Головастики

— Trust… faded? — неуверенно произносит Чонгук в салоне машины. Пробка еле движется вперёд, сверкая красной вереницей огней, змеящейся по дороге. Электрокары, спорткары, дешёвые легковушки, люксовые, местного производства, импортные — все одинаково застряли в вечернее время. Сокджин широко зевает, Хосок зевает следом за ним, и так по цепочке. Отодвинув пальцем занавеску от окна, Тэхён наблюдает за водителем в соседней машине. Намджун, потирая шею, не сразу понимает из-за усталости, что хотел сказать Куки. — Trust faded? Исчезновение доверия? Или всё-таки frustrated? — Что это значит? — вяло интересуется Хоби. — Разочарование из-за того, что реальность не совпадает с желаниями. — О, как в том фильме про лето? 365 дней или типа того, да? С Зои Дешанель. — Она так похожа на Кэтти Перри… Чонгук оборачивается к Юнги, выжидающе буравя взглядом. — Хён, расскажи подробнее про фрустрацию. — Погугли. Мин, скрестивший руки на груди и пребывающий в дрёме, не собирается объяснять. Про фрустрацию мог бы поведать Чимин во всех подробностях, сидящий с хёном на задних сиденьях близко настолько, что их колени соприкасаются. Юнги в шортах, у Чимина драные джинсы, и фактически — они кожей к коже, легонько ударяясь ногами от тряски, когда машина набирает скорость или вписывается в повороты. Пожалуй, за сегодняшний день Чимин сильнее всего вымотан именно фрустрацией, а не плотным расписанием и дёрганьем со всех сторон. Работать айдолом означает уметь многое, позволяя себе малое. Быть певцом, танцором и — актёром, сохраняя приятный образ. Раздражает то, что Чимин притворяется, сдерживается и вне камер. Сейчас он полностью сосредотачивается на слабом трении в одной части тела, стараясь, чтобы это не чувствовалось принуждённо, а было естественно и как бы случайно. Колени разъединяются на доли секунды и вновь соединяются, без попыток отпихнуть и завоевать больше пространства. Фрустрация лишь нарастает. Зверея от напряга в загруженных буднях Чимин ищет Юнги, чтобы выпустить пар во взаимных пикировках или успокаиваясь в моментах, подобных нынешнему, в бессловесном «я рядом». Миленько, но не совсем то, что надо лично ему. Юнги косится, прищурившись и разглядывая из-под ресниц надутые, недовольно выпяченные губы. Чимин их редко кусает, оставляя кожу нежной и неповреждённой, вместо этого выставляя напоказ в детской манере. Юнги делает предупреждающий вздох, привлекая внимание, и осторожно опускает руку, украшенную кольцами, на горячий лоб. — И даже не вздумай загоняться ещё и из-за того, что я заметил, что ты загоняешься. Чимин поджимает губы, опуская широкую ладонь хёна к глазам и утыкаясь в неё носом. Хосок что-то напевает, Чонгук практикует разговорный английский с Намджуном, Тэхён играет в слова с Сокджином, Юнги — засыпает, и его ладонь скользит всё ниже и ниже, ко рту, затем по подбородку, шее, груди, останавливаясь на поясе. Заваливаясь на плечо Чимина, обнимая за талию, он не видит, что тот улыбается, кладя свою руку поверх его. На столе лежат семь индивидуальных постеров, отснятых на D'Festa, и задача мемберов — написать каждому комплименты. Подобное происходит далеко не в первый раз и фантазия явно иссякает, из слащавых слов превращаясь в случайную ерунду, и всё же — Чимин неверяще смотрит в левый верхний угол, где лаконичное, чёрным маркером: «У тебя красивые ноздри» от Шуги. Ноздри?.. Почему? Сам Пак написал прямо над головой хёна с розовыми волосами, залезая на белую рамку, что он продолжает слышать голос Шуги — и это правда. Хриплый голос, говорящий не загоняться, поддерживает в трудные моменты, воспроизводимый в памяти. И на это он получил нелепицу про ноздри. Как будто бы другие части тела в полной мере обласканы комплиментами, можно же было восхвалить и что-нибудь более выдающееся, чуточку откровеннее. — Что не так с моим носом? Чимин находит Юнги идущего из офиса в студию, ловя в коридоре. Отпивая кофе из стакана, старший пожимает плечами, проходя через распахнутые двери лифта и не удивляясь появившемуся хвосту, что следует за ним. — Ну? — встав напротив, Пак с вызовом задирает подбородок. Электронное табло отсчитывает этажи, меняются цифры на дисплее, возрастая. Внутри лифта светло и просторно, и в отражении настенных зеркал — Юнги трогает подушечкой указательного пальца ямочку над пухлой верхней губой, поднимаясь к основанию носовой перегородки и поочерёдно обводит каждую дырочку. Кожа мягкая и гладкая, воздух из ноздрей прерывистый и тёплый. Щипая напоследок за кончик носа, Юнги выходит, оставляя остолбеневшего Чимина внутри. Хосок хвалит Тэхёна за то, что тот может слушать новую музыку. — Меня самого так и тянет переслушивать только старенький хип-хоп. — Фактически, Хоби-хён, я тоже слушаю старьё. Все мои любимые джазовые исполнители давно мертвы. — Существует мнение… — Намджун поправляет круглые очки. — Ммм, музыка, которую мы услышали в период пробуждения сексуальности, это та, которую мы хотим слушать всю жизнь. — Боже ты мой, я на веки обречён на БТС?! — восклицает Сокджин, драматично поднимая руки к потолку. Хосок смеётся, Чонгуку срочно необходимо проверить плэй-листы, а Чимин шокировано оборачивается к Юнги. «Вы же все знаете, что мой голос заводит» — пел он в третьем Сайфере, и… — Бля. — Не матерись, — потянув за ухо, Юнги коротко дует в него. Это не удар, но немного оглушает и чувствуется странно интимным. Уши краснеют и Чимин корчит лицо, изображая боль. — Ай-ай, хён, больно! Больно! — Я не буду целовать. — Погладь. Загладь, а я пообещаю не сквернословить. Звуки пропадают. Пак не воспринимает, что выговаривает ему хён, подставляясь для прикосновений и млея, прикрыв глаза. — Ты ещё слюни пусти, — дразнит Чонгук. — Макнэ, — недовольно шипит Чимин. Почему-то не получается традиционно. Там, где у людей максимальное количество нервных окончаний — на кончиках пальцев, языка, в сосках, на гениталиях, вместо этих зон эрогенными у Чимина оказываются другие. Уши, под подбородком, колени, задняя часть шеи и спина. Облокачиваясь о хёна во время исполнения Spring day, в рекламе и вовсе без особого на то повода, он захлёбывается в чувствах. Поддержки, опоры, тепла. Зная, насколько Юнги плох в зрительном контакте — не противится тому, что тот, разговаривая, смотрит на губы и на нос. Показывает ему новые серьги, наклоняя голову, и дарит те, что придумал сам. — Хочешь примерить? — Прямо сейчас? — Я помогу. Отверстия в мочке уха немного растянутые от частого ношения тяжёлых колец и длинных серёжек, и всё же уже, чем у Чимина. Аккуратно вставляя, продевая, младший забывает дышать. Юнги в ответ дарит кулон. Один. «Лжецы облизывают губы» — Юнги демонстративно облизывает свои после того, как говорит, что дни рождения Пак Чимина важны. По нему сложно понять, когда он шутит, а когда всё всерьёз. — Хён? Кажется, что Мин опять заснул. Лёжа на диване, перекинув ноги через подлокотник, он зеркалит позу Чимина, что пододвигается с противоположной стороны, оказываясь к нему голова к голове. Очень близко. Очередной усталый вечер, фрустрация, желание… — Хён. Щекоча участившимся, тяжёлым дыханием, младший зажмуривается, поворачиваясь и — мажет поцелуем в уголок рта. — Прекрати. Губы блестят от слюны. Кладя ладонь на щёку, поворачивая к себе, Чимин медленно целует ещё раз. — Ужасно, — резюмирует Юнги. — Ужасно неудобно. Он открывает глаза, пристально вглядываясь в расширенные зрачки. — Совсем не нравлюсь? — …Ноздри разве что. Язык мокро проходится по каждой, вылизывая нос.