Покоривший сад

— Проходи. Чонгук торопливыми движениями скидывает на парту портфель ученика и скрывается в лаборантской. Тэхен не совсем за ним успевает, кажется, голова только-только начинает включаться после случившегося в столовой. Хоть Тэхен все ещё ощущает себя в том моменте: крики, презрение, неприятные разговоры, грубые слова и горячий суп, он старается отпустить, принять, как-нибудь подбодриться мыслями, что он молодец и правильно сделал, что не полез толкаться или чего хуже. Тэхен бы и не стал, отец всегда говорил, что драки — самое низкое, что может позволить себе человек и, пожалуй, это единственное, к чему стоит прислушиваться. Под поднятой рубашкой виднеется покрасневшая кожа, и немного становится легче. — Ожога нет, это уже радует, — учитель стоит в проеме между классом и личным кабинетом и держит в руках чистую одежду, как будто не решаясь пройти дальше. — То что произошло…просто немыслимо, — мужчина почесывает затылок в ответ, негласно соглашается, протягивая парню вещи. — Спасибо. — На столе есть влажные салфетки. Возьми их. Неприятно. Тэхен чувствует себя очень гадко, грязно, пока снимает испачканные вещи в лаборантской, вдали от всех чужих глаз. Чонгук терпеливо ждет его за дверью и, наверное, поэтому, ощущая себя защищенным, понимая, что сюда никто не войдёт и не продолжит недавнее безобразие, Тэхен расслабляется. Неспеша снимает одежду и любопытно осматривает чужое личное пространство. Видимо, этот кабинет основное постоянное пристанище Чонгука, где он может чувствовать себя спокойно и брать классное руководство, а то место, оставленное ушедшим Со, просто класс для замен. Тэхен думает, что это к лучшему, потому что, как бы странно это не звучало для него самого, здесь ощущается частичка души мужчины. Небольшое, но уютное пространство вкусно пахнет и как-то по-незаметному свежит. Навевает зимнее ощущение: окна открыты, стены светлые, забытая фиолетовая мишура в углу собирает пыль. На полках стоят маленькие картины, а рядом с заполненным печеньем столом установлен стеллаж с книгами во всю стену. Хоть это и не удивительно, Чонгук такой преподаватель с многогранностью интересов, что даже и не сможешь сказать, чего он может не знать, Тэхен все равно удивляется, но не наглеет, не трогает, позволяет себе просто рассматривать и что-то для себя подмечать. За спиной щелкает чайник, когда он заходит в класс. Чонгук сидит за столом, положив подбородок на сложенные руки. Задумался. Даже не заметил, что Тэхен вышел. — Можно не скромный вопрос? — садится напротив мужчины и складывает руки на колени. — Вы всегда носите запасную одежду с собой? Для учителя это странно. — Иногда мы с Юнги бегаем или занимаемся на школьном стадионе. Часто у нас после занятий остаётся много свободного времени, а уходить раньше запрещено. Это портит электронную статистику доработки, можно лишиться премии, так что мы не сидим без дела. Это полезно для организма, еще и бесплатно. Такие занятия рождают мотивацию и я почти ни разу не пропустил наши тренировки. Чонгук дергает головой, будто что-то вспомнив, уходит в лаборантскую, а возвращается уже с двумя кружками. — Я сделал для тебя чай с ромашкой, он неплохо успокаивает. Мне помогает в особо тяжелые дни. — Спасибо, — Тэхен немного хмурится, старается спрятать нервность в горячей кружке. — Не знал, что вы с учителем Мином настолько близки. Говорят, точнее, я читал об этом в интернете, что нередко учителя, находящиеся в хороших отношениях, начинают встречаться. Считаю это милым. Чонгук немного наклоняет голову вбок и смотрит так…на Тэхена он еще ни разу так не смотрел. Как-то пронзительно, Ким даже смеет считать, что с какой-то несвойственной насмешкой. — Глупости. Не считаю Юнги для себя хорошим партнером. Он веселый и с ним есть о чем поговорить, но он старше меня, а меня такое не особо устраивает, к тому же он не в моем вкусе. За ним уже вроде сейчас кто-то ухаживает. — Да, знаю. Мы говорили с ним об этом недавно. Тэхен все больше начинает пить, чтобы учитель не увидел ликования и облегчения на его лице. Честно, он не собирался о чем-то таком говорить с мужчиной, просто язык — он иногда такой непослушный, против воли болтает лишнего. Ким себя осуждает за это, очень сильно, буквально корит, но разве он может заставить себя уйти от этой беседы? Сейчас сюда точно никто не зайдет и никакой Джеджун им не помешает. — Интересно, кто это? Он сказал, что поклонник даже записки не оставил, — Чонгук прислоняется к спинке стула и складывает руки на груди, а его глаза все также продолжают наблюдать за учеником. От этого уши готовы загореться пламенем. Тэхена это смущает, но он не позволяет себе перестать смотреть в ответ. — Ну…я определенно знаю больше, чем вы двое, — старается не показывать хитрую улыбку, все больше налегая на чай. Он почти закончился и скоро у Тэхена совсем не останется спасательной баррикады. — Ты же понимаешь, что подобными заявлениями лишь подогреваешь мой интерес? Я наблюдаю…за всеми и твой круг общения не такой уж великий, — Чонгук показывает мизерное расстояние между пальцами, явно намекая, что у Тэхен не так уж и много друзей, но его цепляет не это. Мужчина наблюдает. Явно наблюдает за ним, а не за всеми. — Может поделишься секретом? Я никому не расскажу. — Раскрытие секретов дорогого стоит. Сегодня я расплатился своей одеждой и легким покраснением на коже, а уже завтра могу и лицом. Думаете, это в моих интересах? — Да, кстати об этом. Что произошло? Я замечал, что между тобой и Джеджуном не совсем хорошие отношения, но сегодняшнее происшествие… — мужчина хмурится, наверняка вспоминая недавний инцидент. Тэхен зачем-то о нем тоже думает и неприятное чувство снова появляется в груди. — Я бы хотел знать настоящую правду, даже если она будет очень неприятной. В первую очередь я учитель, а директор наделяет нас всех титулом «психолога», чтобы мы всегда были на одной волне с учениками и могли им помочь. Этим предложением я не хочу провести между нами какую-то черту неприкосновенности. Наоборот, давай станем ближе. Тэхену не стоит задумываться над его словами, потому что жаловаться он любит только Чимину, только ему одному все-все рассказывает, лишь с одним человеком готов делиться сокровенным и чужим. Да, ему определенно не стоило задумываться о словах учителя, потому что в первую очередь, он как раз таки учитель — чужой человек, но в тоже время остается Чонгуком — мужчиной, который ему очень сильно нравится. — Я бы не хотел выдавать чужих секретов, — начинает неуверенно, потому что каким бы сгнившим не был Джеджун, он, может быть, не заслуживает раскрытия личных тайн, но сегодня этот парень перешел черту. Тэхен не готов его простить, лишь только сделает чуточку больно, может это все даже во благо мужчины. — Вы же прекрасно знаете, что среди преподавательского состава вы самый молодой учитель, не обделенный красотой и умом, — Тэхен не смотрит на Чонгука, взгляд направлен на фикус рядом с доской, но он определенно видит боковым зрением его удивление. А что еще остается делать? Смущенно рассказывать какую-нибудь ерунду? Тэхен бывает очень прямолинейным и, пожалуй, комплименты не считает чем-то уж очень страшным. Это ведь не ложь, любой ученик в школе так считает, правда не каждый сможет об этом сказать. Шея его предательски начинает гореть. — Вы всегда хорошо одеты и ваша речь…приятная. Когда вы в первый раз зашли к нам в класс, я сразу же подумал, что вам не стоит быть таким…м, очаровательным, потому что это чревато. Все еще считаю вас преступником, — щурится, хмурит лоб и кусает губы, куда-то его совсем не туда понесло. — Вы нравитесь Джеджуну, наверное, только слепой и глухой не заметит этого, но это так. Думаю он испытывает к вам не самые светлые чувства, потому что его озабоченность и эгоизм выходят за всевозможные рамки. Он следил за нами, тогда в мае, и думаю, что довольно продолжительное время. Меня это пугает, потому что подобное поведение похоже на одержимость, а как показывает практика и разные истории из мира криминала, это всегда связано с психикой, следовательно, несет в себе непредсказуемый, но известный финал. У нас с вами довольно хорошие отношения, я сам так считаю, и это мешает Джеджуну. Он думает, что я строю вам глазки или, что мы с вами встречаемся. Шин тупой и мне даже не стыдно об этом говорить. Поэтому, я могу вас попросить кое о чем? Решите за меня эту проблему, потому что Джеджун меня не слышит, думает что я вру, так что лучше бы вам самому с ним как-нибудь разъяснить эту ситуацию… Мне страшно, я не люблю конфликты, крики, драки. И не хочу быть избитым или еще чего хуже. Я стараюсь смотреть настолько далеко, насколько и не стоило бы. Тэхен пальцами сжимает нижнюю губу, наконец-то посмотрев на Чонгука. Может быть он сказал много лишнего, но себя обезопасить хочется сильнее, чем просто молчать в тряпочку и ждать чего-то. Учитель явно был к этому не готов, потому что молчит, взгляд расфокусирован, будто смотрит сквозь Тэхена. — Я немного в смятении, — его спина становится напряженной, когда он упирается губами в указательные пальцы над столом. Тэхену интересно о чем он сейчас думает, поэтому смотрит внимательно, ловит каждый вздох. — Папа меня о таком предупреждал, но я очень надеялся на благоразумность учеников. — Я бы не хотел, чтобы вы оказались в тюрьме из-за детской наивности. Джеджун всегда получал то, что хочет и то, что вы не обращаете на него внимания, очень его задевает. Еще я смею посягать на его территорию и флиртовать с вами. Если бы вы только знали, как сильно он на меня зол, то наверняка были бы в шоке, — Тэхен кладет руки на стол, ощущая, что так может быть к учителю немного ближе. Чонгук на это внимание обращает, но он надеется, что не придает должного значения. — Вы очень хороший, учитель Чон. — Ты флиртуешь со мной? Тэхен произносит пустое «А», совершенно растерявшись от такого вопроса. Дыхание становится тихим, почти поверхностным, пальцы рук покрылись еле заметной дрожью, ноги сильнее вжались в ножки школьного стула. Чонгук смотрит на него с абсолютно спокойным лицом, от него, кажется, исходит еле заметный интерес, когда он придвигается ближе и смотрит так пристально, что сердце сбивается с привычного ритма, немного ускоряясь. — Нет, — слегка заикается, горло першит, прямо как тогда, пять лет назад, когда у него случился острый фарингит. — Я имел ввиду, что Джеджун думает, что я с вами флиртую, но ведь это не так, — бегает глазами по всему кабинету, изредка смотря учителю в глаза. Он слишком близко, кажется, нос щекочет приятный, тяжелый одеколон. — Правда? — Да? Сам не понимает, почему спрашивает. Это просто происходит автоматически, он почти не задумывается, потому что выстроенные годами спокойствие и рассудительность дали слабину, пошатнулись. Будто из балансирующей над пропастью пирамиды камней вытащили один, прямо у подножья. Сейчас ведь упадет, прямо в горячую лаву, а там кожу долго и мучительно будет разъедать и никто его не спасет от этого. Не спасет ведь? А Чонгук? Разве его учитель может быть таким безжалостным? Он же такой хороший, всегда готовый помочь, протянуть руку…кажется, будто это его пальцы вытащили маленький камешек, из-за которого Тэхен сыпется, словно песок сквозь пальцы. — Ты ведь не глупый, все прекрасно понимаешь, просто боишься признать. Боится? Тэхен уже давно все для себя признал, принял, осмыслил, даже почти смог убедить влюбленный разум, что на этой полянке не собрать ему цветущих колокольчиков и ромашек. Куда ему до учителя — взрослого, образованного человека, точно знающего чего он хочет? Тэхен тоже знает чего хочет, даже сейчас, но желания и надежды отгоняет от себя, пытается убежать от страшного огня, потому что там опасно, больно, это почти похоже на смерть. Чонгук ни разу не оторвал от него глаз, пока мальчишка молчал, не в силах вымолвить и слова. Он медлил, не спешил, будто поднял кнопку пульсометра, остановив время. Мужчина, затаив дыхание, протянул руку над столом и положил ладонь на пальцы глупого, обескураженного, совершенно наивного юнца. Сжал сильно, чтобы очнулся, обратил внимание. — Ты очень хороший ребенок, Тэхен. — Я знаю, — тихо шепчет, боясь разрушить все то, что его вмиг окружило. Глаза невольно опускаются вниз. Чонгук действительно держит его за руку, и это не потому что он просто хочет его поддержать после случившегося получасом назад. Он…как будто испытывает чувства. — У меня интересное воспитание. — Я помню, — улыбается совсем ласково, от чего плечи и спина Тэхен бесконтрольно расслабляются. Будто тело укутали теплым одеялом после холодного дождя и стало настолько уютно, что…это просто Чонгук и чувства Тэхена играют с ним, как хотят. — Но это не плохо. Это твой путь и мне нравится, что по сравнению с другими учениками ты рассуждаешь по-взрослому, не потеряв в себе такой нужный кусочек детского азарта и наивности, от которого в твоем возрасте все хотят как можно скорее избавиться. Это…м, очаровательно, — повторяет недавние слова парня, положив вторую ладонь поверх его руки. Тэхен чувствует такой трепет в этом жесте, что сам тянется немного вперед, все еще в страхе, и поглаживает большими пальцами чужую кожу. Может быть все к лучшему. Наверное, так должно быть. Некоторое время назад учитель рассказывал, что у каждого свой путь, что не стоит его бояться, даже если эта черная полоса. Рассказал, что на самом деле она не так уж и плоха, потому что многому учит, помогает, показывает, что не всегда все может быть хорошо. Тэхен не был уверен, что это философия, он даже посмел высказать свое мнение на эту тему, но Чонгук его не поругал, не посмотрел строго или с каким-то негодованием. Он лишь улыбнулся ласково, от чего сердце снова растаяло, и пообещал чуть позже рассказать о том, что человек и есть самая большая проблема, потому что умеет думать и выбирать между левым и правым. Тэхен его понял. И сейчас, кажется, тоже понимает, когда мужчина садится радом с ним и позволяет прижаться к своему плечу. — Такой невинный, — шепчет ему в волосы и водит носом по локонам. Его теплые ладони греют даже через спортивную кофту. — Наверняка обделенный лаской. — Не думаете, что я могу на это обидеться? — сжимает кулак на плече мужчины и носом утыкается в рубашку. От аромата легко кружит голову. — Нет, — пальцы мужчины бессовестно лезут под кофту на плече, осторожно касаются кончиками нежной, никем не тронутой кожи, от чего по телу бежит приятная мурашка и странная боль безумным комфортом тянет ладони. Чонгук прав во всем, что говорит. Тэхен не обидится, просто потому что подобное чувство он не смеет прямо сейчас испытывать к учителю. Вернее, просто не может. Это факт, который никак его не трогает, который сделал из когда-то жаждущего родительского внимания ребенка сильного не по годам парня. Это точность, которую он часто старался просто игнорировать. Тэхен не верил, но почему-то ждал, что кто-нибудь покажет ему, что это такое за чувство, когда человек обнимает тебя, потому что просто хочет быть рядом. А мужчина хочет? Тэхен и этому не верит почему-то, даже сейчас, прижатый к чужому телу, ощущающий приятные объятия и какое-то кошачье мурчание прямо в макушку. «То, что запрещено, всегда манит людей, потому что они не могут отказать себе в желаниях, потребностях, чувствах адреналина и эйфории.» — эхом проносится в голове. — Это ведь ничего не значит? — спрашивает спокойно, поднимая на Чонгука взгляд. А у того глаза такие больные, жалостливые, будто все небеса мира насмехаются над ним. — Твои чувства делают меня очень слабым. Я не могу пасть еще ниже, — он поглаживает его щеку пальцами, вытирая невидимые, душевные слезы. — Ты красивый. Я еще не видел ни одного человека прекраснее тебя. — Папа называет меня Ипомея — лунный цветок, расцветающий лишь во мраке всего раз. Он умирает с первыми лучами солнца. Тэхен тоже готов умереть. Ради Чонгука и не страшно, кажется. Он тянется неспеша, ожидает, что его остановят, потому что это плохо, неправильно, порочно, но мужчина и сам к нему наклоняется. Быстро, в нетерпении касается чужих губ, его руки тоже дрожат, когда он держит ладонь на щеке Тэхена. Тоже боится, тоже трепещет. А казался таким взрослым, рассудительным человеком, не способным купиться на какого-то школьника, и что же могло так его подкосить? Тэхен? Он уверен, что да, именно он: его глаза, губы, нос, ум, спокойствие. Это просто Тэхен, который сбил мужчину с ног. — Я… — мальчишка прерывает поцелуй, пытается привести мысли и дыхание в норму, поймать нить реальности, хотя бы чуть-чуть включить голову, но у него безбожно проваливается каждая попытка, пока Чонгук водит губами по его собранным пальцам. — Прости, я… Он не дает мужчине договорить, нагло перебивает, когда жмурится, понимая, что терять то ему, вообще-то, нечего и снова целует. Так, как хотел, как мечтал, лаская чужой язык своим и сталкиваясь носами. Лезет учителю на колени, хочет быть ближе, не хочет прямо сейчас все это прекращать. Потому что Чонгук красивый, умный, он точно знает, что делать, когда вместе с мальчишкой на руках поднимается и на ощупь, даже не открывая глаза, идет в лаборантскую. Он ставит Тэхен на пол, пока тот тянется на носочках с подрагивающими ресницами, аккуратно закрывает комнату на замок и, положив руки на талию, осторожно ведет к креслу. — Искушение не дает мне мыслить рационально. Прошу, давай остановимся, — мужчина готов умолять, но Тэхен не позволяет ему такой роскоши. Мужчина шепчет просьбы на ухо и вопреки всем своим несуществующим желаниям, ведет ладонью под спортивной кофтой, наслаждаясь чужим сбившимся дыханием. Под пальцами чувствуются ребра, на языке соленый привкус шеи, которую он позволяет себе целовать, а в собственных волосах такие желанные руки сжимают локоны на загривке. У самого мурашки, дыхание тяжелое, а мысли…мысли то совсем исчезли, стоило Тэхену не спеша начать расстегивать пуговицы рубашки. — Вы такой красивый. Даже если молчите, — признается, любовно заглядывая в глаза. — Обещаю, что это закончится хорошо. — Сегодня? — Тэхен кивает. Чонгук тянет за края кофту, обнажая красивую кожу. Ребра еле заметно выпирают, когда мужчина ведет носом вниз, к косточкам, и снимает чужие штаны. Это и правда не правильно, но так хорошо. Тэхену правда очень хорошо, потому что мужчина ни разу не позволил ему испытать каких-то плохих чувств. Целовал нежно, ловил каждый пропадающий вздох, успокаивал, просил расслабиться, даже если будет больно и неприятно, потому что так бывает, этого не избежать. Может ему и было больно, совсем немного, недолго. Чувства мешались, голова переставала соображать, позволяя Тэхену отдаваться полностью, совсем не жалея себя, а в ответ дарить столько ласки, что кажется он и сам за всю свою недолгую жизнь столько не получал. Под его руками дрожат мышцы, когда мужчина проталкивает пальцы дальше и целует раскаленные коленки. Это кажется таким интимным, более глубоким, что Тэхен не может сдержать свой голос впервые и в тихом стоне его грудная клетка вздымается сильнее. Парень открывает глаза, наблюдая, как мужчина тяжело дышит и будто не решается зайти дальше. Осталось ведь совсем немного, а он, глупый, с чего-то вдруг начал бояться. — Я вам верю, — не дает сказать и слова о доверии, оглаживая голое тело. Пытается успокоить. Чонгук кивает, закусив нижнюю губу. Он наклоняется ниже, Тэхен сильнее сжимает его шею. Ему боязно, очень, но желания познать чувство любви с человеком, который его сердце целует, сильнее таких тихих эмоций как страх. Мальчишка жмурит глаза, шепчет еле слышное «больно», пока Чонгук большим пальцем вытирает горячие слезы, стекающие по щекам. Но он не разрешает мужчине остановиться и отодвинуться. Тянет его ближе к себе, греется о чужое тело, просит просто быть немного нежнее и медленнее. Им ведь прямо сейчас некуда спешить, да? Чонгук просовывает ладонь между их телами и начинает медленно водить по чужому члену, чтобы хоть как-то отвлечь. Тэхену и правда становится немного лучше, он как будто привыкает, в неслышимом стоне раскрывает губы от наслаждения. Ни о чем больше не просит, лишь чувствует приносящие удовольствие толчки и горячее дыхание где-то у шеи, пока губы беспорядочно блуждают по его коже и обжигают поцелуями. Мужчина между его ног такой трепетный, осторожный. Оглаживает горячими ладонями замерзшие бедра, греет пальцами ступни, оставляя один за одним поцелуи на испачканном собственными губами теле. Тэхен не против. Он сам хотел. Просил о большем: о поцелуе, о руках, просил быть несдержаннее, ни разу не открыв глаза. Стеснялся, даже если произносил немыслимое. Стеснялся, даже если сжимал чужие волосы сильно и прижимал к себе мужчину, ликуя от мокрого языка в собственном рту. Стеснялся, марая вспотевшие тела собственной белесой жидкостью, которую сам не в силах был вытереть. И Тэхен чувствовал, что Чонгук наслаждался тоже. Его телом, голосом, покорностью. Быть настолько преданным своему партнеру…словно верный щенок, Тэхен был готов вилять хвостом и просить о большем, о чем никогда больше просить и не смел. В эту самую секунду, ловя чужой взгляд, он желал, чтобы этот момент не заканчивался никогда, чтобы он был между ними если не каждую минуту, то хотя бы каждый час, чтобы чувствовать, что Чонгук тоже к нему небезразличен. Разве он может после всего этого? Неужели он может дарить кому-то такие же трогающие душу поцелуи и гладить так ласково по голове? Чонгук с тяжелым, вымученным дыханием ложится на него сверху. Наверное, у него нет сил, может быть, он тоже не может встать и хочет насладиться последними минутами единения со своим любимым учеником, к которому не должен был прикасаться. Теперь и не сможет. Тэхен успокаивающе гладит его спину ладонями, пока по лицу текут непрошенные слезы. И плакать совсем не стыдно, потому что Чонгук с таким сочувствием смотрит в его глаза, будто разразилась война и они больше никогда не смогут увидеться. А может и так. Завтра другой день — день, в котором Тэхен просто ученик, а Чонгук просто учитель. Они наверняка поздороваются, обменявшись самыми невыносимыми взглядами, и продолжат жить так, как жили позавчера, на прошлой неделе, как жили и месяц назад, но не сейчас. Сейчас Тэхен улыбается, расслабляя ноги, укутанный чужой кофтой, он водит пальцами по животу мужичины и совсем не хочет уходить. — Это самая большая ошибка, которую мы могли совершить? — голос учителя тихий, хриплый, а руки все еще горячие. Тэхен почему-то вдруг ощутил себя намного взрослее Чонгука. — Да, наверное. Но я не жалею. Вы верите мне? — Я бы хотел тебе не верить. Если хоть кто-то узнает об этом, меня ждут очень большие проблемы, — все также шепчет, рукой прижимая к себе Тэхена сильнее. — Прости за то, что я твой учитель. Прости, что все это произошло, что не смог остановиться. — Мне не жалко для вас прощения. Только не корите себя, Чонгук, — произносить его имя кажется чем-то очень приятным. — Попробую. Тэхен старается ему верить, пока одевается, вытирая мокрые щеки, и в последний раз заглядывает мужчине в глаза. А в них такая печаль, что и на целый мир не жалко раздать, лишь бы он больше никогда не испытывал таких чувств. Лишь бы только улыбался. Тэхен говорит тихое «до свидания» и уходит домой. Дорога кажется неизвестной, мысли снова возвращаются, набатом бьют по голове. Дома приходится выпить обезболивающее и пытаться убедить себя, что произошедшее — случайность. А ведь ничего и не сделать. Тэхен понимает, что у него нет другого выбора, кроме как постараться забыть, жить как прежде, даже если очень сильно не хочет. Даже если этого не хочет и сам мужчина. — Все хорошо, это был мой выбор, — трет пальцами глаза, дышит глубоко, а лицо так и морщится от новых слез. Может быть, когда он немного подрастет, они снова встретятся и у них не будет никаких преград, а может школа станет последним местом, в котором они могут видеть друг друга. И так больно от этого, сердце — предатель, бьется в груди и просит не глупить. Это определенно было ошибкой, которую Тэхен полностью взял на себя, потому что хотел и никто его не принуждал, потому что мужчина ему все еще нравится и остается самым близким человеком, которому не страшно довериться. И которому доверять больше нельзя.