Головастики

Всемером стало собираться так сложно с того дня, когда Намджун убедил всех в правильности решения не продлевать аренду общежития и постепенно сепарироваться, чтобы последующая разлука с уходом в армию не превратилась в агонию пылающих и беснующихся разумов и сердец. Сегодня в гостях у Тэхёна Чимин, Юнги и Сокджин. Старший лежит на диване с бокалом вина, прямо посреди плюшевых игрушек Тэ, что устроился на полу перед стеллажом, перебирая виниловые пластинки. Юнги скромно приткнулся в кресле в углу, а Чимин листает плэй-лист, подключив телефон к аудиосистеме. — Мне в последнее время нравится Трэвис. — Трэвис Скотт? — Нет, просто Трэвис. Потанцуем, хён? Юнги едва успевает открыть рот, как его уже тянут за руки, поднимая и обнимая за шею. Несмело сжимая ладони на талии он пытается понять, что такого Чимин нашёл в звучащей музыке. — Just need to get closer, closer… Мягкий ковёр под ногами, простые движения в такт. Чимин ведёт, подпевая. — Короче. Я видел в сериале как девушка с парнем танцевали похожим образом, в пустом зале… Сокджин переводит взгляд с друзей вниз к Тэхёну. — И? — Под «Lady in red». В процессе он пытался её задушить, а она его пырнула ножницами. До смерти. — Господи, Тэхён-а! — Надо бы тоже диско-шар купить и повесить, там так красиво было, блики повсюду… — Я думал, они поцелуются, а не убивать друг друга будут. Чимин подозрительно шмыгает носом, упираясь лбом в изгиб шеи Юнги. — …Ты что, плачешь? В обычные дни Пак мог расплакаться от одного только вопроса, сейчас — горячие слёзы льются по щекам, и никак не получается их остановить. — Я буду скучать, хён, я так сильно буду по тебе скучать. — Что происходит? — Тэ поднимается с колен на срывающийся голос соулмэйта. Джин соображает быстрее, пытаясь обратить в шутку: — Эй, я вообще-то первым отчаливаю и не получаю никакого внимания по этому поводу! — Тише, тише… Чимини, всё хорошо. — Вовсе нет. — Что ты хочешь чтобы я сделал? — Я хочу быть с тобой. — В каком смысле? — А забери-ка ты его домой, и правда, — Тэхён суёт носовой платок и кивком указывает Юнги на дверь. Сокджин, еле воздержавшись от комментариев и вопросов до их ухода, оставшись вдвоём с Тэхёном выдыхает: — Ты мне сейчас же всё расскажешь. Чимин засыпает, устроив голову на бёдрах Юнги и держа его за руку. Придерживая за плечо, чтобы не трясло в машине, защищая, Мин покусывает губы. Будучи пьяным, подверженный перепадам настроения Чимин не редко закатывал сцены, практически сразу же стыдясь и извиняясь за своё поведение. Ласковый, тактильный — в этом тоже нет ничего необычного, странно то, с какой лёгкостью он покинул квартиру Тэхёна, и как отчаянно цеплялся за Юнги требуя пообещать, что они действительно поедут к нему. Когда машина останавливается, Чимин просыпается, со стоном хрустит затёкшей шеей и, выйдя, вновь хватается за Юнги. В лифте он зажмуривает один глаз, ослеплённый ярким светом, и вдруг хихикает. — Чего? — Мне надо в душ. — …Помочь тебе? — С чем? — Ну… Не знаю, зубы почистить? — Лучше одолжи мне одежду, хён. Шёлковый, жемчужный пижамный комплект Юнги покупал для себя и в итоге не смог носить, считая, что выглядит в нём нелепо. Чимини, с румяными щеками и влажными волосами, сонный, допивающий в кровати успокоительный чай смотрится в нём так, словно этот ночной костюм был сшит специально для него. — Ты будешь здесь спать? — Мы. — Хочешь о чём-нибудь поговорить? — Потом, хён, не сейчас. Ложись, — Чимин похлопывает по матрасу рядом с собой. — Меня ещё не приглашали в собственную постель. — Обними меня и спи. — Опять обниматься? — Юнги притворно кривится перед тем, как выключить свет. — Пока есть такая возможность… Накрывшись одеялом, Юнги поворачивается лицом и закрывает глаза. Невысказанные слова витают в воздухе, напрягая. Глубоко вздохнув, он тянется вперёд, скользя пальцами по шёлку. — Крепче, хён. Утром на прикроватной тумбочке вместо пустой чайной чашки — стакан воды и несколько упаковок разных таблеток. Растворив одну от похмелья, Чимин трёт виски и, зевая, плетётся в примыкающую к спальне ванную комнату. За ночь пижама стала пахнуть и им самим, и Юнги. Это не что-то конкретное, но запах приятный. Мин обнаруживается на кухне, в очках и перед планшетом, потягивая кофе. — Привет. — Доброе утро! Подвинься. — Куда? — Отодвинься от стола. — Чимини… — Юнги непонимающе хмурится, выполняя просьбу. Ему всегда было сложно отказать фанатам, делая в прямом эфире странную фигню вроде демонстрации пальцев и зубов. Сложно отказывать мемберам, соглашаясь на авантюры. И совершенно невозможно не поддаваться очарованию Пака, что садится боком на колени и серьёзно смотрит в глаза. — Я тебя люблю. …Кажется, что младший не открыл рот и произнёс это, а зачитал текст с поздравительной открытки. Такое ведь пишут, печатают на бумаге. Папа, я тебя люблю. Мама, я тебя люблю. Бабушка, дедушка, брат, сестра… — Ты завтракать будешь? — Юнги-я. Я тебя люблю. Хочется встать, но на нём Чимин, покачивающий босой ногой. — Моргни, если ты меня услышал. Юнги моргает. — Моргни два раза подряд, если тоже любишь меня. Сделав это, Юнги прячет лицо за ладонями, и Чимин снимает с него мешающие очки. В тишине проходит несколько минут, после чего Пак берёт позабытый кофе и медленно пьёт. — Извини, что вот так сразу. В ответ раздаётся неопределённое мычание. — Я всегда думал, что ты знаешь об этом. — Я знал. — Юнги-я… Лёгкие поцелуи покрывают подрагивающие пальцы и руки до тех пор, пока они не раскрываются, притягивая, и тогда губы прижимаются к губам. Сокджин и Тэхён не ложатся спать, болтая, опустошая бутылки вина и холодильник. Тэ чуть охрипает от разговоров и выкуренных сигарет, а голова болит от усталости и попыток увиливать от прямых вопросов. — И что в итоге? — А в итоге я уже похож на оживший труп, и ты не лучше. — Возьми-ка свои слова обратно, я всегда красивый! — Эта рубашка расстёгивается. — Я в курсе. Юнги нравится сравнивать нежность шёлка и кожи, ведя подушечками пальцев между пуговиц. Нравится прохладная ткань и тепло тела, выгибающегося навстречу прикосновениям. Они всё ещё на кухне, с распухшими и покрасневшими губами. Мин кладет подбородок на плечо Чимина и поверхностно, прерывисто дышит у самого уха, влезая в пижамную рубашку, надавливая на грудь там, где ощущается биение сердца, и дальше, невесомо обводя сосок. — Поцелуй меня ещё раз, Юнги-я? Маленькая, похожая на жемчужину, оторванная пуговичка падает вниз, отскакивая от пола и укатываясь... Тэхён, почти погрузившийся в сон, резко дёргается. — Что такое, Тэ? — Показалось...