Головастики

Юнги трёт и чешет правый глаз всю дорогу до общежития, и если поначалу ощущения были просто странные, то после — они трансформировались в болезненное: «Ай». Он идёт в ванную вне очереди, тщательно моет руки и разглядывает в отражении зеркала свои глаза. Вроде одинаковые, один из них, правда, краснее другого. — Хобиии? Пол часа назад Хосок собственноручно снимал с друга голубые линзы — Юнги прикоснуться к своей слизистой, судорожно моргая от контакта, не мог, доверяя это дело чистоплотному и аккуратному Чону. — Что случилось? — Мне кажется, что какая-то херня застряла под верхним веком, посмотришь? — Окей, давай… Присев на бортик ванной, Мин поднимает голову и старается дышать ровно и спокойно. Хосок едва ли не носом утыкается, щурится, сильно оттягивает кожу со всех сторон и проникается отвращением и ужасом к человеческому телу. Глазное яблоко, пронизанное сетью капилляров, обнажённое больше обычного и увиденное с разных углов, напоминает о том, что все люди — мешки мяса, пилотируемые мозгом. И фильм «Марс атакует» вспоминается некстати… — Ну что там? — Слушай… Как будто бы прыщики прозрачные на радужке. Я не знаю, или это ты расковырял верхний слой роговицы… Юнги бледнеет и застывает как статуя. — Я даже гуглить не хочу это дерьмо. Из глаз вытекают слёзы. — Надо позвать Сокджина. — Позвать Гука, — возражает Хоби. — Он же золотой, он всё умеет. — Сокджин мой хён, — хрипло парирует Юнги. Джин выливает треть пластиковой ампулы с физраствором, просит проморгаться и тереть пальцем в сторону внутреннего уголка. С залитым солёной водой лицом Юнги послушно трёт. Опять. — Больно? — Больно. Намджун встревоженно маячит в дверном проёме, готовый вызывать врача. — Тебе нужны распорки, как в Заводном апельсине, — шутит Сокджин. — Кстати не думал насчёт операции по коррекции зрения? — Тэхён-и, не сейчас… — оттаскивает его в сторону Чимин. — Вы что, все тут припёрлись? — Это ЧС. — Погоди-ка… Тут не повреждённый слой роговицы, это комочки… Юнги резко припоминает все съеденные сашими и уже верит в тоненьких глистов в глазах, когда Хоби вытягивает ниточку в слизи. — Это что? — Похоже на… Волокна от ватного диска? — Мне всё ещё больно. — Конечно, комочки не смываются никак. — Их надо столкнуть пальцем? — Может, не надо? — У кого самые короткие ногти? — ...Пиздец. Душно, тесно, липкий пот покрывает ладони. Кривые пальцы Сокджина стремятся проткнуть. — Дайте я? И выйдите все отсюда. Чимин. Маленькие, пухлые пальчики бережно гладят по глазницам в успокаивающем жесте, пока он разглядывает проблему, застрявшую на карем краю. Его лицо расплывается и, вроде бы, он улыбается. — Потерпи немножко, хён. Снова много физраствора. Юнги отстранённо думает — спасибо, что не пинцетом. Мучительные минуты проходят с рваными вздохами через рот. — Всё хорошо, вот так… Осталось совсем немножко, а потом ляжешь спать… Какое-то время походишь в очках вместо линз, — Чимини воркует как ангел-спаситель. Ему бы пошли крылья за спиной. И нимб. Он нежно целует закрытые веки. — Отдыхай. Утром ресницы слиплись в затвердевшем, натёкшем гное. Юнги умывается и соскабливает эту грязь. За завтраком мемберы болтают о Терминаторе, циклопах, а Намджун говорит, что все должны извлечь из этого урок. — Ты как Стэн из Южного Парка, сегодня я многое понял, и бла-бла-бла. Юнги ощущает поддержку и тепло от сидящего рядом Чимина. Он тоже кое-что понял. — Стало лучше? — Да. Спасибо тебе. Хён преступно горяч в очках в чёрной оправе и в водолазке, обтягивающей торс. Чимин витает в фантазиях, где сонсенним не ставит зачёт и требует всё отработать натурой. Либо подкатывает с: «У меня застряла соринка» и засасывает, стоит их лицам сблизиться. Или он подходит с упаковкой линз в руке и серьёзно спрашивает: «Вставишь мне, Пак Чимин?»… — Я устал, — стонет Юнги в час ночи, снимая очки. — Гладь, как тогда. Зашедший к нему в студию младший живо вспоминает всё то «тогда» и повторяет, исключая болезненную часть. Прикасается подушечками пальцев и легонько — мягкими губами расцеловывает лицо. — Так хорошо? Тебе приятно? Сидящий на стуле Мин согласно мурчит.