Головастики

Just when you thought You knew it all You'll find another And then it happens

Когда у Чимина светлые, волнистые от химии волосы, он хочет отрастить родной цвет и сделать андеркат. Весной он мечтает об осени, летом — о зиме. Живя в малюсеньком, паршивом общежитии и выступая бесплатно он отчаянно желал, чтобы всё было наоборот… И вот теперь, когда частный самолёт приземляется в чужой, незнакомой стране, и машина с тонированными стёклами и молчаливым водителем привозит в роскошный отель, Чимин лишь мельком успевает увидеть — улицы, жителей, высокие вазы с орхидеями в лобби на мраморном полу. Дверь отдельного номера закрывается с тихим щелчком. Интерьер в нём похож на сотни прочих, в каких он уже побывал, и это бесит, потому что именно так он и запомнит целую страну. Ему нельзя выйти на улицу и погулять, купить что-нибудь съесть, заблудиться, спросить дорогу у прохожих на ломанном английском языке, и на детских качелях не посидеть. Раздёргивая шторы, Чимин жадно смотрит на простёршиеся до горизонта здания, на машины и людей внизу. Даже деревья и облака ему интересны, тут ведь всё незнакомое, таинственное, манящее… Намджун советовал включать видеоблоги путешественников, чтобы лучше понимать «контекст» и арми, что придут на концерт. Имея в паспорте кучу разноцветных штампов, Чимин вроде бы тоже путешественник, но нет. И летает он только туда, где есть достаточно большие сцены, а здорово было бы посетить такие города как Луксор, Рондо, Канкун. Повесить фотоаппарат на шею, бродить до боли в коленях, и просто тупить на какой-нибудь лужайке, выщипывая траву и слушая пение птиц. Энергию девать некуда, кроме как беситься с младшими на саундчеке, носиться по сцене и затем — в гриме, в костюме — выступать. Пот стекает ручьями по вискам, шее, лопаткам. Стразы на микрофоне создают дополнительное трение, отчего тот не выскальзывает из ослабевших рук. Предложение от стаффа снять целый ресторан, и всем составом, от лидера группы до корди-нун поужинать вместе — воспринимается на ура. Чимин вцепляется в меню и заказывает всё подряд. Бегает от стола к столу, поднимая стакан и произнося тосты так часто, что бухого в дрова Димини тащит на спине до машины Чонгук. Насмеявшегося, сытого, попробовавшего странные блюда и хоть где-то показавшего свой наряд. На следующее утро звезда кей-попа пребывает в аэропорт в тёмных очках, вяло размышляя, отчего именно сильнее всего сейчас болит голова. Похмелье? Откат адреналиновой волны? Перепады давления при взлёте? Смена часовых поясов? Громких смех над ухом? Пропущенный завтрак? Чимину плохо и хочется спать. Посадка. Отель. Номер. Кого устраивает такой расклад, так это Юнги. Он не стремится наружу, деловито запаковывая и распаковывая музыкальное оборудование, выстраивая студию с нуля. Пейзаж за окном его не особо волнует, как и цифры на часах. Когда все собираются, он неизменно говорит — я работал, и круги под глазами свидетельствуют о том, что вне зависимости от того, плодотворно прошло или нет, длилось это упорно и долго. Юнги зевает на саундчеке и ищет, куда присесть, а в идеале бы лечь. Хосок украдкой пощипывает за бок, Наму втягивает в серьёзный разговор, Сокджин пытается развести на эмоции, по-стариковски шутя. Чимин чувствует себя трижды неуместно, прокрадываясь в коридор и замирая напротив безликой двери. После сегодняшнего выступления все разбрелись, и даже в общем чате тишина. Ни смешных селок Тэхёна, ни мемов от Хоби, ни фотографий книжных страниц. Чимин поднимает руку и коротко стучит — громче и быстрее стучит его сердце. У него есть какие-то смутные заготовки речи, типа, он припёрся по делу, а не от скуки или ещё чего. Просто так ведь нельзя отвлекать, нужен повод, иначе… Юнги приглашает войти и с лёгкой улыбкой слушает, как тараторит с важным видом Пак. Видит как нервно сжимаются пальцы, формируясь в маленькие кулаки, вздувающуюся вену на шее и как дёргается кадык от судорожного сглатывания слюны. — Чимини, тебе никто не запрещает приходить, не нервничай. — Но ведь ты же… — Не знаю, чего ты там себе напридумывал, но прекращай. Хочешь чай? Это будто отчаяться и бежать в стену, напролом, ожидая удар, а вместо этого влететь в мягкую пуховку, взметнув облако нежно-розовой, сладко пахнущей пудры. — А если… Хм. — Давай, посвяти меня в те правила, что ты придумал сам? В голове словно на рынке в Египте, переплетение узеньких, извилистых улочек, шум, толкотня, тонны побрякушек и лампы из осколков разноцветного стекла. — Хорошо. Путешествовать ведь можно не только куда-то, узнавать можно не только страну. Осторожно садясь на край кровати, Чимин греет ладони о фарфоровые бока. Концерт. Самолёт. Отель. Запинывая чемодан в комнату, Чимин торопится на прогулку с Тэ и Чонгуком. С охраной, маскировкой, маячком на телефоне и с запасом налички в местной валюте. Ест мороженное, перебирает вешалки в винтажном шопе, примеряет шляпы и кидает монетку в фонтан. Ближе к ночи, приятно уставший, принявший душ и переодетый в пижаму, он робко стучит в соседнюю дверь. Юнги что-то ворчит себе под нос, на столе, заваленном аппаратурой — бутылка вина. — Ты ждал меня? — Наглец. — Ну ведь ждал, скажи? Заваливаясь на кровать, Чимин обнимает подушку, от которой едва уловимо пахнет чем-то родным, как дом.