Головастики

— Что-то прибивает, — говорит Чимин. Он бывает в квартире Юнги не чаще, чем у себя, но тот всё равно замечает — действительно, прибивает. Настроение меняется чуть ли не каждые пол часа, и преобладает мрачность. Меланхоличность. Осень. Чимин приносит лавовую лампу, Юнги — пихает ему упаковку витамина D и бесцветный бальзам для губ, с запахом и вкусом апельсина. Чимин где-то достаёт круглые подставки для чашек в виде среза дерева, с корой и годичными кольцами. Юнги готовит рагу. Чимин моет посуду в хозяйственных перчатках и нудит, что из-за них руки воняют резиной. «Купил бы посудомойку, хотя бы настольную, хён!». Юнги покупает увлажняющий крем. А потом Чимина замерзает во время фотографирования лебедей в парковом пруду, и болят все зубы сразу. В больнице его и успокаивают, и пугают — простуженный лицевой нерв это не шутки, грозит в худшем случаем параличом, нужно быть внимательнее, следить и за температурой, и за зубами. Чимин приносит ополаскиватель для рта и новую щётку с мягкими щетинками, заявляет — тебе нужен ирригатор, хён. Обычно Чимин не парится. Ни о том, что он маленький, компактно помещаясь везде — маленького чуть ветром не сносит. Ни о том, что он нежный, укутываясь в сто слоёв и растягивая рукава кофт — теперь он потеет и устаёт переодеваться и стирать одежду. В последнее время на него накатывает чёрная, депрессивная волна, и вот уже линзы ебучие — плавающие в том глазу, где швы, и очки — тоже ебучие, запотевая при входе в помещение и над тарелками с горячей едой. Заусенцы ебучие, уличная грязь на любимых кедах. И постоянная чистка зубов начинает смахивать на ОКР. На ключах появляется брелок в виде пластикового зуба, с катушкой мятной нити внутри. Юнги взрывается, когда после поцелуев с ним Чимин встаёт с кровати и идёт в ванную комнату… — Ты охренел? — вкрадчиво интересуется подкравшийся Мин, опираясь о дверной косяк плечом. — Я думал, мы закончили? — младший сплёвывает пасту. — Тебе показалось. — …Чёрт, прости. — Чувствуешь себя грязным рядом со мной? — Нет. — Или тебе не нравится мой язык? — Нравится, хён, всё нравится… Юнги делает шаг вперёд, зажимая между собой и раковиной. — Если бы я был женщиной, то трахался бы с тобой без презерватива, чтобы кончать на твой член. Ты бы доставал его полностью белым от моих выделений и собственной спермы, Чимин. Лицо с перемазанной зубной пастой ртом кривится в отражении зеркала. — Но поскольку у нас обоих члены, то мы сейчас пойдём, ляжем в шестьдесят девятую, и не будем сглатывать сперму до тех пор, пока не поцелуемся взасос, перемешивая твою и мою… — Фу, хён! — Фу? Ещё раз ты кинешься отмываться от обычных поцелуев, и я наемся чеснока и вылижу тебя спящего целиком, густо покрывая слюной. — Прекрати, я понял. Извини, — поворачиваясь, Чимин обнимает, утыкаясь в плечо лбом. Вернувшись в кровать, он ёрзает, заинтересованно шепча: — А будет что-нибудь? Ну, не экстремальное, просто… — Возбудился? — Ты никогда не кончал на мой член. — Наказан, мистер Пак. Можешь касаться себя, но не раздеваясь. Хорошо? Юнги включает лавовую лампу на тумбочке, принимаясь небрежно дрочить. Широко расставив ноги, чтобы было видно быстрое движение руки, постоянно кусая губы и краем глаза замечая, как младший пытается повторять. Перед разрядкой Мин оттягивает резинку трусов Чимина и, как обещал, заливает покрасневший от трения, возбуждённый член, размазывая по нему семя и помогая догнать. — ...Жесть. Я липкий. — Поспишь так? — Мне надо в ванну. Зубы не буду чистить, обещаю! — Иди, — окунув палец в склизкую жижу, Юнги мажет ею по кончику носа. С криком Чимин убегает под доносящийся вслед довольный смех. Пожухлая трава сковывается морозом — иней покрывает её всю. Первый снег выпадает ближе к середине октября. — Что хочешь на день рождения, малыш? — Вообще-то, есть у меня идея… Идея Чимина похожа на изощрённую месть, которую он упорно именует сексуальной фантазией. Юнги рад потакать, он даже грёбанную посудомойку заказал, однако… — Нуна будет стонать. Мин натягивает чулки с чётким пониманием, что они нужны только для того, чтобы их порвать. Под костюм горничной он не надевает белья, тщательно вымытый, выбритый, с какой-то кружевной хренью на шее. Нарядиться не сложно, сложно будет перестроиться и звучать для любимого чаще, чем обычно — Юнги тихий в постели. Чимин справляется с этим, шлёпая с оттяжкой, задрав подол. Звонкие удары ладонью и безболезненные — членом. Входя без резинки, приговаривая какая нуна хорошая девочка, послушная, громкая, он трахает сзади и, естественно, рвёт чулки. — Лежи, не вставай. Юнги из последних сил держится на коленях, заёбанный и мечтающий снять костюм. Пак щёлкает крышечкой пудреницы и легонько похлопывает по ягодицам, скрывая красные следы. — Из меня… Течёт. — Так красиво, ты бы видел, хён. Заснять для тебя видео? В следующий раз я растяну тебя в перчатках. — …Хозяйственных? — Кожаных! Интересно, сколько ты сможешь принять пальцев за раз? Насадишься на кулак? — ЧИМИН! — Что-то прибивает...