Головастики

Ноги дрожат и сильно болят икры, так что Юнги садится на унитаз, обхватывая всё ещё возбуждённый член и направляя вниз, крайне медленно опустошая мочевой пузырь. Ощущения во время секса, совмещённые с желанием облегчиться были ярче, что в итоге приводило к вот этому — усталому, долгому процессу после. — Юнги-я, — усмехается Чимин после звука смыва воды. — Ты мог бы предупредить меня и сходить в туалет заранее. — Не до этого было, — вернувшись в спальню, старший ищет трусы и остальную одежду. — Куда собираешься? — В магазин. Хочешь курицу с соусом терияки? Я приготовлю. — О, да. Чимин перекатывается на живот, обнимая подушку. Лохматый, со следами от зубов на загорелой коже, с блестящими глазами и такой тёплый, ленивый, разнеженный, наблюдающий снизу. — Поставишь вариться рис? — Разве не нужно будет ждать, пока замаринуется мясо? Незачем варить прямо сейчас. — И то верно, — Юнги натягивает штаны и футболку. — Хм. — Что такое? — Да просто… Не знаю. Вспомнил кое-что. — Расскажи? — Мин наклоняется, зачёсывает чёлку младшего назад, водит большим пальцем по линии роста волос, впутав остальные в тёмные пряди. — Один мой знакомый говорил, что для него заняться сексом, это как посрать сходить. — Грубо. — Угу. Я тогда ужасно оскорбился, ведь секс больше, чем обычная физиологическая потребность. Он не может быть чем-то настолько банальным, и вот мы здесь. Планируем, что съесть на ужин, когда на мне ещё даже пот не высох. — Ну, по крайней мере мы не обсуждали это во время самого секса, так что… — Я не пытаюсь возвысить и придать сакральности и святости половому акту. Что, если первые разы ощущаются как волшебство и чудо, а остальные, десятые, пятидесятые, сотые, действительно лишь механическая разрядка? — Не для меня. Мне с тобой очень хорошо, Чимини. Правда. Неважно, в какой раз по счёту, это по-настоящему заоблачно. — Ох, Юнги-я, — Чимин протягивает к нему руки, цепляясь за шею и притягивая ближе, оставляя мягкие поцелуи на распухших и покрасневших губах. — Ммм, а насчёт ужина, это просто инстинкт накормить пару. — Забьёшь для меня мамонта? — Ага, поищу в супермаркете, — Юнги тихо смеётся. — Отпускай. Скоро ты проголодаешься и станешь дерзким. — Ты пытаешься спасти свою нервную систему. — И это тоже, — чмокнув напоследок в лоб, он отстраняется. — Если вспомнишь что-нибудь, что тебе нужно, позвони, окей? — Договорились. Оставшись один Чимин от души зевает и нехотя встаёт, направляясь в душ. Стоя под тёплыми струями, разминает забитые мышцы верхней части ягодиц, постанывая от лёгкой, приятной боли. Он представляет себе Юнги, от которого пахнет сексом, что деловито шаркает между полок с тележкой, и улыбается. За прошедший год младший переосмыслил понятие ухаживания, что раньше сводилось к широким и красивым жестам на свиданиях. Мин накидывал свою куртку на плечи, брал под руку, заправлял прядь волос за ухо, доставал билеты на различные мероприятия и старательно подбирал слова. Теперь… Многое изменилось, и определённо в лучшую сторону. Можно было не париться над внешним видом с утра, не подкрашиваться и вообще не наряжаться, разгуливая голым по квартире с зубной щёткой во рту и умиляться с того, как Мин пускает слюни на подушку, посапывая. Больше честности, откровенности, непринуждённости. Искреннее: «Я люблю тебя, но у меня выдался паршивый день на работе и я не в настроении», заваривание чая и без обид — оставляя в покое, давая личное пространство и тишину. Уютные вечера с просмотром фильмов и яростные споры на различные темы без перехода на личности, отстаивая свою точку зрения и даже не находя компромисса, они оставались вместе. В домашних тапочках, в одинаковых пижамах, под одним одеялом и заботясь об удобстве друг друга. Чимин смаргивает воду с ресниц, испытывая почти зудящую потребность сделать что-то в ответ, как-то порадовать, чтобы сгладить впечатление от разговора и выразить уже давно озвученные признания в действиях. Спешно домываясь, Чимин приводит в порядок себя и спальню, загружает бельё в стирку, достаёт упаковку риса… Юнги возвращается, подходя со спины и утыкаясь носом в шею. — Я думал, ты заснёшь в кровати… — Ещё рано. Решил пока порезать салат, ты ведь не против? — Конечно нет. Щёку щекочет что-то, и, повернув голову, Чимин оказывается лицом в букете цветов. — Ох! — Мы могли бы сходить куда-нибудь поесть, если хочешь? — Вроде свидания? — Да. — Давай в другой раз? Запланируем это и сделаем. На следующих выходных, например? Или посреди недели? О, и спасибо за цветы. — Я достану вазу. Подрезая стебли под струёй воды в раковине, Чимин замечает как напряжены плечи старшего. — Что-то не так? — Я встретил нашего соседа, Сокджина. Он сказал, что я выгляжу ужасно и мне нужно чаще выходить в люди. Что, если я превращаю и тебя в такого же домашнего оладушка? Чимин заливисто хохочет, развеселённый. — Ооо, несомненно, ты делаешь со мной кошмарные вещи! Старший чуть хмурится, разбирая продукты. — Вот сейчас самое жуткое, ты будешь готовить. Даже не могу вспомнить, как я смирился с этим. — Я имею в виду, если тебе станет скучно… — То я позвоню Тэхёну, встречусь с Куки или пойду с тобой на баскетбольную площадку. Я не беспомощный ребёнок, я могу себя и сам развлечь, в конце концов. Всё в порядке. Мы в порядке. — Точно? — Определённо да. Букет из жёлтых, белых и оранжевых цветов отлично смотрится посреди стола. Юнги моет руки и не надевая виниловых перчаток тщательно перемешивает в миске кусочки курицы с соусом. Заранее придвигает поближе пакетик с семенами кунжута. Шинкует лук-порей, и под дробный стук ножа по разделочной доске Чимин счастливо вздыхает. — Люблю тебя, знаешь?