Головастики

Дорога, омытая дождём, казалась практически чёрной. Чимин ведёт машину, постукивая пальцами по рулю под музыку, звучащую на радио. Юнги, сидя рядом, кажется, задремал. Они едут долго, погрузившись в молчание. За окном серые облака и мелькающие пейзажи. Чимин думает об оползнях — от сильных ливней в горах и на берегах случаются катастрофы. Разбухшая земля не может впитать в себя столько воды, грязными, грязевыми потоками стекая, обваливаясь и сползая вниз… Речь. Зачастую старшие дети в семье не получают достаточное количество внимания, и поэтому, когда им выпадает возможность быть услышанными — они говорят, говорят, говорят, говорят, говорят… Бесконечно. Вываливая на новых знакомых и старых друзей тонны информации, порой слишком личной — все тайны и секреты, как на исповеди. Не все выдерживают эту болтовню, трескотню, и возникает загон о самоконтроле. Не надоел ли? Не утомил? Можно ли сейчас поговорить, или лучше попозже? Постоянные проверки в соцсетях — онлайн или нет? Вопросы, вопросы собеседникам, чтобы получить ответы и сбалансировать потоки речи. Я знаю тебя, я знаю, что ты делаешь, я в твоей повседневности и верю, что являюсь такой же важной частью твоей жизни, как и ты — моей. Песня на радиостанции переключается на другую и мысли как по команде меняют курс, уплывая в ином направлении. Как зовут вокалиста Foo Fighters? Это же тот, который был барабанщиком в Нирване? — Why'd you have to go and let it die? Чимин вспоминает тапочки. Тёплые, синего цвета, на твёрдой подошве, его — маленького — размера. Он принёс их в чужой дом, чтобы не мёрзли ноги. Там он их и оставил. Потому что одним утром принял решение уйти и не возвращаться. Весной, в марте, после празднования дня Святого Патрика и отвратительных последствий чрезмерного употребления алкоголя. Спиртное — увеличительное стекло, если тебе грустно — станет хуже, если весело — то эйфория. Пьяные слова парня, слетевшие с языка со злости, о которых он благополучно забыл, проспавшись, поставили точку. Чимин всегда оставлял людей, разрывая отношения — сам. Опять-таки, предпочитая контролировать ситуацию и ею управлять. Проще взвесить с холодным расчётом плюсы и минусы, убедиться в том, что всё — отгорело, лишь тлеет, и попрощаться. Навсегда. Вырезать сердце и похоронить, но не дать растоптать, не позволять себя мучить. Чимина никогда не бросали, бросал он, спасая себя от эмоционального срыва. И было в его стратегии ещё кое-что — он знал, когда происходящие события были последними. Совместный ужин, прогулка, разговор. Потому что первый поцелуй, свидание, близость — трепетно впечатывались в сознание как лучшие моменты. Яркие, волнительные, желанные. И если заглядывать далеко вперёд, то было интересно, каким станет последний поцелуй — до расставания? Последнее свидание? Последний секс? Последнее сообщение? Все празднуют свадьбы, мало кто празднует развод. Для Чимина и то, и другое значимо. Ему важно запомнить. Песня заканчивается. — Дэйв Грол охуенный, — хрипло говорит Юнги и закашливается, потянувшись за термосом с кофе. — Будешь? — Мне бы… Воды. — Окей, — откручивая крышку, Мин поворачивается лицом и отмечает напряжённые плечи и то, как руки сжимают руль. — Эй? Малыш, всё в порядке? Хочешь я поведу? — Попозже. Чимин с хрустом позвонков разминает шею и от того, как его поят, а затем массируют окаменевшие мышцы над ключицей — улыбается и довольно мычит. — Что-то ты загрузился, расскажи мне что-нибудь? Юнги убавляет громкость аудиосистемы и голос Гарри Стайлса, поющего об обожании, теряется на фоне. — Я так сильно люблю тебя. — Я тебя тоже, Чимин-а, — осторожно и честно отвечает старший. — Очень. Я не смогу тебя оставить. Буду позориться, унижаться и приползать, чтобы быть рядом. — Пол часа наедине с собственными мыслями, и таков вывод? — складывая пальцы, как итальянец, Мин нарочно шутит. — Моя ты королева драмы. — Пообещай мне, что когда у нас будет что-то в последний раз, ты мне скажешь. Я хотел бы знать. Юнги хмурится и отвешивает подзатыльник в пол силы. — Прекрати даже гипотетически о таком думать. — Нельзя быть умопомрачительным оптимистом. Всё когда-нибудь… — Можно, — прерывает старший. — Паркуйся. Прямо сейчас, Чимин, остановись и выйди. От прохладного ветра кожа покрывается мурашками. Засунув руки в карманы джинс, Пак ёжится, перетоптываясь на месте. Подошедший Юнги стискивает ему щёки, серьёзно глядя в глаза. — Это последний раз, когда мы поднимали эту тему. Вдох застревает посреди горла, когда губы сминают в грубом поцелуе. — Меняемся, теперь я поведу, а ты отдыхай. — Спасибо. На радио Strokes — You Only Live Once. Чимин снимает обувь, забираясь в кресло с ногами и открывает пачку чипсов, половина в которой — воздух.