Страшись ходящих под покровом ночным

Чутье охотничье Ивана никогда не подводило. В лесу ли хищник затаился иль в кабаке хмельном да многолюдном - всюду мог Иван его высмотреть. Вот и сейчас - знал, что не ошибается. Прикидывайся-не прикидывайся, а Ивана не обманешь. Горящие глаза, сверкающие острые зубы, кожа белее снега, за окном кружащего. А пуще того дух, который один лишь Иван и чуял, тот дух, которого и хмель кабацкий не заглушит. Встрепенулось от него сердце бывалого охотника, закипела кровь, дрогнули руки. Смерть так пахнет. Смерть неупокоенная, во тьме ночной таящаяся, крадущая кровь жаркую, и души людские. Сколько ночей глаз не смыкал, сколько троп исходил Иван, охотник киевский, а в первый раз нечисть полуночная так близко оказалась. Проводил взглядом выскользнувшего за кабацкие двери Андрея, тяжко вздохнул, оттолкнул нетронутую кружку и к окну двинулся. Снегопад уж утих, а ночная тьма опытному охотнику не была помехой. Присмотрелся. Ох, Андрей, Андрей... Сердце ёкнуло, зашлось в груди. Но нельзя иначе. Нельзя. Глаз не обманет, рука не дрогнет. А оружье верное - тем боле. Прицелился Иван. Свистнула стрела, унеслась в заоконную тьму. Крик раздался в зимней ночи, и хоть тотчас подхватило его да прочь унесло морозным ветром, понял охотник, что в цель его стрела попала. Вздохнул Иван, опустил самострел, вязью искусной украшенный: "Страшись ходящих под покровом ночным". Усмехнулся. Прочие пусть страшатся. А ему, первому на весь Киев охотнику на упырей неупокоенных, истребителю нечисти ночной, страшиться не пристало. Чай, не подведет ни рука, ни стрелы меткие, заговоренные ведовством древним, славянским, хранимым в тайне от всех, а тем паче - от попов да монахов, что ныне учат народ отгонять нечисть крестами да святой водой .Не по нраву им прежняя вера славянская, заветы ее и уменья, веками испытанные. Ну и пусть! Ведь на нечисть-то действуют, как и прежде. - Батюшка! - распахнулась дверь, не вбежал - влетел Андрей. Щеки пылают, кури русые непокрытые сбились. Бросился к отцу - тот обнял его, заглянул в лицо встревоженно: - Цел ли, Андрюшенька? - Целехонек, батюшка, что зря беспокоишься! - улыбнулся Андрей. - Я так и не боялся вовсе, знал, что не промахнешься. - Как мне не беспокоиться? - нахмурился Иван. - С упырями бок о бок, и одежу надел без оберегов даже! Разве ж так можно? Сердце у меня не на месте было. А если б рука дрогнула? Ты сам-то...- окинул Иван сына пристальным взглядом шепнул чуть слышно: - Гляди, чтоб ни капли крови этой проклятой на тебя не брызнуло! - Осторожен я, батюшка, - посерьезнел Андрей. - Сам знаю, что негоже в нашем деле без оберегов, а всё ж... Смолк Андрей на полслове, только и так понял его Иван - охотника грозного упыри сторожиться будут, а отрока безобидного, беспечного, да еще и красой наделенного - едва ли. Невдомек им, что с отроком рядом охотник ходит, а как поймут - поздно уж, свистнет в ночи стрела заговоренная, и спасенья не будет. И знал про себя Иван, что не станет Андрей оберегов носить, как ни проси - разве лишь тогда, как самому придется в руки оружие отцовское принять. Потому и не стал отговаривать, лишь обнял сына покрепче, и промолвил: - Идём домой, Андрей. Заждались нас, чай. И к дому направляясь по хрусткому снегу, под морозными звездами, вдруг молвил Андрей: - Слыхал ли, батюшка? Гость в городе объявился заморский. - И что с того? Хватает их в Киеве. - Хватает, да такой один, - нахмурился Андрей. - Видел я его. Бледен, солнцу ясному не кажется. Видом на упыря не похож, врать не буду, а и человеком не пахнет этот Мариус Римский. Иван тоже слегка нахмурился. - Римский, говоришь? Известно, за морями всё не по нашему, но всё ж взглянуть бы на него надобно. - Устрою, батюшка, - отозвался Андрей. А про себя подумал, что и просто это будет. Ведь уж углядели его синие очи гостя римского, и едва ль откажется он с Андреем по Киеву славному побродить. И видно будет - вправду ли так чудны упыри заморские!