Головастики

День был длинный, загруженный, и всё равно какой-то… Пустой. Когда вас семеро на съёмочной площадке, приходится ждать своей очереди, ковыряясь в телефоне и пытаясь сохранить нужный настрой, ненатянуто улыбаясь в объектив. Так что уже вечером, выпив за ужином фруктового пива и чувствуя себя плёнкой, на которую капнули кислотой, что разъедает и ширит дыру, Чимин сказал — хочу спать с Юнги-хёном. Юнги молча кивнул. Смывая с себя красоту в ванной комнате гостиничного номера, становясь в отражении зеркала — собой, с невнятным цветом кожи и залёгшими тенями под глазами, Чимин, вздохнув, надел тёплую пижаму в полоску. Прохладно. Отельные тапочки тоненькие, стандартного размера, за пяткой остаются сантиметры не пригождающегося материала. Залезая в кровать с левой стороны, Чимин ждёт, что вот сейчас его как одеялом — накроет сон. Мягко и быстро. Лежащий рядом на расстоянии вытянутой руки хён подложил ладонь под щёку, глаза закрыты, а рот наоборот, чуть приоткрыт. Юнги обычно окружает аура спокойствия и непреодолимого желания поспать. Что-то кошачье — когда видишь ленно развалившихся крошек, тянет присоединиться к ним. Поэтому Чимин и выбрал соседство с ним в конце изнурительного дня. — Почему ты хихикаешь? — Думаю о тебе. — М. И что смешного? — Суровый кот Мин Юнги, — зачёсывая прядь волос старшего за ухо, Чимин заодно трогает серёжки, играя. — Зашипишь или укусишь? — Отправлю в номер к другим. Не мешай. — Как скаааажешь… Чимин ворочается в тишине. Матрас чуть прогибается под весом тел, образуя ямку посреди, куда он скатывается. И бесит, как впивается в отёкшую кожу резинка нижнего белья и пижамных штанов. На правом боку. И на левом. Будто бёдра стали весить десять тонн. Разочарованный, Чимин решает снять хотя бы что-нибудь одно… Тэхён говорил, что и в пижаме, и в трусах — одновременно, не спят. Садясь, Пак уверенно стягивает с себя всё, что ниже пояса и не успевает надеть обратно штаны, как прохладные, мозолистые пальцы хёна вминаются прямо в саднящие отпечатки, изучая узор. Чимин пугается, потому что его действия, очевидно, поняли не так. Он не флиртовал намеренно, это его обычная манера, типичное поведение с близкими. Хотелось бы, конечно, когда-нибудь набраться смелости и поприставать откровенно, однако уж точно не настолько топорно и тупо, сжимая собственное бельё, уставший почти до головокружения. Как-нибудь бы изящнее, красиво, чтобы было приятно вспомнить… — Хён? Юнги привстаёт на коленях, зачем-то раздеваясь догола. — Я слышал, очень успокаивает и снижает тревожность сон в обнимку. — Обнажёнными? — Да. — А если случится бро-стояк? Мин неопределённо поводит плечами, скидывая одежду на пол. Неловко только первые несколько минут. Найдя идеальное положение, сплетясь ногами и устроив голову на груди, Чимин чувствует умиротворение. Ничто не давит и не натирает, одеяло обволакивает почти со всех сторон. — Спокойной ночи, Юнги-я, — еле слышный шёпот. — Снов.