Покоривший сад

— Я вчера признался Юнги. — голос Чимина, искаженный телефонной связью, кажется еще более рябящим, почти пропадающим, и Тэхену приходиться сильно напрячь слух, чтобы слышать, что он говорит. — Плохо? — Он расплакался. Сказал, что мне стоит забыть о нем, потому что отношения с учениками не для него, что я милый и хороший парень, но он не собирается…портить себе жизнь и…я…я не думал, что он будет со мной так жесток, — в динамике слышно, как Чимин шмыгает носом. Предугадать где он и чем занят, не так уж и сложно. — Приходи ко мне. Я почти здоров, так что ты не заболеешь. На улице уже холодно, а у тебя до сих пор нет зимней куртки. Пожалуйста, приходи. Иногда, так сложно понять, почему люди обречены чувствовать не только что-то хорошее и светлое, но и обязаны нести бремя разочарования, боли, угнетения. Почему кто-то подвержен бо́льшим страданиям, а кому-то в жизни везет так хорошо, что и нет сомнения — их судьба носит магнит, все время притягивая удачу. У них с Чимином одна на двоих больная любовь. Она кровоточит, не дает зажить ране хоть немного, все время напоминая о себе разочарованием и отчаянием. А на душе кошки давно не скребут, — они устали. Там уже монстр пострашнее. Он мучает бедную тушу острыми когтями и жалости в нем нет и капли. — Выглядишь хреново, — подмечает Тэхен, когда открывает входную дверь и терпеливо ждет развязывающего шнурки Чимина. — Ты не лучше. И это тоже правда. После того дня, Тэхен, будучи весьма неосторожным и безалаберным к собственному здоровью, шел в расстегнутом пальто, даже не прикрыв шею шарфом, за что и поплатился. Заболел. Словил ангину. На следующее же утро слег с температурой под тридцать девять, ужасной головной болью и ломотой в теле, — встать с кровати самостоятельно так и не смог. Пришлось вызывать на дом врача и садиться на больничный и, наверное, это единственное, что радовало. Тэхену стоило посидеть немного дома, в одиночестве, наедине со своими мыслями, хоть и первые пару дней сделать это было невозможно. А там, к дню пятому уже и полегче стало: физически, морально. Душевно. Будто отпустил, принял неизбежное. — Ну? — ставит на стол чай и миску с ватрушками. Сегодня был какой-то странный день, тянуло делать уборку, Тэхен даже залез на шкаф. А еще с чего-то вдруг захотелось готовить. Вот и получилась небольшая миска на десерт. Пожалуй, это единственное, что он умеет готовить. — Да как-то нечего почти говорить. Тебя не было всю неделю, а мне больше не на кого вываливать свое нытье, так что я чувствовал себя какой-то бомбой замедленного действия, у которой заряда перебор процентов на двести. Вот еще бы чуть-чуть, и как рвануло… — Меня радует твоя преданность моей душе, — Тэхен улыбается и кладет руку на сердце. От этих слов и правда стало очень приятно, как будто Чимин из раза в раз хочет ему доказывать, что он — его единственный лучший друг, которому готов доверить свое сокровенное. — А сегодня мне пришла мысль, что чем больше я на него смотрю, чем больше о нем думаю, тем тяжелее мне становится. Что я все больше и больше влюбляюсь в него. Мне бы не хотелось быть настолько больным им. Поэтому решил поставить на себе точку. Пришел после урока, деловой такой, форму школьную даже погладил, — ведет плечами, изображая типичного качка-переростка, — а как увидел его, то…ну прям струсил. Я еще никогда не был настолько скромным и робким. Поставил коробку его любимых конфет и сказал, что это я отправлял ему цветы, что он мне нравится и…и я не знаю, что случилось. Он просто заплакал и выглядел таким обреченным, — Чимин склоняется над столом, начинает массировать лоб и брови, и Тэхен не может сделать ничего, кроме как придвинуться ближе и обнять, положив голову ему на спину. Хочет показать, что рядом, выслушает и обязательно поддержит. — Он сказал, что я ребенок и у него нет времени воспитывать меня в того, кого бы он хотел рядом с собой видеть, что я молод и у меня все впереди и что-то еще. Не знаю. Я уже почти не слушал. Мозг, как будто, отключился. — Жестоко, — единственное, что говорит Тэхен, потому что знает, что о многом сейчас и не нужно говорить. — Как-то мне немного больно, — нервно смеется. По его лицу текут слезу и Тэхену жаль, что он ничего не может сделать. Потому что сам недавно плакал, потому что тоже страдает и испытывает те же чувства, что и его лучший друг. Любовь у них больная, не подходящая, какая-то слишком взрослая. Юнги двадцать восемь и его опасения на счет Чимина могут быть оправданы. Человек в свои девятнадцать может оказаться ветреным, ненадежным, неинтересным, а Тэхен все еще не может дать конструктивную критику другу, потому что за все годы дружбы они стали чем-то неразделимым, целостным, им всегда есть о чем поговорить и помолчать. Пожалуй, важнее может быть только доверие, огонь и медные трубы. Чонгуку двадцать пять и он всего на семь лет старше. И его опасения на счет Тэхена тоже могут быть понятны. А Ким даже и не станет оправдываться, что-то кому-то доказывать, просить ждать. Потому что он не такой, в его жизни может все кардинально поменяться, если он позволит себе быть настолько смелым, чтобы по окончанию школы выбиться и навсегда забыть о «спасательных» родительских крыльях. Но он не такой. Еще нет, поэтому, скорее всего, будет еще некоторое время идти у них на поводу, лишь бы учеба в университете шла хорошо и ему было что поесть. Это печально. Очень грустно. — Эти мужчины такие недосягаемые. Нам стоило родиться немного пораньше, чтобы иметь хоть какой-то шанс, — старается подбодрить друга легкой шуткой. От Чимина исходит еле слышный смех. Он вытирает лицо, обещая, что все с ним будет хорошо, сейчас переболеет и отпустит. — Ну, может до конца учебы еще полюблю его, а потом, когда перестану его видеть, найду себе другого преподавателя и буду на зло всем с ним встречаться. — Пак Чимин такой грозный, — передразнивает, болтая руками над головой. — Видеть твою улыбку лучше, чем слезы, так что ты, — бьет его в плечо, — Не смей больше так делать! — кричит громко, получая замечание от папы из соседней комнаты. Дыхание вдруг спирает, когда Тэхен понимает, что не может держать страшную для себя тайну от друга. Рот с немым голосом раскрывается и закрывается несколько раз всего за минуту, руки сжимаются в кулак, а ноги крепко держатся за ножки стула. Прям как тогда. Тэхен закрывает дверь в комнату на замок и очень тихо шепчет обо всем, о чем хотел рассказать. И про ссору и про помощь, и даже про то, что успел наслать мелкое проклятье на друга за то, что бросил его на произвол судьбы, а потом, вечером, когда горячий душ скрывал в себе тихий плач, дарил благословение. Стоило подобное рассказывать хотя бы под бокал шампанского, чтобы Чимин мог в нем захлебнуться. Тэхен так сильно его травмировал, что друг свалился со стула, всего на пару секунд потеряв осознанность. — Да что ж ты такой шумный, — лезет к нему, чтобы закрыть чужой рот. — Я не хочу, чтобы родители об этом знали, ты можешь заткнуться? — кричит на него шёпотом. Ну в самом деле, что за детской сад? — Ты издеваешься? — приглушенно бубнит в чужую ладонь, а потом и вовсе бьёт по руке. — Блять, Тэхен, я… — он заикается, пытаясь отползти к кровати. — Ты не мог как-нибудь по-другому мне об этом рассказать? — Например, в понедельник за обедом? Тогда бы твой суп был прямо у меня на лице. Мало приятно, если честно. Сейчас самый удачный момент. Мы, так сказать, делимся секретами? Не то чтобы неловкая гримаса на лице Тэхена как-то успокоила Чимина. Вовсе нет. Какое-то время они вообще сидели в тишине, наслаждаясь холодом открытого окна и редкими непонятными звуками, исходящими изо рта Пака. Новость действительно ошеломляющая, она даже на какой-то момент позволяет им забыть о том, что сегодня одно влюбленное сердце было изранено болью. А потом все это смешивается в одну мерзкую кашу. Они смотрят грустные фильмы, рыдая, размазывая слезы и сопли по лицу, пока Тэхен просто не отрубается, потому что все еще болеет и подобные чувства отнимают у него слишком много сил. А Чимин лежит. Пытается тоже уснуть, но выходит, откровенно говоря, плохо. В воспоминаниях все и сразу, сердце терзается событиями прошлого, в ушах как будто слышен чужой голос. И от этого не легче. У него есть всего два дня, чтобы собрать себя по кусочкам, криво, но собрать. Нельзя ведь показывать, что он разбит, что ему плохо и больно. От этого начнутся нежелательные вопросы и беспокойство чужих. А еще, ему очень хочется быть для Юнги взрослым, даже если его отвергли, только он совершенно не понимает как. Но это и не важно. Осталось всего чуть меньше пяти месяцев до экзаменов и вручения аттестатов, а там переезд в другой район или может город, учеба, новые знакомства. Все скоро начнет складываться в благоприятный для сердца ритм, чтобы зажило, перестало тянуть болью. Никто из них двоих не жалеет о своем признании, даже если Тэхен не сказал его вслух. Он показал, открылся, позволил мужчине даже потрогать его сердце руками, чтобы в следующей же миг захлопнуть дверь и закрыть на ключ. Он правда не жалеет, даже если придя в школу после больничного в среду на урок философии во взгляде учителя видит самую настоящую, неподдельную тоску и горечь. Тэхен ничего не может с этим поделать. Старается с легкой улыбкой отдать чужие вещи и ни о чем лишнем не говорить и не спрашивать. — Как…ваше здоровье? — интересуется Чонгук и Тэхен чувствует себя очень странно, впервые слыша обращение на «вы». — Благодарю. Уже лучше, но горло пока что болит. Пью лекарства до пятницы. — Рад, что с вами все хорошо. В декабре закончатся уроки, так что начинайте готовиться к итоговой аттестации, — он тоже старается улыбнуться, но выглядит это слишком неправдоподобно, натянуто. Мужчина спешит покинуть класс, наверное, не в силах смотреть на ученика всю перемену. У него ведь будет еще целый урок сегодня, и через три дня и на следующей неделе. Наверное, для него это такая же мука, как и для самого Тэхена. Воспоминания мелькают перед глазами, заставляя неприятно тянуть ладони. По ногам бегут мурашки. Тэхен ощущает обреченность всем телом, от чего дыхание становится тяжелым, а кулаки сжимаются. — Не думал, что ты и правда шлюха, — слышит надменный голос за спиной и поворачивается, чтобы недобро бросить взгляд на Джеджуна. Этот парень… Тэхен почти готов нарушить свои принципы и хорошенько проучить этого человека. — Ты все никак не успокоишься? — голос тихий, но пропитанный такой ненавистью, что почти все в классе замолкают в ожидании. — Как это низко… Не ожидал от тебя такого. Вы спали? — пытается подцепить, унизить перед всеми, совершенно забыв, что Тэхена не волнует, что о нем подумают другие люди. — Ребята, хватит, — просит один из одноклассников совсем тихо, так, что его почти никто не слышит. — Ты такой жалкий кусок дерьма, Джеджун, — вздернув подбородке, Тэхен сует руки в карманы брюк. Возможно, прямо сейчас он чувствует себя настолько высокомерно, что хочет плюнуть себе же в лицо. — Я уже говорил тебе о том, что ты жалкий, но не думал, что настолько. — Заканчивайте этот цирк. Вы мешаете другим учиться, — другой их одноклассник скучающе отрывается от учебника. — Что-то вас не беспокоила учеба, когда меня обливали кипятком. — К чему весь этот фарс? — фыркает все то же парень, откинувшись на спинку стула. — Я ждал помощи, в то время, как вы все поджали хвосты. В вас ни капли человечности, как оказалось. Тебе Сок, вообще бы закрыть свой рот, потому что в тебе я разочарован больше всего. Оказывается, вся моя оказанная тебе помощь была односторонней поддержкой, которую ты воспринял, как должное, а я очень надеялся, что ты поможешь. Мы ведь были друзьями, но ты слишком легко об этом забыл и смотрел на меня, как на ненужного щенка. И вы все так поступили. И почему же? Просто потому что у папочки Джеджуна есть какие-то связи и он может что-то сделать с вашей жизнью? Самим не смешно? Серьезно, — выдыхает тихо, на мгновение обратив взгляд на улицу через окно, а потом смотрит на всех, словив поддерживающие мельтешение Чимин на задних рядах. Он знает, что лучше не лезть в такие моменты. — Джеджун слабое звено. У него нет мозгов, а его высокомерие и желание казаться выше других заключается в том, что он нахер никому не нужен. Маленький мальчик, лишенный любви, в руках которого было «сынок, делай что хочешь, просто не доставай меня.» Именно поэтому есть такие люди, как он, — небрежно осматривает одноклассника с ног до головы и морщится. — Его жизнь «обретает смысл» только тогда, когда его окружают люди, которым от него что-то нужно, а когда никто не видит, думает о том, почему же его жизнь такая никчемная. Ты знаешь Джеджун, что твой лучший друг трахался с твоим бывшим, пока вы были в отношениях? Какая жалость, что ты узнаешь об этом только сейчас, — Тэхен прикладывает ладонь к груди, как будто до этого всего ему и правда есть дело. — Тебе стоит переосмыслить свою жизнь, может в ней хоть тогда появится какой-то смысл и ты перестанешь быть таким дерьмом. В этот раз Тэхен перегнул палку, но он не жалеет, потому что Джеджун этого заслуживает. Его глупое, растерянное лицо стоило всех сказанных слов. Потом, уже после звонка, тот сидит тихо, о чем-то задумавшись, даже не слышит, как Чонгук его единожды спрашивает по теме урока или не чувствует, как его трогает одноклассник за соседней партой. Тэхен наблюдает за ним косо, совсем незаметно, в искреннем наслаждении этой тишины. Наверное, он и правда задумался о своей жизни, пусть будет так, может тогда он станет нормальным человеком. Ким не то чтобы считает его уж совсем ужасным, просто Джеджун много себе позволяет, а таких людей время от времени надо возвращать обратно на землю. Его даже поражает то, что у него действительно это получается. Джеджун больше никого не трогает. Вечно недовольный одноклассник стал незаметным, тихим, почти ни с кем не разговаривал. Тэхену немного стыдно за свой когда-то прошедший гнев. На улицах уже давно октябрьские листья топят ноги, а он все думает о том дне. Не может забыть. Почему-то он всплывает перед глазами каждый раз, когда дела перестают волновать руки и находится минутка отдохнуть. Прошло ровно полтора месяца с того самого дня, после которого он заболел ангиной и пропал; четыре недели с того самого момента, как чужие голоса для него затихли, никто из одноклассников больше его не трогал, кроме Чимина, который только и успевал собирать слезы из-за мило улыбающегося всем Юнги; двадцать восемь дней, как он решил больше никогда не смотреть в глаза мужчине, которому безжалостно подарил собственное сердце. Это было опасно. Невыносимо. Учеба приближалась к концу, уходить хотелось все меньше, а ноябрь очень красноречиво напоминал о себе оранжевыми листьями и холодным ветром. Еще немного и начнет выпадать снег, а мысли у Тэхена все не о том. О философии, мужчине, выжженном на коже проведенном вместе с ним времени, убитых собственными руками чувствах, которые он так старательно пытался задушить, но не смог. Чонгук у него перед глазами все время безжалостно о себе напоминает даже в те минуты, когда хочется побыть совсем одному. — Меня немного напрягает, что у тебя почти неделю болит живот, — Чимин складывает руки на груди, оперевшись о подоконник в библиотеке. В следующую пятницу итоговая контрольная по истории, которую Тэхен совершенно и точно не хочет знать, но ради хорошей оценки решил выписать все самое важное в тетрадь для шпаргалки и Чимин ему, почему-то, решил не помогать, а попусту болтать. Хотя у самого еле-еле четверка выходит. — В первые пару дней я думал, что это к течке, но у меня не болит поясница и по циклу должно все быть не сейчас, так что меня тоже это напрягает. — Может…скажешь папе? — Я думаю, что подожду еще немного и схожу в больницу сам. Вдруг у меня какая-нибудь херня начала развиваться. Типа рак или не знаю, еще что-нибудь. Может гормональный сбой. Я сейчас довольно мало сплю и стараюсь, как можно лучше подготовиться к экзаменам. Организм в стрессе… — ведет плечами, будто сбрасывает с себя очень тяжелое одеяло. — Или у меня просто аппендицит. — Если бы это был он, то ты бы уже давно был прооперирован. Не придумывай. Раньше времени себя пугаешь, — качает головой и садится рядом. Взгляд от окна по прежнему не отрывает. — Если хочешь, я могу пойти с тобой. Всегда готов морально тебя поддержать. — Очень любезно с твоей стороны, — улыбается, схватив друга за грудки. — Если бы ты не предложил, остался бы без зачета по истории, ради которого я прямо сейчас стараюсь. — Любезно не буду тебе мешать, — невинно поднимает перед собой руки. — И все же, может ты что-то ешь? Типа аллергия или…тебя кто-то бьет? — осторожно спрашивает. Боится, что это может оказаться правдой. — Мои родители слишком морально высоки, чтобы поднимать на меня руку, можешь по этому поводу не волноваться, — Тэхен откладывает ручку, уперевшись подбородком в ладонь. — В последнее время я стал есть много апельсинов. Не то чтобы мне кажется это странным, я в принципе очень люблю фрукты, просто…они такие вкусные, что я не могу остановиться. У меня даже сейчас два лежат в портфеле. — Я думал, это новые духи, — приподнимает брови. — Может и правда аллергическая реакция? — Высыпаний нет, по внутренним ощущениям болит не желудок и не кишечник, и я не уверен, что пищевод и матка могут быть настолько тесно связаны. В смысле, я понимаю, что там все взаимодействует и…короче, не думаю, что это аллергия. У меня просто тянет низ живота, но не настолько, чтобы пить таблетки. Запишу себя на понедельник после уроков. Чимин поднимает руки в капитуляции и больше эту тему не поднимает. Ему самому хочется верить, что это и правда из-за стресса, а не из-за чего-то действительно плохого. Если его друг при смерти, то он сам не побоится бросить Юнги и уйдет за ним. Тэхен ведь его душа, единственная яркая звезда в небе. И кажется, без него он просто не проживет. — Даже не вздумай думать о смерти, — строго ворчит Тэхен, не оторвав взгляда от записей. Разве он не душка? Не смотрит в глаза, а все равно все чувствует. Не ребенок, а просто чудо. И остается им вообще всегда. Строгий, но наивный. Как его можно не любить? Чимин готов отдать ему всего себя, если это понадобится! Наверное, это одна из причин, почему Тэхен все еще не бросил его, — он умеет ценить и уважать чужую преданность. А еще Пак просто смешной и вечно несет всякую ерунду. Ментальная связь, Тэхен от нее никогда не избавится. Тянущая боль, к сожалению, к понедельнику не проходит. Календарь в телефоне зеленой галочкой напоминает, что сегодня в четыре у него прием и от этого становится немного тошно. Крутит живот, а в горле, как будто, встал ком. Вода в бутылке скоро закончится и спасаться от странных, еле ощутимых спазмов, будет нечем. — Слушай, — тихо шепчет Чимин, упираясь кончиком ручки в бок Тэхена, — Я решил стать частным врачом. — Если ты прочитал что-то в интернете, то я не хочу об этом знать. Лучше поговорю со специалистом, узнаю результаты анализов. Может мне узи сделают. — Я для личного интереса. Ты просто скажи мне да или нет и я отстану, — Чимин опускает голову чуть ниже, глаза направлены вверх на Тэхена, от чего тот тяжело вздыхает, понимая, что все равно не отвертеться. Куда ему от этих щенячьих глаз прятаться? — Отлично. Вот…боль у тебя только тянущая? Может есть еще какие-то симптомы? Резкая боль? Или может болит в боку в определенно месте? — Нет, просто тянущая. Дискомфортно, немного неприятно, как будто я резко начал заниматься спортом, сделал несколько подходов пресса и теперь болят мышцы, — кладет ладонь на живот, слегка поглаживая через одежду. — У тебя есть вода? Мне кажется я сегодня утром съел что-то несвежее, хотя папа слишком придирчив даже к вчерашней еде. Немного тошнит, — Тэхен благодарно принимает из рук Чимина бутылку воды, совершенно не обращая на его озадаченное лицо внимание. — Ну и что выявил, Шерлок? — Думаю, нам стоит довериться анализам. Это может быть, что угодно. Но знаешь, пока я читал всякое в интернете подумал, а может мне отучиться на врача? Это ведь так интересно, — мечтательно вздыхает и Тэхен думает, что друг все же немного глуп для такой профессии. — У тебя по химии тройка выходит только потому, что учителю нравятся такие смазливые мальчики как ты. Лучше иди дальше на свое программирование. Ты будешь богат и обеспечишь мне безбедное будущее. — Хочешь, чтобы я стал твоим папиком? — Тэхен кивает, снова делая глоток воды. Пожалуй, такая жизнь ему очень даже понравится. Если Чимин готов по доброте душевной обеспечить хлебом и крышей над головой, то разве в этой жизни может быть еще что-то лучше? Наверное, да, может. Сегодня понедельник, третьим уроком стоит философия, в ускоренном темпе они проходят программу, чтобы через месяц закрыться в кабинете и получить итоговый тест. Чонгук все также ведет свои уроки интересно, со всеми общается, по прежнему многим интересуется и так много смотрит на него, затравленного подготовкой к экзаменам Тэхена, что и самому уже становится страшно. Глаза его продолжают быть печальными, но если присмотреться, совсем немного заглянуть дальше, в них видно, что мужчина скучает. И Тэхену почему-то стыдно за это. Он ничего не может поделать с тем, что между ними было, но упорно трудится, чтобы об этом хотя бы не вспоминать. Малость не так часто, как первое время. — Тебе не стоит так сильно волноваться. Я уверен, все будет хорошо, — Чимин держит друга за руку у кабинета врача так крепко, как только может. Тэхена почему-то начало трясти от страха и это не было похоже на его обычный тремор. Что-то более сильное, Пак еще такого ни разу не видел. — Сходишь со мной? — жалостливо просит, заранее зная ответ. Чимин улыбается легко, желая удачи, и Тэхен, прежде чем зайти, быстро выдыхает, как перед прыжком с трамплина и заходит в кабинет. Врач приветливо улыбается, открывая на компьютере папку пациента. — Здравствуйте, — низко кланяется и присаживается на стул рядом с мужчиной. Ему, наверное, уже за сорок, но за все время, что Тэхен его посещал, этот человек не становился черствым. Со всеми был добродушным, ободряющим, наверное, только поэтому он ощущал себя не как на иголках. — Здравствуй Тэхен. Что беспокоит? — Где-то неделю назад появилась тянущая боль внизу живота. Ощущаю дискомфорт. Ничего испорченного не ем. Травм никаких не было и на физкультуре нас не перегружают, так что внешнего физического воздействия нет. И течка в ближайший месяц не должна быть. Не знаю, может это появилось на фоне стресса из-за учебы, но я решил, что все же лучше будет прийти к вам и успокоиться. В регистратуре мне сказали сдать анализы, так что я пришел очень подготовленным. — Как по струнке отвечаешь, — легко смеется мужчина, получая в руки от школьника бумаги исследовательской лаборатории. Врач немного хмурит лоб, хотя и видно, что он старается держать лицо нейтральным. — В твоей крови совсем немного, но увеличилось число тромбоцитов, — трет подбородок, задумчиво рассматривая результаты лаборатории. — Сколько говоришь длятся боли? — Где-то чуть больше недели, — Тэхен хоть и старается говорить спокойно, но его руки выдают нервность с потрохами — пальцы теребят лямку рюкзака. — И со вчерашнего дня легкая изжога. — Ладно. Половой жизнью живешь? — Ну…скажем да. Один раз было. Где-то в сентябре. — Ты с родителями? — Нет. — Понятно. Ты только не пугайся раньше времени, ладно? Пройдем на кресло, надо провести осмотр. Тэхен заходит в отдельный кабинет, по правде стараясь следовать совету своего доктора и не грузить голову лишними мыслями. Думает лишь о том, что он голый сидит на кресле и ни о чем больше. Хоть эта процедура для него каждый раз, как каторга, врач всегда старается быть с ним осторожнее и всегда молчит. И эта одна из причин, почему Тэхен спокойно посещает только эту клинику. — Одевайся и пойдем обратно, — мужчина, не дожидаясь парня, уходит, чтобы быстро сделать записи на бумажке. — Расскажи немного поподробнее, как ты себя чувствуешь в последнее время. В плане стресса, эта часть меня больше всего интересует. — Не то чтобы совсем плохо, — Тэхен вздыхая и пытается собрать все свои чувства в один пазл. — Просто стресс из-за экзаменов. Сейчас не самое благоприятное время для спокойствия, так что я мало сплю, может есть стал плохо. Из-за школы много переживаний… Но мне кажется, из-за этого у меня не может болеть живот. Я же по глазам вашим вижу, что вы уже что-то нащупали. Скажите мне, что я не умираю, — старается улыбнуться, сильнее сжимая лямку рюкзака. — Мысли у тебя, конечно… С тобой все хорошо, можешь выдохнуть, — мужчина протягивает ребенку сладкую конфету, заставляя ее есть. — Твои анализы показали, что ничего венерического у тебя нет, за это я беспокоился больше всего, но есть кое-что, и я бы хотел, чтобы ты сейчас меня очень внимательно послушал. Результаты и осмотр показали, что ты сейчас на седьмой неделе беременности. Понимаю, что в восемнадцать лет принять это очень сложно, но тебе надо постараться. Врач замолкает, наблюдая за вмиг побледневшим парнишкой. В ушах Тэхена пропали абсолютно все звуки, лишь собственное дыхание и неприятная боль в ладонях из-за ногтей напоминали, что он все еще жив, что ему не послышалось. Глаза потерянно бегают по стене с плакатами с нарисованными составляющими человека и натыкаются на один единственный, где маленький ребенок в утробе сжимает кулачки. — Этого не может быть… — Тэхен качает головой и до боли кусает губы, сам себя старается привести в чувства, потому что врач с надеждой сжимает его плечо, просит не терять голову и послушать. — Тэхен, — мальчишка отзывается на голос и в его глазах вперемешку с вмиг появившейся пустотой столько тревоги и страха, что мужчина тяжело сглатывает, всем своим видом выражая сочувствие. — Чтобы ты не задавал сейчас лишних вопросов, я расскажу все по порядку. Если хочешь, можешь включить диктофон, мне кажется, ты не совсем готов воспринимать информацию. — Я уже, — глухо звучит в ответ. Мужчина ждет еще некоторое время, позволяя ребенку побыть с самим собой в тишине, а когда видит проблеск осознанности в чужом взгляде, старается внушить спокойствие. — На данном сроке развития плода в твоем теле происходят некоторые изменения, нормальные для беременного. Боль внизу живота, тошнота, головокружения — все это симптомы, которые могут сопровождать тебя на всем сроке. Я взял мазок, чтобы провести внутренний анализ и убедиться, что с твоим организмом все хорошо. — Я могу сделать аборт? — перебивает, выдавая первую мысль, промелькнувшую в голове. — Твои семь благоприятных недель сегодня-завтра подходят к концу, поэтому я, как врач, отказываю тебе в этой процедуре. Вообще, то, что ты забеременел с первого раза очень удивительное и довольно редкое явление. У тебя первая отрицательная кровь, многим людям с данным резус-фактором очень сложно зачать ребенка. На это может уйти не один год и даже не два. Если ты не захочешь меня слушать и попробуешь сделать аборт в другой клинике, менее компетентной, которой нужны только деньги, то с вероятностью в девяносто процентов ты умрешь на операционном столе, другие десять — это инфекция, которая убьет тебя, поэтому постарайся забыть о таком исходе событий… — мужчина на некоторое время замолкает, трет виски, как будто сам старается собраться с мыслями. — Меня радует, что ты чувствуешь себя хорошо, в том плане, что твоя беременность протекает благоприятно. Это значит, что ребенок унаследовал твою кровь и организм не воспринял его как угрозу. Не знаю, что за кровь у твоего партнера, но, возможно, у него повышенный тестостерон или такая же отрицательная, позволяющая ему быть для тебя сильным воздействующим. Не знаю, как правильно сказать, чтобы не смущать тебя. — Я в панике, — тихо шепчет, в то время, как голова совершенно не хочет принимать и воспринимать услышанное. Но разве он может? Разве у него есть хоть единый шанс на то, чтобы забыть обо всем здесь сказанном? — Ты не первый мой пациент с таким исходом, но я ведь знаю, что ты сильный мальчик. И обязательно со всем справишься. Тэхен, сейчас послушай меня очень внимательно, ладно? Я не уверен, что вся твоя беременность будет протекать хорошо, поэтому тебе стоит посещать меня часто, сдавать анализы, проводить осмотры. Я выпишу витамины, которые ты должен будешь принимать на протяжении всего срока, иначе от тебя может ничего не остаться после родов. — Почему мне можно рожать, но нельзя сделать аборт? — по щекам Тэхена текут холодные слезы, но он их совсем не чувствует. И от такого молящего голоса, врач уже и сам готов заплакать. — Роды — естественный процесс, который я смогу проконтролировать без потерь. Я подготовлю тебя и твой организм так хорошо, как только смогу, а аборт на твоих сроках это уже серьезное хирургическое вмешательство. На операционном столе мы, скорее всего, не сможем остановить кровь, или пойдут резкие осложнения. Все, о чем я тебя прошу, это выносить ребенка. Это самый выгодный для твоей жизни вариант. Если не единственный, — мужчина достает из ящика стола два буклета и протягивает в руки Тэхену. — Если ты не захочешь воспитывать его, то вот хороший дом малютки, где о ребенке позаботятся компетентные люди. Если ты передумаешь, то по другой бумажке сможешь получить социальную помощь и некоторые суммы от государства, на первое время точно хватит. Небольшое пособие папы одиночки, если твой партнер не захочет принимать участие в воспитании, тебе обеспечены, поэтому тебе стоит хорошенько все обдумать, прежде чем принимать такие серьезные решения. Ребенок не игрушка, это ответственность и только ты имеешь права принимать ее или нет. Врач подходит к парню и слегка хлопает его по плечу. — Давай пройдем в другой кабинет и сделаем узи. Мне нужно проверить внутреннее состояние плода. Тэхен с большими, самыми что ни на есть напуганными глазами выходит в коридор, где Чимин, сам видать на нервах, вскакивает и уже хочет подойти, обнять, но Ким его останавливает рукой и качает головой. Безмолвно просит подождать еще немного, скрываясь за белой дверью. Гель холодит кожу, неприятные мурашка бегут по плечам, а дыхание вмиг пропадает, стоит датчику коснуться живота и медленно двигаться по коже. — Смотри, — мужчина улыбается, слегка поворачивая монитор к Тэхену. — Он еще совсем маленький, но у него уже бьется сердечко. Есть ручки и ножки. У него довольно тяжелые времена, потому что в нем начинают формироваться все системы полноценного человека. Через некоторое время появится личико, — мужчина слегка щурится, когда водит датчиком влево и право, но ничего не говорит. — Там…с ним все в порядке? — руки слабо сжимаю скатанный на груди свитер, а пальцы на ногах поджимаются от понимания, что изображение на мониторе — то, что находится у него в животе. Кажется, Тэхен только сейчас начал дышать. — Плод один, я это проверял. Можешь вытираться и застегивать штаны, — врач снимает перчатки, выкидывая их в урну, и начинает быстро печатать данные на компьютере. — Я выпишу тебе сейчас витамины и один препарат, который будет стимулировать некоторую выработку элементов. Принимать его нужно будет месяц. Так же попрошу тебя постараться создать для себя, как можно более комфортные условия, потому что в твоем случае нужно быть весьма осторожным, хорошо? Тэхен кивает, благодарно принимает рецепт и выписку. Почти что бегом несется по коридорам на улицу, не слыша за спиной крик друга. Кажется, его тошнит. Голова резко стала тяжелой, перед глазами потемнело и не было под рукой даже глотка воды, чтобы отвратительный ком в горле хоть немного ушел. Тэхена рвет прямо в кусты за больницей обедом, который ему давали сегодня в школе. Желудок нещадно избавляется от всего, заставляя горло болеть. — Господи, что же это такое… — шепчет Чимин, придерживая друга за плечи. — Малыш, ты чего? Скажи, что ты не умираешь, — тянет Тэхен к скамейке, протягивает ему только что купленную бутылку холодной воды и недавно стиранный платок из нагрудного кармана. Тэхен вытирает уголки губ, полощет рот, совершенно не обращая внимание на то, что держит затихшего друга крепко за руку. Может быть, он даже делает ему больно, но сейчас это мало его волнует. Взгляд опускается на живот, скрытый курткой, и как будто только сейчас до парня доходит, что это реальность, никто над ним не шутил и это самая настоящая горькая правда. Тэхен плачет навзрыд, пачкает слезами и слюнями пальто друга, который крепко прижимает его к своей груди. Чимин качает его в своих объятиях, трется щекой о влажные из-за стресса волосы и не знает даже о чем и думать. — Тебе надо успокоиться, а я буду рядом, хорошо? Я могу чем-то помочь? Что сказал врач? Слезы быстро сохнут на мокрых щеках, пока Тэхен задыхается в истерике и пытается что-то сказать, но противная икота заставляет глотать слова. — Я… — шепчет тихо, сильнее сжимая чужой воротник. Тэхен уже весь продрог, но чувствовать домашнее тепло кровати ему совершенно не хочется. — Я…Чимин, я беременный. Друг резко замирает, под ухом дрогнувшее сердце падает в пятки, а Тэхен и не знает, что ему думать, делать. Что он должен решить? У него ведь совсем нет выбора, потому что жить хочется. Столько всего хочется сделать, что и целой данной ему жизни не хватит. — И что делать? Тебе ведь всего восемнадцать, — неверяще шепчет в ответ. — Я не могу от него избавиться. Если попытаюсь, то, скорее всего, умру. — Это шутка? — на всякий случай спрашивает, чем неожиданно, очень сильно злит Тэхена. Тот даже отстраняется от него, хмуря лоб. — Я тебе что тут блять, комик что ли? — вытирает рукавом нос, щеки и глаза. Лицо перестает быть мокрым, а сознание туманным. Тэхен будто проснулся. — Ты требуешь от меня ответы на вопросы, на которые я и сам не могу что-то ответить. Я точно также, как и ты, только что узнал об этом и меня буквально трясет от безысходности. Кончай быть таким придурком! — Ну все, успокойся, — снова притягивает к себе, зарываясь в волосы теплыми пальцами и слегка массируя кожу. — Но это проблема. — Мне надо немного успокоиться. Ты можешь остаться сегодня у меня? Ты мне очень нужен. Чимин чувствует, как уголки его глаз неприятно щиплет от такого дрожащего, почти умоляющего голоса друга и не смеет отказать. Разве он может? Ему ведь ничего не стоит утешить Тэхена, крепко обнять и дать то тепло, о котором он так просит. Главное — принять и пережить, а там уже видно, наверное, будет.