Головастики

От видео-реакций ютуберов Юнги подцепил привычку изображать шок, прикрывая рот ладонью и высоко поднимая брови, и, в общем-то, всё. Больше ничего интересного в этом не было. И совершенно насрать на подборки «Топ лучших сезонов сериала», потому что кого в действительности ебёт чужое мнение, когда есть своё? Раздражают и видео-эссе с замахом на интеллектуальность вроде «О чём на самом деле фильм Гнездо кукушки?». Шумиха вокруг творений по-своему важна, но всё равно раздражает паразитирующая на чужой гениальности подобная форма развлекательного контента. Раздражает тем, что вместо чего-то оригинального подсовывают скудоумные восторги и критику. Примерно так отвечает он Сокджину на вопрос: «Что включить посмотреть?», начав с: «Только не…», и затянулось. — Если бы я в своё время не покупал в магазинах диски с «Greatest Hits», то о многих исполнителях и не узнал бы никогда. — И что? — Инфлюэнсеры знакомят с чем-то, заинтересовывают, рекламируют. — Как будто бы нам мало рекламы в мире, да? — Мы сейчас сядем и включим подборку реклам прошлых лет. — Зачем? — Специально тебе назло. Поставь пока чайник. Юнги плетётся на кухню, приподнимает его над плитой — чайник пустой. «Как я» проносится в голове. Если вслух Мин говорит неприятные вещи, то внутренний голос ещё хуже, и язвительные комментарии направлены на самого себя. Взгляд в зеркало в лифте это: «Хреново выглядишь — и чувствую себя также хреново». Иногда он почти позволяет прорваться этому голосу в реальность, пишет уничижительные сообщения и стирает, чтобы не беспокоить собеседников зря. Брат шутит: «Сейчас я маме про тебя всё расскажу, и тебе конец». Юнги закатывает глаза на детскую угрозу, ему самому-то нечего рассказать, да и чем удивить маму, что была свидетелем буквально всего? Отвязные пьянки в прошлом, глупые выходки и поступки, которыми он не гордился, всё это осталось в периоде буйной молодости, тем и оправданное, что по дурости и сгоряча. В настоящее время он предпочитает больше задавать вопросы и слушать, чем толкать нигилистическую, максималистскую чушь и выпячивать «Я». Это «Я» зачерствело, сжалось до размера камня в ботинке, что тревожит и мешает спокойно идти. — Как тебе пицца? — Джин вытирает салфеткой руку и рот. — Нормально. — Нормально? И всё? — Начинка жирная, а тесто сухое, но пока горячая, то съедобно. Идея о пицце мне нравилась больше, нежели пицца по факту. — ...Я реально не понимаю, как Чимини выдерживает тебя. — Он не выдерживает, как ты говоришь, у нас чувства. С Чимином как будто бы тоже что-то не так. По вечерам, время от времени, приходит сексапильная нимфа с блестящими глазами, томно прикусывающая губу. Он ластится, вьётся вокруг Юнги. Истекающее соком, горячее мясо, в которое пора вонзить зубы и съесть. Бутылка шампанского, что растрясли и осталось лишь выбить пробку, чтобы залить всё вокруг пеной. Сокджин собирает вещи в рюкзак и удаляется из квартиры, чтобы не стать этому свидетелем. А утром, вернувшись, он встречает совсем иного Чимина, милую крошку, что перемешивает шоколадные шарики в йогурте и смотрит на мир по-младенчески невинно. — Как это у тебя так получается? Столь сильно меняться? Я извиняюсь, конечно, но это Юнги делает с тобой? Мин моется в душе, и Джин уверен, что младший не перескажет ему разговор. — Не знаю, хён, я… Не специально, оно как-то неосознанно выходит лезть и флиртовать. Я даже не верил что кокетничаю, пока мне не показали видео с дня рождения в клубе. Оно копится, копится напряжением, а потом… — Взрыв? — Ага. И немножко противно становится когда проясняется в голове. От себя. Не хочется уже никаких пошлостей, двусмысленностей, быть повёрнутым на сексе. — А чего тогда хочется? — Другую форму любви. Вот отсюда, — Чимин кладёт ладошку на грудь. Плохие мысли перебивает иной голос, спорит, борется, растирает аргументы в пыль. Вслух, заставляя стонать обессиленно. У Юнги болит поясница, на внутренней стороне бёдер жуткие засосы, и ему не удается выспаться за тот краткий период покоя на рассвете. Он бредёт на запах кофе и вафель, не открывая до конца глаза. Наклоняется к Чимину, что чмокает в щёку и радостного желает приятного аппетита. — Посмотрим что-нибудь, Юнги-я? Сокджин ждёт ворчливое брюзжание, глядя на пару. — Давай. — Намджун советовал какого-то чувака, что в лесу строит миленькие дома… Но мне больше нравится, когда делают домики из всякого хлама, настольные такие, игрушечные. — Чимин-а, я в любом случае засну, выбирай что хочешь. В кровати свежее постельное бельё, мягко, тепло, уютно. Чимин в одежде Юнги, в его клетчатых широких пижамных штанах и растянутой футболке. Волосы пушатся, на носу — очки в тонкой оправе. Соприкасаясь плечами и бёдрами и испытывая от этого удовлетворение с желанием оставаться рядом, а не раздевать, они молчат и ищут руки друг друга, переплетая пальцы. Юнги вырубается на видео о реставрации мебели. В голове тихо.