Головастики

— Может быть, ты расскажешь, что происходит? Тэхён мгновенно напрягается, хмуря густые брови. Хосок смотрит на него тепло и ласково, с добротой, и не поддаться природному обаянию хёна, располагающему к честности и откровенности — довольно сложно. Чонгук ушёл с Чимином где-то пол часа назад, пожелав спокойной ночи, так что им никто не помешает. — Я… Огурцы. Я люблю огурцы, — выключив игру в телефоне, Тэ кладёт его на грудь экраном вниз. — Знаешь, привык есть из-за диеты и действительно полюбил. Зелёные, хрустящие, водянистые, приятно пахнут. — Огурцы. — Да. Дома я храню их в эко-мешочке, в холодильнике. — О, понимаю, я тоже так делаю. — Воооот… Тэхён медленно выдыхает, уставившись в потолок и часто моргая. Огурцы. Точно. — Когда хочется чего-нибудь пожевать, утолить лёгкий голод, или просто от скуки, я ем огурцы. Всегда под рукой. Клёвые бро. Хоби, лежащий на кровати, возится, устраиваясь удобнее и подпирая голову кулаком. В номере отеля тихо, шторы плотно задёрнуты, освещение тусклое — всего несколько белых светильников включены на стенах. — И как-то раз мы поехали… Вернее, я надолго отлучился по работе, а когда вернулся домой и сунул руку в мешочек… Огурцы оказались испорченными. Склизкие, рыхлые, с кислым запахом. Гниющие. Я их выбросил вместе с мешочком, поскольку немножко плесени просочилось через ячейки ткани и въелось в переплетение ниток. — Мерзость! — Ага. Но огурцы-то я люблю, и продолжаю их покупать. Но не ем. — Почему? — Больше не доверяю. Мне вроде и хочется, я чувствую, что во рту пусто и надо бы чем-то занять, сделать всё так, как обычно. И сам себя останавливаю от этого. Сгрызу парочку, как только куплю, оставляю на полке, и выкидываю едва они начинают казаться подозрительными. Наступает долгая пауза. Тэхён думает, что с удовольствием съел бы огурец прямо сейчас. Свежий, только что сорванный в каком-нибудь парнике, найденный среди листьев. — Вообще-то я спрашивал о том, что происходит между тобой и Чонгуком. — Примерно тоже самое. — Вернись, тупая ты задница! Наблюдать за ссорами Юнги и Чимина бывает комично. Они вместе уже миллиард лет и все бантаны успели стать свидетелями ледяного: «Ты не смеешь так со мной разговаривать» и всяческих «Оставь в покое!». Пак, кряхтя, пытается приподнять Юнги над полом, игнорируя сопротивление и протестующее шипение. Если бы хён не отпирался, получилось бы утащить обратно в общажную комнату быстрее. — В третий раз за неделю, — говорит Намджун, зачем-то поглядывая на наручные часы. Дверь за самыми низкими меберами захлопывается и слышится звук удара кулака об стену. — Они же не побьют друг друга? — встревоженно спрашивает Тэхён. — Неа. Куда вероятнее Шуга накатает очередную песню про чизкейк или синий цвет, будет хандрить, а потом дуть губы из-за того, что Чимин не взял его за руку на финальном поклоне на сцене. — Грустно это всё. — Ну, я и не отрицаю важность испытываемых чувств и переживаний. Изменений, происходящих в личностном росте и в динамике отношений. Просто не стоит зацикливаться на плохом, доводя всё до такой степени, когда истощён и находишься на краю, и вот тогда, на помощь придёт любимый, сотрёт слёзы, поцелует в щёки. Эта парадигма устарела, как Сокджин-хён. — Чего?! — Ты принимаешь таблетки когда боль уже невыносима, терпишь зачем-то. Чонгук прикусывает колечко в губе, бросая быстрый взгляд на Тэхёна, что прижимает ладонь к груди, опустив голову. Кажется, что все вокруг в курсе, и одинаково раздражают и намекающие разговоры, и воркующие, помирившиеся Юнги с Чимином. Обычно они не так ярко демонстрировали свою любовь, без всяких стеснений теперь целуясь даже когда кто-то из своих был поблизости. В Чонгуке вспыхивает зависть, и на индивидуальных занятиях он с яростью бьёт барабанными палочками по тарелкам. Желание какого-то действия, движения — не даёт покоя, и уже в общежитии, игнорируя резь в запястьях он продолжает отрабатывать технику, стуча по тренировочному резиновому пэду. Дидл, дидл, парадидл… — Чонгук-а? — Сокджин, войдя, хватает подушку и швыряет её в лицо макнэ. — Эй! — Ты достал уже дятла из себя изображать! Постучи где-нибудь в другом месте! Долбит и долбит, долбит и долбит, мало мне поводов спать в берушах! — Извини. — О, так ты умеешь извиняться? — Да… Джин хмыкает, отбирает пэд и уходит. — И что это, блять, такое? Телефон звякает смс-кой от Хосока, в которой вообще нет смысла. Тэхён узнаёт стук сразу же — так только Чонгукки делает в своей специфичной манере. Костяшки пальцев музыкально отбивают по двери затейливый ритм, и реакция на это всегда одинакова, рефлекторна. — Скажи «друг», — просит Тэ, замерев у порога. — Mellon. Чонгук знает эльфийский и все дурацкие пароли Кима. — Что у тебя там? Ты настолько рад меня видеть? — Я тебе огурец принёс. И он действительно достаёт из кармана огурец. — Чистый? — И непорочный. — Окей, давай его сюда. — Мне можно войти? — Это взятка? — Это дар. — Гук-а. — Тэ-я… Прости меня. — ...Пойдём завтра в магазин? — В какой? — За эко-штучками? Баночки всякие, мешочки. Диспенсеры, щётки, всё многоразовое. Потом можем на рынок заскочить… — Я согласен быть частью твоих планов. Тэхён широко улыбается. — Ой, пиздец, — Хосок зажмуривается и пятится назад. — Я ничего не видел! Чимин за секунду достигает пика, хватая ртом воздух и изливаясь Юнги в горло. — Чувствую себя скотиной, — хрипит тот, вытирая губы и поднимаясь с колен. — Но это было горячо. — С каких пор мы стали эксгибиционистами? — Шансы, что кто-то зайдёт в гостиную в столь позднее время были ничтожны. И, серьёзно? Юнги-я, ты всегда был эксгибиционистом. — Мм? Почему? — Твои откровенные песни, то, как ты пялишься на меня перед камерами… — Это совсем другое… — Ну конечно, милый. Как скажешь.