Головастики

— Почему ты так любишь зиму? Чимин отвечал на этот вопрос множество раз. Говорил про ёлки, мишуру, лучшего друга. Варежки, огоньки, какао… А правда в том, что его нос чувствует изменившийся запах воздуха через едва заметную щель в стене у окна, и он тут же выбегает из аудитории без всего — объяснений, извинений, вещей. Перепрыгивает через ступеньки, толкает тяжёлые двери, вываливаясь на крыльцо и падает на колени, обдирая и ладони заодно. Первая снежинка в этом году — щекочуще ложится в центр нижней губы и тает. Первая, вторая, третья… Снег прицельно залепляет, зацеловывает его лицо, розовеющее и мокрое. Холод длинными, тонкими пальцами накрывает саднящие ранки, сковывая боль. Чимин выдыхает облако пара, в котором смутно угадываются очертания, которые он так. Долго. Ждал. — Юнги. Ветер приветственно воет, сжимает плечи и подталкивает в объятия зимы. Льдистый, пронизывающий взгляд вспарывает душу, а весь остальной мир заметает пургой. Мальчик стоит на коленях и плачет от счастья. Вокруг — аномалия, и снег, и град, пушистые комья и слезливые капли. Вырастают сугробы — тут же распыляясь, кружась хороводом. Искрятся, сияют. Тихий смех звучит как хруст. Чимин лежит дома с температурой, спихивая со лба высохший компресс. Щёки горят, его всего лихорадит. — С тобой растаять можно, ты же как печка, — шепеляво ворчит Мин, не мёрзнущий в тонкой кофте и шортах. Босой. Бледный. Настоящий. Здесь. — Полежи со мной? Тэхён продавливает кнопку звонка, злится, увидев, что открывает ему не Пак. — О, глядите-ка, кто вернулся. Мудак. — Вечер добрый. — Тут… Забери, короче, он забыл в институте. — Спасибо. — Пока, — Тэхён впихивает полный пакет и разворачивается в коридоре с искренним. — Ты бесишь. — Да и похер. Мало кто любит зиму.