - Здравствуй, Сережа! Я не ожидала увидеть тебя! – помахав ему ладонью, сказала старшая. Тутберидзе обняла маму, как только подошла к ней, и оглянулась на Буянова. Он позволил себе подойти к ним ближе. - Здравствуйте, Этери Петровна. Был на соревновании, решил подбросить девочек до дома, - глупо улыбаясь, ответил он. - А где твоя машина, дочка? - удивилась женщина. - Она у дома осталась, я на подмоге, - краснея, объяснял за Тутберидзе Сергей. Он видел, что женщина в плохом настроении и явно будет раздражаться от ненужных вопросов. Выдумывать нелепицу она очевидно не хотела. Посмотрев на седовласого, кудрявая еле заметно кивнула. - Может быть, зайдёшь к нам на чай? Если… если дочка не против? – осторожно спросила старшая. Этери удивилась тому, что мама спросила её мнение об этом. - Нет, боюсь, что у меня дела. Покину вас. Но смею заверить, что Диана была хороша! Они с Федей прекрасно смотрелись на льду! - закивал он. Закусив губу, Этери наблюдала за его тактичным, аккуратным поведением. У неё возникли дурные мысли о том, что Буянов пытается «выбелить» себя перед её матерью. Затем возникло воспоминание о цветах, что он подарил дочке и как сказал, страхуя репутацию Этери, что они подбирали букет вместе. Ещё несколько мыслей пронеслись в голове: одна из них была хитрой, расчётливой. Нужно было действовать деликатно либо посмотреть на его поведение снова, чтобы понять, правильно ли она поступит: «Я не могу спрашивать Женьку в лоб о внезапном решении с переходом. Тем более, что Водорезова сказала, что Горшков только собирается сообщить об этом Жене. Значит та не в курсе. Значит этот сукин сын сам инициирует между нами конфликт. Он хочет отдалить нас, ослабить. Я не позволю этому случиться, не позволю отобрать у меня спортсмена в предолимпийский сезон и после него. Тем более мою Женю. Это свинство с его стороны. Но я не могу действовать напролом. Нужно всё разузнать и как можно скорее, но так, чтобы никто ничего не спрашивал». - Сергей, останься у нас. Всё-таки такое событие… это же первый Дишин успех, - предложила Тутберидзе. Присутствующие ошеломлённо посмотрели на неё. - Ты серьёзно говоришь? - удивлённо переспросил мужчина. - Серьёзнее некуда, - ответила она и, оставляя их, ушла в сторону дома. Тем не менее идея о том, чтобы просить о чём-то Буянова напрямую, давалась ей сложно. Она то и дело поднимала глаза от тарелки, задумчиво смотрела на него и снова опускала взгляд. Паника в связи с новостью почти утихла, поэтому за столом ей удалось немного поразмыслить. Диана с восторгом бубнила о своих эмоциях от проката, Сергей чем-то дополнял её рассказы и периодически смотрел на расстроенную Этери. Он волновался. Сломав всю голову, Тутберидзе так и не смогла найти в себе мужества поговорить с ним. Пришлось бы очень тщательно обдумать каждое слово, чтобы ни в коем случае не выдать свой страх. Силясь выдавить хотя бы одну гласную для просьбы, под конец вечера она всё же сдулась. Временное отступление. - Спасибо за уютный вечер. Мне было приятно провести с вами время по-человечески. За одним столом, - сказал в коридоре Сергей, накидывая пальто. Этери тесно переплела между собой пальцы, натянула улыбку, но от этого стала выглядеть более напряжённой. Он смотрел на неё и понимал, что какие-то плохие мысли её не отпускают. - У тебя неприятности на работе? - приглушённо спросил Буянов. - Нет-нет. Всё нормально, - соврала она. Он усмехнулся. - Прекрати это, а? Я знаю, какая ты. И вижу, что что-то тебя беспокоит. А ещё мне показалось, что хочешь со мной поговорить. Я не прав? - Да, не прав. Всё это померещилось, - оправдалась Тутберидзе. Она не хотела быть обязанной ему, но и просить через него у Когана было нужно. Напрямую Коган мог и не послушать её. Больше она боялась, что скажет что-то резкое, как и Горшков. Это бы ранило, и Этери могла снова опрометчиво расплакаться. Но почему-то сейчас показалось, что Буянову Коган не откажет. Тем более что можно попросить Сергея ни о чём всерьез не расспрашивать: «Но сделает ли так Сергей? А вдруг он узнает от Когана обо мне и Жене? Но вряд ли Коган и сам хотел бы распространяться о нашей тайне… а вдруг… чёрт… это русская рулетка». - Померещилось? - усмехнулся он. - Я знаю тебя не один год, Этери. Но хорошо. Не требую откровенничать со мной. Просто напоминаю о том, что недавно сказал. Можешь просить меня о чём угодно, я не откажу и ни о чём не спрошу. Эти слова она и хотела услышать, но, почти открыв рот, остановилась. Их прервала Этери Петровна, которая образовалась в коридоре. - Спасибо, сынок, что побыл с нами! - искренне поблагодарила старшая Тутберидзе. Сергей досадно улыбнулся, так как видел, что Этери вот-вот да сказала бы что-то. - Всего хорошего вам. С Дианой мы уже попрощались. Как-нибудь увидимся, - кивнул он и перед уходом ещё раз взглянул на Этери. Она задумчиво проводила его за порог. *** Женя сидела в своей комнате, рисовала в тетради. В дверь тихо постучали. Она тут же закрыла личный дневник. - Ещё не спишь? - поинтересовалась Жанна, а затем улыбнулась тому, что видела. Она села на самый край кровати и положила ладонь на Женину ногу. Брюнетка улыбнулась в ответ, но ничего не ответила. Рядом с ними растянулась Джерри. Жанна ласково почесала собаке животик. - Хотела спросить у тебя… всё ли в порядке с твоими тренировками? Мама сказала, что по выходным ты часто проводишь время у Кости. - Да. Помогаю ему в домашних делах. У него болеет мама, если помнишь. Я рассказывала. Мы с Настей и её мамой навещаем Екатерину Владимировну, - пояснила девушка. Жанна задумчиво кивнула. - Могу ли я тоже присоединиться к вам? Я согласна расчистить себе выходные, чтобы помочь. У вас с Настей много своих дел, и если мы с её мамой поможем, то всем будет ещё проще. Что думаешь? - неожиданно предложила Девятова. Евгения оживилась. Она даже поёрзала на месте и заняла более прямое положение полусидя. - А ты согласна на такое? - А почему нет? Мама Насти помогает, может, и я буду полезной. И тем более… - сделав паузу, Жанна продолжила, - я узнала, что ты начала ходить на каток по воскресениям, так как пропускаешь субботы. Мне кажется, что это уже слишком. Перегружаешь себя. - Кто тебе сказал об этом? - Как кто? Мама и Этери Георгиевна. Ты же ходишь туда с мамой, а она не могла не рассказать об этом мне, - ответила Жанна. Женя напряглась, так как почувствовала, откуда дует ветер. - Этери Георгиевна предложила тебе разгрузить мою субботу? - Это совместное решение. Моё, мамы и её. Лучше я где-то помогу, чем всё это будет отвлекать тебя. У Насти больше времени на всё это, да и выступления менее серьёзные. Она не поедет на Олимпиаду в отличие от тебя. - Мам… - злилась Медведева, - всё это не мешает мне тренироваться. Что все пристали ко мне с этим воскресением? Так даже спокойнее. Я плачу и прихожу тогда, когда удобно. Тем более он пустой, и так даже круче. - Но это небезопасно! Находиться на льду без тренера. Ты не хуже меня об этом знаешь. Я не хочу, чтобы что-то пошло не так. И я искренне предлагаю тебе своё время. - Вот только ты и сама пашешь как лошадь! Это будет утомительно для тебя! С работы бежать ещё и туда! Я там ничего такого не делаю. Мы общаемся с ней, напоминаем про лекарства, помогаем… - Выносите утку и ставите капельницу. Жень, ты слишком юна, чтобы обеспечивать такую заботу. Я переживаю, как это сказывается на твоём моральном состоянии, - беспокоилась Девятова. - Но Костя же всё это делает! Один! Он или тётя, когда получается подгадать время! – негодовала девушка. Она действительно была чувствительна к чужому горю. Может быть, и от этого так сентиментальна в последнее время. - Костя её сын. Как бы то ни было, а она упирается с сиделкой. Уже давно бы могли решить эти вопросы, а не напрягать всех вокруг, - сделать эту фразу мягче не получилось. Женя скривила лицо. Она поняла, что такие слова могли звучать только из уст Этери. - Сначала Этери Георгиевна соглашается, затем забирает свои слова назад и действует на меня через вас. Это очень некрасиво! – прикрывая рукой лицо, сказала девушка. Её мать положила свою ладонь на её плечо. - Не упрямься. Твоё место на льду, а не около больничной койки. Если я предлагаю помощь, значит, могу её оказать. - Я не уверена, что Екатерина Владимировна одобрит это. Она всё же с тобой не знакома. Нас она знает, мама Насти ей близкая подруга, а ты – это посторонний человек. - Жень, не озадачивайся этим. Я как-нибудь решу этот вопрос. Не надо взваливать на себя все мирские проблемы. Твоя цель – это контрольные прокаты и всё, что будет после них. Времени мало, а ты истощаешь себя. - Но чем это отличается от обычных моих дней? Что воскресение я отдыхаю, что работаю. Смысла-то нет! - Так, - вставая с кровати, сказала Девятова, - я хотела, чтобы ты была в курсе того, что намереваюсь сделать. С этой недели твоей ноги в доме Ямановых не будет. Я объяснила тебе ситуацию, и со мной все согласны. Хватит упираться словно баран. Делай так, как говорят. Это всё для твоего же блага. Евгения обозлённо швырнула свою тетрадь в угол. Жанна вышла, сделав вид, что не видела этого недовольства. *** - Твоя мама – это волшебница. Не знаю, что она сказала или сделала, но сиделку нанять было разрешено. Это просто прорыв! С маминым-то упрямством! Я так долго боролся за то, чтобы с ней сидел специалист, что сбился со счета! – восторгался парень, когда они прогуливались около «Хрустального» в ближайших дворах. Женя пожала плечами и вовсе не удивилась настойчивости своей матери. - Она мёртвого заебёт, - пробормотала брюнетка, а затем, смутившись, прикрыла рот. Костя удивлённо посмотрел на неё. Когда до Жени дошла ещё и двусмысленность фразы, она закрыла глаза и схватилась за Костино плечо. - Боже мой… прости, прости! – извинялась она. Он отнёсся к этому спокойно, даже слегка улыбнулся. - Ничего. Чёрный юмор – это тоже юмор, - ответил он. Они медленно брели вдоль домов. - Как твои занятия хоккеем? - Я забросил… - признался Костя. Девушка расстроенно вздохнула. - Мне так жаль… - Ну а куда деваться? Я и так устаю, а если бы ходил на тренировки, то с ног бы валился, - пояснил парень. Подумав, он задал вопрос: - А как у тебя дела с твоим… парнем? - Парнем? – удивилась Евгения и слегка растерялась. Костя внимательно посмотрел на её лицо. - Ах… парнем… да ну… мы сделали перерыв. У меня сейчас тяжелый этап, я постоянно на льду. Времени побыть вместе не остаётся, - нагло врала Медведева. Однако это так и было. Они с Этери были на тренировках вместе, но обе уставали так, что выкроить друг для друга время сверх нагрузки было сложно. И встречи прекратились. Это настолько подкосило Женино существо, что в какой-то момент начало казаться, что она сойдёт с ума. Однако сегодня, в обеденное время между тренировками, Костя сам предложил прогуляться. Эти десять минут были единственными, что могла предложить Женя. - Жаль, что спорт мешает отношениям, - подытожил парень. Медведева согласно кивнула. Они попрощались у входа в «Хрустальный», и девушка пошла быстрым шагом к катку. Даже на приличном расстоянии она обратила внимание на огромную машину, что подъехала к задним воротам. Из иномарки вышел высокий седовласый мужчина и, облокатившись о капот, закурил сигарету. Евгения ошеломлённо прильнула к ближайшему дереву. Она схватилась за толстую кору и ощутила, как дерево царапает кожу. Не зная, что и думать, девушка судорожно достала телефон. Трясущимися пальцами, она заказала такси. Сердце билось как бешенное. Меньше, чем через минуту, ей назначили номер авто, которое приедет. Это было неимоверным везением, учитывая обеденное время и транспортную загруженность города. Евгения целиком спряталась за деревом и, тяжело дыша, злилась. - Проследим и всё узнаем, - чувствуя волнение, сказал голос. Та буквально затряслась. - Я не могу поверить! Среди бела дня! Но вдруг что-то случилось с Дианой? - Проследим, узнаем, - повторил голос. Этери Тутберидзе быстрым шагом двигалась к автомобилю. Сергей тут же бросил сигарету под ноги, потушил. Женщина что-то сказала ему, и они сели. Женя с силой ударила кулаком о ствол, беспомощно схватилась за телефон, который показывал, что такси уже на подходе. Словно в фильме о Джеймсе Бонде, брюнетка помчалась изо всех сил к такси. Сама же тут же запомнила номер автомобиля Буянова. Она с ходу залетела на заднее сидение и скомандовала. - Срочно! Догоните ту машину! Направо! Быстрее! Я заплачу! Ну! Удивлённый водитель тронулся с места. Такси встроилось в поток и уже через минуту нагнало авто Сергея. Ко всеобщему удивлению Буянов ехал в ближайший ресторан. Такси следовало за ним. - Прошу, подождите меня несколько минут. Я думаю, что мне надо будет вернуться обратно… - уговаривала Медведева. Таксист кивнул, а сам был не особо доволен тем, что делал. Девушка, стараясь быть незамеченной, помчалась к ресторану. Встав напротив, она увидела, как напротив большого окна Сергей и Этери заняли столик. Он протянул руки, принимая пальто, затем снял свою верхнюю одежду. Они спокойно сели и начали о чём-то говорить. Женя смотрела, дальше всё стало словно в тумане. Она добралась до такси почти вслепую, открыла дверь и упала на заднее сидение. - Везите обратно. У меня голова кружится, я полежу… - пробормотала Женя. Таксист напрягся, но снова сделал так, как просили. - Рада, что у тебя нашлось время, - поблагодарила Тутберидзе. - Это ты выкроила его для меня. Я удивлён, не скрою. Что случилось? Говори как есть. Заламывая руки, женщина напряглась. Она собралась с мыслями и начала выдавать заранее заученные фразы. - Дело в том, что Елена предупредила меня о том, что моего спортсмена хотят без моего ведома перевести к ней. Она возражает, так как не хочет такой нагрузки, и отметку о согласии ставить не будет. Все трансферы согласовываются с федерацией, но дело в том, что Елена утверждает, что инициатор – это Горшков. Я вообще перестала что-либо понимать, а делать что-то нужно. Что взбрело в голову федерации? Я не знаю. Любой переход спортсмена для меня унизителен, тем более такой странный и запутанный. Впереди Олимпиада, а у меня отбирают главного фаворита! – всё же занервничала она. - О каком спортсмене идёт речь? – спросил Буянов. - О Жене Медведевой, - ответила она. Сергей постарался скрыть эмоции, опустив глаза. Прилагая неимоверные усилия, лицом он себя не выдал. - Теоретически всё это нарушает порядок перехода из-за неправильного оформления. Да и как можно осуществить переход, когда я как главный тренер не в курсе! Перед Олимпиадой! Даже не время для трансфера! Это невозможно! Этого не может быть. Не дай бог кто-то посторонний узнает… На беседу меня не зовут, а Жене встречу назначили уже в субботу! Ни о каких переходах речи быть не может, это просто какой-то нонсенс. За такое нарушение протоколов следует дисквалификация спортсмена, хотя раньше такого не было... но я предполагаю. И я не верю, что всё это реальность. Скорее всего, меня хотят вывести из игры, передать мои лавры твоей жене, а меня оставить ни с чем! Либо хотят деморализовать морально. Но что если её и правда у меня отнимут? Что если это не просто угрозы на словах? – задрожала Тутберидзе и еле сдержалась, чтобы не заплакать. Мужчина накрыл своей ладонью её руку и уверенно спросил: - Почему ты не поговорила об этом с Медведевой? Не думаешь ли ты, что она и в самом деле задумала переход? Просто не сказала тебе. - Нет! Такое невозможно. Это просто невозможно. Она так никогда со мной не поступит. И у нас с ней всё хорошо. Мы работаем каждый день, мы вместе, и ничего такого нет, чтобы она была недовольной. - Ты уверена в этом? – более настойчиво уточнил он. Золотисто-карие забегали по окружающему пространству. - Да. - Но для меня странно, что, так хорошо общаясь с ней, ты не спросила прямо. Почему? В ответ последовала пауза. Женщина боялась признаться в том, о чём подумала. Её начала бить крупная дрожь, и она предстала перед Буяновым совершенно слабой. - Боишься, что она подтвердит, что уходит по собственному желанию? – догадался он. - Но подумай. Мой путь до Горшкова будет дольше, чем твой до Медведевой. Тебе нужно поговорить с ней, а мне сначала с Сашей, затем тот поговорит с Горшковым. - То есть ты не поможешь мне? – уязвлённо спросила она. - Я сделаю. Хорошо. Обещал помогать и помогу. Можешь ничего не пояснять. Я попробую аккуратно уточнить у Саши в чём дело. Может, он нам поможет. А там посмотрим. Сегодня же попрошу о встрече с ним, - успокоил Сергей. От этого Этери стало чуточку лучше. Она схватила салфетку и аккуратно промочила ею глаза. Буянов наблюдал, а сам даже не мог найти слов, чтобы подумать о происходящем. Настолько он был растерян. - Эта Медведева так много значит для тебя, - неожиданно сказал он. - Она просто моя лучшая спортсменка. Я растила её. Мы всего достигали вместе. - Да, верно, - закивал он. Почёсывая подбородок, Буянов отпил из стакана воду и больше не задавал вопросов, как и обещал.