Головастики

Чимин стоит у торгового автомата, прикладывая холодную банку ко лбу. На улице плюс сорок — и это в тени. В бизнес-центре кондиционеры не справляются, мозг плавится, мысли путаются… — Как думаешь, были ли сказочные лесбийские браки? Тэхён икает, спешно проглатывая шоколадное молоко. — Между кем? — Принцессой Авророй и Белоснежкой, к примеру. — …Всё с тобой понятно, опять думаешь о Юнги? — Он написал мне «Не задерживайся», а сам наверняка уже спит. — Пожалуй, он не чудесный принц, ребёнок двух сонь, а потомок той злой, мстительной феи. Ему походу кармически аукнулось за все грехи столетия спустя... Осенью Юнги вырубается под стук дождя, как по щелчку пальцев. Зимой ему холодно и темно. Весной — авитаминоз и всё невнятно. Летом — жарко и лениво. Он выглядит моложе своих лет в том числе потому, что проводит значительную часть жизни в неком анабиозе. И морщин почти нет, поскольку мимика минимальна, и лучи солнца он ненавидит всей своей бледной кожей. Чимин входит в квартиру, крадётся в ванную комнату — там лужицы на полу, значит, хён пришёл, принял душ… Судя по расковырянному арбузу в холодильнике, это он так поужинал. В спальне прекрасный-злой-фей лежит поперёк кровати в одних лишь шортах и тихо сопит. В почти перманентном сонном состоянии Юнги есть огромный плюс — он становится доступнее, мягче, нежнее. Уязвимый и ласковый, хоть и со сбитым режимом. Чимин невольно умиляется, улыбается, отступает пока назад, чтобы помыться и растянуть себя. Одеваться после этого нет смысла, он возвращается нагишом в спальню. — Юнги-я… Хорошо, что квартира у них небольшая и мощности кондиционера хватает на то, чтобы в комнатах была комфортная температура. Капли воды срываются с кончиков волос Чимина на неподвижное тело под ним, вызывая мурашки. — Юн… Ги… Младший целует в спину, перекидывает ногу, садясь на него, поднимается ртом выше, к шее, цепляет зубами мочку уха. — Это сомнофилия? — заинтересованно и хрипло тянет хён. — Продолжай. — Примешь участие? — У тебя карт-бланш. — О… Чимин стягивает с Юнги шорты и замечает тёмный кружок пробки между расслабленных ягодиц, давит на неё пальцем, слыша тихий вздох. — Устал на работе? — Вымотался морально. Поцелуи на вкус сахарно-арбузные, старший неторопливо скользит губами, желая забыть весь прошедший день и раствориться в моменте. Впивается короткими ногтями, притягивая ближе, раздвигает ноги, потираясь членом о напряжённые мышцы пресса Чимина. Секс с ним ощущается… Гармонично, свободно. Без оглядок на нормы, прежние установки. Это не «Ты мне, я тебе» как в контракте, с компромиссами, сделкой. Это — как я могу сделать твою жизнь лучше? Что ты хочешь, как тебе нравится? Бери. Чимин кусает за подбородок и вытаскивает пробку, встаёт с кровати, чтобы положить её на стол и взять смазку, путаясь и хватая сначала похожий флакон с очистителем для игрушек. Юнги усмехается, переводит взгляд на серые тяжёлые тучи на небе… — Откроешь заодно окно? — Хорошо. Пахнет скошенной травой, дробно стучат капли дождя. Не разогревая и без того тёплую смазку в руках, Чимин проникает внутрь бережно, разводя в стороны пальцы, крутит запястьем и присасывается к нежной коже мелко дрожащего бедра. — Давай, Чимини, я готов. — Я, если честно, тоже. — Совместим, — Юнги держит себя за лодыжки и выгибается в спине от первого толчка… Звонкие удары тела о тело, шлепки и глубокие грудные стоны. Жар идёт изнутри, сбивая дыхание, простыни влажные от пота и смазки, ещё и дождь заливает в окно… У Юнги чёрные волосы, чёрные глаза, он царапает за плечо, облизывает губы, сжимается. — Меня… Меняемся. Чимин согласно перемещается, насаживаясь и дразняще-медленно раскачиваясь верхом, оглаживаемый широкими ладонями, вскрикивает от щипка за сосок. Вращает бёдрами, чувствуя, как распирает, как плотно, как тесно и пульсирующе в нём... Вот он уже стоит на коленях, а вот нагибает Юнги, всё это длится и длится, и когда он кончает, то боится, что потеряет сознание. Юнги отключается сразу, удовлетворённый, нагой, не реагируя на лёгкое прикосновение губ. В небе вспыхивает молния, освещая его острые черты лица. Младший снова идёт мыться, обтирает и Юнги полотенцем, ложится рядом, обнимая. — В незацензуренной версии сказки принцесса Аврора посадила себе занозу и впала в летаргический сон, поскольку та была зачарована. Принц пришёл спасать, а вместо этого изнасиловал. Принцесса так и родила во сне, а проснулась, лишь когда кто-то из детей, посасывая палец матери, вытащил ту занозу. — Какой отстой. Чимини, прекрати меня будить, дай поспать. — Ну хёёёён… Как думаешь, а были ли в те времена гомосексуальные браки? — Не знаю. — А ты бы за меня вышел замуж? — Ага. — И тогда твоё проклятье сонливости спадёт… — Да у нас ведь уже долго и счастливо, разве нет?