Головастики

За пределами квартиры — Тэхён типичный городской житель. Вечно куда-то спешащий и до безумия занятой, прикладывающий то телефон к уху, то пальцы — к виску. Одетый по моде, не по погоде — распахнутый тренч, бостонская сумка с повязанным шарфиком на ручке. Свой длинный, тёплый и клетчатый шарф Тэхён забыл дома и теперь, хлюпая покрасневшим носом, сипел: — Я тебя старше, не смей называть меня дураком. Чонгук готов повторить это ещё десять раз, сразу после: «А я говорил». Каждую осень и зиму одно и то же — проникнувшись атмосферой декадентства и праздников, с застрявшими капельками дождя или снежинками в кудрявых волосах и длинных ресницах, Тэхён простывал. Окуклившийся в плед и ноющий о том, что хочет глинтвейн, он оставался очаровательным бойфрендом, но целоваться с соплями было невозможно. — Сейчас задохнусь. — Засунь пальцы в ноздри и приподними кончик носа, делая вдох… Сосудосужающие капли Чонгук не признавал, ведь на них можно подсесть, как на наркотики, не имея в последствии возможности дышать без «дозы». И от них разрастались ткани где-то в глубине, перекрывая проходы, что потом исправлялось хирургически. Так что в дело шли обычные растворы для промывания, и помощь гравитации — лежишь на боку, верхнюю ноздрю пробивает, переворачиваешься — и становится наоборот. — Подержи под языком, — Чонгук протягивает блистер с эвкалиптовыми леденцами. — Меня радует, что я могу быть перед тобой в таком виде и не смущать ни себя, ни тебя. — Но? — Но если верить в психосоматику, то мне не хватает внимания и скопились невыплаканные слёзы. Тэхён комкает салфетку с жалобным видом, Чонгук — целует в лоб, заодно проверяя температуру. В психосоматику он не верит. Можно, конечно, убедить себя в чудодействии таблетки-пустышки, однако, скольким раковым больным помогло плацебо? Также и с психосоматикой, вероятнее подхватить вирус, чем организм физиологически среагирует на какой-нибудь надуманный, эмоциональный порыв простудой. С чем тогда борются анти-тела? С глубоко сидящей психологической проблемой?.. Чонгук идёт на кухню подогревать молоко в самодельной кружке из глины. Добавляет мёд и несколько кусочков шоколада, размешивая до растворения. — А свитерок где? — Тэхён улыбается. При всём городском лоске и суете, ему нравится создавать вещи. Подсвечник, свеча. Чашка и вязанный свитер для неё, чтобы не обжигать руки. Выходные он тратит на то, чтобы посещать курсы и уносить оттуда поделки, гордо именуемые творениями. Картины на стенах, бюст из гипса, используемый как пресс-папье, прошитый ежедневник, чернильная ручка с пером, ловец снов и выращенные кристаллы. Тэхён скучает по бабушкиному дому в пригороде, где и снега было больше, и камин, ностальгия по которому начнётся через три, два... — Здорово бы сейчас посидеть у огня, под треск ароматных поленьев, трещащих с вырывающимся снопом искр, да? Садясь позади, обнимая руками и ногами, Чонгук кладёт голову на плечо. — Давай переедем в деревню? — И что я там буду делать? — Вязать коврики и пить чай с вареньем из ягод, собранных с грядки. — А ты? — А я буду колоть дрова и чинить крышу. Печь сложим с изразцами… Старший закрывает глаза, мечтая о жизни без дедлайнов, зато с цветочными лугами и пасекой, полной пчелиных ульев. О речке с чистой водой, Чонгуке, лежащего нагишом на медвежьей шкуре… — Съездим в отпуск, я действительно… Загнался. — На курорт с олл-инклюзив? — В лес, где всё эко. И бриться не буду. — Я согласен, — Чонгук сжимает в объятиях сильнее, и Тэхён хрипло смеётся.