Головастики

Чимин смотрит с Тэхёном отбитый мультик про пол-литровую мышь и горько усмехается с фраз: — Лучше бы раньше, но… — Раньше уже закончилось. Раньше — надо было забить на стеснительность, неловкость, неопытность и натрахаться всласть. Хвататься за любую возможность, никому не отказывать, предлагать самому. So let's do it like they do on the Discovery Channel. Где-то в глубине души Чимин знает, что нельзя наебаться впрок, с запасом, но он ничего не может поделать сейчас и мучительно соображает, что стоило бы изменить в прошлом. Пункт первый — безудержный секс. Второй — снять на будущее миллиард фоток с полуголым Юнги и видеозаписей, где хён задирает майку и изображает волну животом. Потому что в настоящем времени, вот теперь — у него позорно встаёт на Юнги, который как назло стал ходить исключительно в ста слоях одежды, даже дома. И может быть, влечение как раз из-за этого? Запретный плод сладок? Манящая недоступность? Недоебит? Не все же пускают слюни на худые колени, торчащие из прорезей джинс. Не перематывают фанкамы, чтобы повторить момент, где в прыжке задирается рубашка и обнажается миленький, трогательный, целовательный пупочек? Чимин остервенело трёт нижнюю губу и запрещает себе пялиться на идеально-порнографичные руки. Юнги ими часто жестикулирует и оставляет вальяжно, тяжело лежать ладонь на бедре. На лицо Чимин уже насмотрелся, знает, что у хёна часто меняется вес, и то пищит с пухлых щёчек, то мечтает порезаться о скулы. К похотливому разбору Юнги на сексуальные части не притянешь чего-то высокоморального, светлого, вечного, не оправдаешь любовью. Просто… Уважение и платонические чувства перекрыло в момент, когда Пак загипнотизировался с розового кончика упругого влажного языка в уголке рта и рассеянно подумал — интересно, у кого из них он длиннее? Если высунуть, вытянуть их языки и сравнить? Проскользить вдоль, вылизать?.. — Чёрт, этот с сыром, — Юнги откусывает корн-дог, кривится едва заметно и откладывает обратно в коробку. — Я могу съесть, — отзывается ненасытный Чонгук, тянет руку… Чимин перехватывает, отклоняет голову назад и погружает глубоко в рот, обхватив губами. Вообще-то он тоже не поклонник сырных, однако учится на ошибках и довольствуется хотя бы этим. Косвенными поцелуями, случайными касаниями, пьяными и трезвыми обнимашками. Летом выдаётся чудовищно жаркий выходной день, и все собираются поехать в бассейн. Мин открестился, предпочитая спать до обеда в солнечном свете, раскинувшись по всей кровати со стекающей по подбородку слюной и яркими странными снами. Чимин вернулся обратно пораньше под предлогом того, что болит голова и тошнит. Голова и впрямь кружится, когда из ванной выходит ни о чём не подозревающий, выспавшийся Юнги и застывает в дверном проёме кухни. На плечах висит полотенце, и больше на нём нет ни-че-го. Выражение лица у Чимина абсолютно пустое. Лёд тает в стакане с водой, конденсат стекает на стол и ширит лужу. С Юнги тоже стекают капли, по шее и по груди с ещё влажной кожей. Мимо маленьких сосков — по рёбрам. По мягкому животу. По синим венам у тазовых косточек и между ног, где кожа темнее. Пальцы покалывает от желания прикоснуться к волосам на лобке и узнать, насколько они жёсткие. — Чимин? — М? — Всё в порядке? — Я просто забыл, что ты обрезан. — Ну да, рассказывал же как-то про фимоз. Юнги сдёргивает полотенце с шеи и оборачивает им бёдра. Подходит к кофемашине, а Пак жадно присасывается к стакану, заодно сглатывая накопившуюся слюну. — Кто бы мог подумать, что это станет таким эротичным, да? — Эротичным? Обрезанный член? — …Эстетичным. — Не знаю, вроде бы ничего такого не… — Можно? — Что? У Юнги напрягаются мышцы спины, он не оборачивается к сидящему позади Паку. — Можно?.. Чуть дрожащими пальцами Чимин ведёт от колена вверх по ноге, к внутренней стороне, забираясь под полотенце. На то, как Юнги слегка раздвигает ноги, он реагирует с радостным вдохом, сгребает мошонку в горсть, облизывает выпирающие позвонки. И нет никакого раньше, сейчас и потом. Есть гладкая, бледная кожа, что быстро краснеет от слабого нажима зубов. Скрип отодвинутого стула, промелькнувшая мысль, что упавшее полотенце им ещё пригодится, удар коленями об пол и попытка сожрать заживо, пока разрешают. Чимину откровенно всё равно, с чего начинать и где именно касаться, он лихорадочно водит ладонями и ни на секунду не закрывает рот, лаская. И даже если Тэхён что-то подмешал ему в сок, и всё лишь галлюцинации, реалистичный приход — пофиг, это прекрасно. Юнги дрожит и прогибается в пояснице, возвышаясь над ним, натянутый, как струна, тонкий, поднимающий пятки и встающий на носочки. Чимин упирается носом в копчик, толкаясь языком между ягодиц и не понимает, как так получилось, что первым делом он поцеловал хёна в задницу вместо рта, но не то чтобы кто-то был против. Заводя руку вперёд, Пак смыкает пальцы на основании члена, слушает протяжный стон, вминается лицом глубже… — Блять… — шипит Юнги и кончает, заливая спермой дверцу шкафа. С хлюпающим чмоком Чимин отстраняется от блестящей от слюны ложбинки и грустно тянет: — Ну воооот… Мин нервно смеётся. — А что ты хотел? Трахнуть? — Наверное… Нет. Пощупать ещё. Потрогать. Можно?