Головастики

— Господи, мы как бомжи, — ворчит Сокджин, наклоняясь ближе к костру. Их временное, тайное убежище для встреч продувается ветрами почти со всех сторон — заброшенная дорога под перекрытием нового хайвэя, обрастающая кустами и прилетевшим мусором, это… Не самое уютное место. Хосок трясёт баллончиком с краской, оставляя послания на бетонной стене. Остальные разместились на старых автомобильных сидениях вокруг огня. Тэхён включает песню на телефоне, что громко звучит из хрипящего динамика и разносится с эхом. — Барабанщики лучше всех! Чонгук небрежно сообщает, что как раз собирался научиться. Намджун объясняет разницу между битом и ритмом. Сокджин натягивает рукава и стонет — от холода пальцы скрючивает ещё сильнее и они нестерпимо болят. Джун, не прерываясь от рассказа, осторожно, как хрупкое стекло, накрывает его пальцы своими. — Колечко, колечко… — бормочет Чонгук. Юнги следит за ними, опираясь о плечо Чимина, плавно сползая всё ниже и ниже и собираясь в течении минут пяти доползти до бёдер. Бутылку виски передают по кругу. — Не, я пас, — отмахивается Хоби, натянувший бандану на половину лица, чтобы не дышать краской. Гигантский, нарисованный смайлик кривовато улыбается в отблесках пламени. — Так значит, это американские армяне, что поют о политике и пирогах с народными мотивами? — спрашивает Чимин у пританцовывающего Тэхёна. — Вроде того. И немножко оккультизма во внешнем виде. Юнги хмыкает. Их внешний вид — последствия спора и часов с осветлителем в ванной. У Чимина ярко-рыжие волосы, у него самого нечто грязно-розовое, неплохо сочетающееся с тёмно-зелёной курткой. — Хён… Шурша упаковкой леденца, Пак не может ни размотать её, ни порвать. — Что вот ты как маленький вечно? — От виски во рту мерзкий привкус. Сорвав упаковку, Юнги пробует леденец, перекатывая за щёку. — Это последний вообще-то. — Напомни в следующий раз купить колу. И рот открой. — Не гигиени… — Тихо. У нас была дезинфекция алкоголем. Глаза слипаются. Половина тела, та, что повёрнута к костру, равномерно нагрелась. Юнги ложится, потираясь щекой о джинсы, туго обтягивающие ноги Чимина. Ладони он подсовывает под задницу. — Хён!!! — Не дёргайся. Иначе я положу их туда, где теплее всего. — …И куда же? Спать хочется нестерпимо. Звуки заглушаются, сливаясь в однородный шум. Тэхён переключает песню, Сокджин смеётся, шарик в баллончике с краской пощёлкивает от тряски. — Между ног. — Я слишком много выпил, чтобы у меня сейчас встало. — Пак Чимин. Крупные бедренные вены и артерии, вот что делает место тёплым. — Разве же вены не холоднее? — с сомнением тянет Чонгук. — На картинках они синие. — Кисл… Блять, чему вас учат в школе? Их рисуют синими, потому что это оптическая иллюзия. Они кажутся такими через кожу. На самом деле, причина в железе, который в гемоглобине, который в эритроцитах, которые в крови… Кровь, обогащённая кислородом красная. Без кислорода, венозная, темнее. Не синяя. И уж точно не холодная, это не краны с водой. У тебя весь организм примерно тридцать шесть и шесть, разве что кроме выпирающего носа. Чонгук морщится. Чимин вытягивает руки хёна из-под себя, поворачивая запястьями, и щекочуще обводит венки. — Аристократичные руки… Хён принц голубых кровей. — Бисексуальных. А теперь дайте поспать спокойно. Обнимая ногу с обеих сторон, как подушку, Юнги замолкает. За закрытыми веками — всполохи огня, смутные силуэты фигур. Тэхён уступает нагретое место Хоби и танцует под Arto. Чимин откидывает голову назад, разгрызая леденец, и, ощущая пульсацию, сжимает ноги плотнее. Юнги довольно урчит, давя на ширинку. В паху у людей теплее, чем в подмышках. — А мог бы подержаться с тобой за руки, как мы например, что это вообще такое? Держаться за ножки? — фырчит Джин. — У меня маленькие руки и пальцы, не согрею так. Бёдра больше.