charming you.

      … да, влияние точно оказалось достаточным.       Феликс всего лишь болтал с Чанбином по телефону в этот вечер и кутался в мягкое одеяло, улыбаясь куда-то в стену. Они обсуждали что-то, перескакивая с темы на тему, на протяжении двух часов, потому что Ликсу не хватало этого — простого нежного общения с кем-то, когда тебе говорят что-то милое, приятное, называют любимым. Ты невольно ощущаешь это — когда тебя окутывают этим прекрасным чувством.       — Эй, хватит так говорить, — щебечет вполголоса Феликс, утыкаясь носом в одеяло, которое обнимал.       — Как? — слышится немного шепелявое на конце трубки. — Не говорить о том, как сильно я по тебе скучаю сейчас?       — Это смущает, — признаётся честно Ликс, но всё равно широко улыбается.       — Но это же правда, — смеётся Чанбин, и на фоне слышится то, как он потягивается, и простыни шелестят. — Я не могу дождаться, когда увижу тебя завтра утром.       Они встречаются без малого месяц, и за это время Феликс действительно познал счастье взаимных чувств, ведь раньше испытывать такое не удавалось. Удивительно — Чанбин ведь был прав. В жизни действительно находятся люди, которым ты можешь понравиться, несмотря на особенности. И Ликс, хотя сначала и сомневался, убедился в том, что Чанбин не врал.       — Я тоже скучаю, — фыркает парень, дотрагиваясь до полумокрой чёлки и накручивая на пальчик прядь. — Хотя мы и видимся почти каждый день… Всё равно, мне не хватает.       — Это всё ты, — протянул Чанбин. — Это ты делаешь со мной такие вещи. Знаешь, как много я могу думать о тебе? Часами, Ёнбок-и. Меня иногда Чан одёргивает за работой, когда я думаю о том, что встречусь с тобой вечером.       — Ну хватит, всё… — хихикает смущённо Феликс. — Иначе я реально сгорю. Поговорим о чём-то другом, ладно? Повиси пока на удержании, подумай, ладно? Я пойду переоденусь в пижаму.       — А ты… всё ещё в халате? — невзначай интересуется Бин, кажется, перекатываясь на кровати.       — Да, я так спешил, что не успел переодеться.       Феликс бросает телефон на кровать, а затем сбрасывает с себя белый халат, предварительно развязав пояс. Полностью обнажённый, он старательно обходит зеркало, чтобы ненароком не увидеть себя в таком виде, затем достаёт из комода комплект чистого белья с постиранной пижамой. Отлично, в новой одёжке и дышится легче. Он пытается натянуть на себя её как можно быстрее, путаясь со шнурком мягких шорт, а затем небрежно бросает халат на стул и плюхается обратно, снова приближая к уху телефон.       — Я пришёл. Надеюсь, ты придумал отличную тему для разговора, — сказал Феликс и захватил одеяло, чтобы накрыть бёдра.       Однако в трубке повисло молчание, прерываемое лишь немного сбитым дыханием. Ликс нахмурился и посмотрел на экран, сомневаясь в том, что звонок ещё шёл. Но трубку никто не клал — Чанбин всё ещё был на проводе.       — Хён? — переспрашивает Ликс. — Ты ещё здесь?       — О… О, прости, я просто задумался, — вдруг заговорил он и, похоже, снова потянулся. — Не услышал, что ты пришёл.       — Наверно, о чём-то интересном думал, — усмехается Феликс, как бы пытаясь подколоть старшего. — Расскажи, что там.       — О, ничего особенного. — По интонации было слышно, будто Чанбин отмахнулся. — Просто бывает, что в тишине думаю о всяком. Не бери в голову.       — Значит, ты не придумал ни одной темы для разговора? — обиженным тоном сказал Феликс. — О чём ты тогда думал? Всё приходится за тебя делать, блин.       — Прости, мой косяк, — послышалось на конце провода. — Просто ты сказал про халат, когда пошёл переодеваться, и я вспомнил те фото, которые ты мне отправлял. Ну, которые в халате были, где ты через зеркало фоткался… Вот я и завис случайно, ха-ха. Пошёл убедиться, что они всё ещё у меня сохранены.       Нужно было видеть, как лицо Феликса вспыхнуло красным. Он на несколько секунд замолчал, ощущая разгоняющееся сердце. Нужно было как-то усмирить пыл, но для Ликса это было бесполезно — для него каждое слово Чанбина как катализатор, как раздражитель в самом хорошем смысле. Наверно, это было отличным свидетельством того, как сильно был влюблён в него Феликс — ещё никто и никогда не вызывал у него столько эмоций.       — Ты реально их… сохранял? — спустя какое-то время спросил ошеломлённо Ликс, ощупывая горячие щёки.       — Если я тебе что-то говорю, то я это всегда делаю, — серьёзно проговаривает Чанбин. — Я не только человек-слово, но и человек-дело. Знаешь, я просто не мог не сохранить, ничего красивее и сексуальнее в жизни не видел.       Красивее. Ничего красивее не видел.       Сексуальнее.       Не может быть, чтобы Чанбину он нравился не только эстетически, но и сексуально…       О боже, Феликс сейчас взорвётся. Он вспоминает ночь, в которую прислал Бину эти фотографии. Он до сих пор не понимает, что тогда на него нашло, но точно осознаёт, что без следа это не обошлось. Как, видимо, для Чанбина, так и для самого Феликса.       Господи, он буквально мастурбировал после того, как они поговорили об этом.       — Эй, н-не говори так… — сглотнул Феликс, чувствуя, как всё тело буквально печёт.       — Почему нет?       «Потому что ты, блять, сведёшь меня в могилу, вот почему», — хочется выплеснуть Феликсу в тот же момент, но он сдерживает себя. Вместо этого его страстная ярость выливается куда-то ниже, а вот это уже проблема.       — Просто не говори, — шикает парень. — Не хочу вспоминать, как их отправил… Я не знаю, что тогда на меня нашло.       — Я не был против, знаешь, — говорит, как ни в чём не бывало, Чанбин, и его голос становится чуть ниже по тональности. — Я поэтому тебе прислал фото в ответ. Подумал, что тебе тоже понравится.       Феликс готов был взвыть от этой томной интонации вместе с хрипотцой, которая очевидно пытается настроить его на что-то посерьёзнее, чем обычные разговоры. Да, в тот день Ликсу эти фото действительно понравились. В голове до сих пор всплывают картинки, где на том снимке у Чанбина блестят кубики пресса, выпирают мышцы рук, а ещё взгляд такой тёмный, что хочется смотреть на него вечность.       Парень поёжился на кровати и стащил с себя одеяло. Чанбин, оказывается, одной только своей интонацией и голосом может Феликса довести до края, а что самое главное, заставить затвердеть. Ликс по привычке тут же закрывает глаза, когда чувствует это, потому что это выработалось со временем. Дрочить только вслепую, только так. Даже несмотря на то, что Феликс делать это сейчас не собирается, во всяком случае, по телефону.       Ну… так он думал. Потому что влияние оказалось правда достаточным, чтобы поставить Феликса перед фактом новой сексуальной жизни.       — А ты… — протянул Чанбин. — Тебе же они понравились, правда?       — Ты же… Ты же специально не надел ничего сверху, да? — практически задыхаясь, спросил Феликс. Он всё ещё не смел открыть глаза — ему не хотелось видеть себя именно таким. — Решил надо мной поиздеваться тогда…       — Хотел увидеть твою реакцию, — послышалось на конце трубки. — Прости. Я не играл с тобой, Ёнбок-и, но мне правда хотелось узнать, каково тебе будет, когда тебе отправят что-то подобное…       — И как ты думаешь, каково мне? — Феликс приоткрыл глаза и посмотрел в потолок, пытаясь рассеять цветные пятна. Внизу живота всё ещё тянуло и пульсировало.       — Не знаю… Я же не был рядом с тобой, — вздохнул Чанбин как-то слишком неправильно, и Ликс не смог сдержать такого же измученного выдоха. — Как и сейчас я не рядом… Но я думаю, что твои реакции сейчас примерно такие же. Правда ведь?       Феликс подумал, что он больше так не может. Слушать этот голос и не иметь права даже погладить себя — хуже ада. Бин доводит его каждый раз, но именно так было впервые, и Ликсу правда тяжело.       — Прости, мне… Мне надо тебя сбросить, — быстро пролепетал он, прикусывая нижнюю губу.       На заднем плане послышались шорохи. Чанбин почему-то молчал, как будто что-то пытался понять или к чему-то прислушивался. Ликс мог закончить разговор в любую минуту, но почему-то по глупости ждал, что Бин что-то скажет напоследок. Именно это становится точкой невозврата.       С этого момента всё вообще идёт наперекосяк.       — Ты так тяжело дышишь…       О господи боже. Он догадался, правда?       — Я подумал сначала, что тебе нехорошо, но… — продолжил Бин, но Феликс прервал.       — Мне правда нехорошо… Боже, я не могу об этом говорить вот так, — пробормотал Ликс и снова прикрыл глаза, но теперь уже ладонью. — Ты начал говорить про тот день, про халат, про фотографии… Я вспомнил, как увидел это в первый раз, как почувствовал, что мне очень жарко, прямо как сейчас, и… Это смущает. Прости, мне правда надо сбросить.       — Незачем сбрасывать, — уже более нежным тоном произнёс Чанбин. — Если я правильно понял, то ты возбудился, так ведь?       — Г-господи, это звучит ужасно. — Феликс казался растоптанным и загнанным в угол. Он всё ещё ощущал сдавливающее чувство в своих пижамных шортах, всё ещё не мог совладать со своими эмоциями от голоса Чанбина, когда тот очевидно заводит разговор в сторону секса, и это правда звучит ужасно, как приговор. — Хён, я же не могу, когда ты…       — Всё нормально, Ёнбок-и, — успокаивает хриплый пониженный голос в трубке, но Феликсу от этого не легче. — Я сейчас, наверно… чувствую примерно то, что и ты. Может… нам просто помочь с этим друг другу?       Феликс, наверно, сглатывает слишком громко. Чанбин действительно так легко предлагает секс по телефону, когда знает, что у Ликса вообще опыта ни в чём нет? Мало того, что на качелях случился первый поцелуй, так ещё и дальше дрочки с закрытыми глазами он никогда не заходил. Теперь же ему предлагают подрочить, когда буквально на другом конце трубки ему что-то нашёптывает сексуальный голос любимого.       Наверно, это звучит как полнейшее безумие, о котором Феликс, возможно, пожалеет. Возможно. Это тоже не точно.       — Хён, я… Я думаю, что не смогу, — честно признаётся парень, пытаясь опустить взгляд на низ своего живота, но вместо этого внутри скручивается примесь отвращения с дискомфортом, и Феликс снова закрывает глаза, закидывая голову назад.       — Что тебя беспокоит? — спрашивает Чанбин. Ликс слышит, как он ёрзает по простыням и, кажется, что-то откидывает от себя. Наверно, одеяло. — Тебе неприятно… заниматься таким?       — Я даже посмотреть на себя не могу… Чёрт, хён, это очень странно. Всякий раз, когда я трогаю себя и смотрю на это, я не испытываю ничего, кроме отвращения. Может, местами мне приятно, но в то же время… Я не знаю, как это объяснить, это очень стыдно…       Чанбин замолкает на некоторое время. Очевидно, что о чём-то думает. Феликс за это время готов под землю провалиться — неужели Бин осуждает его или действительно считает теперь странным? Ни у одного парня нет такой проблемы, а у Ликса есть. Ни один парень, наверно, не стесняется смотреть на себя так, как Феликс.       Однако вскоре слышится тяжёлый выдох, который вызывает табун мурашек по всему телу, и старший принимает решение.       — Я могу… навести тебя, чтобы тебе было приятно, Ёнбок-и, — говорит он размеренно. — Мне нужно только твоё согласие и то, чтобы ты был твёрдым, хорошо?       Феликс не знает, что хуже — его положение сейчас или ощущение болезненного трения о ткань боксёров. Наверно, самой ужасной может быть только одна мысль, всплывшая в его голове.       «Хочу, чтобы хён был здесь».       — Д-да… — вырывается вдруг у него, и Феликс буквально чувствует, как он проваливается сквозь матрас от предвкушения. — Да, я хочу, пожалуйста…       На конце провода послышался томный вздох, от которого у Ликса голова кругом пошла. Он улавливает, как Чанбин усаживается поудобнее, как шелестит его домашняя одежда, как звучит развязывающийся шнурок штанов. О боже. Феликс слышит, как Чанбин раздевается, или что?       — Я хочу, чтобы нам обоим было удобно, — комментирует свои действия Бин, а затем всё снова идёт наперекосяк. — Я хочу, чтобы ты сейчас лёг поудобнее и немного раздвинул ноги, хорошо? Сделай так, как я прошу.       Феликс охает, но решает послушаться — Чанбин был явно опытнее, чем Ликс, и знал, что делать, чтобы получить удовольствие. Он укладывается на спину и подкладывает подушку к голове, затем смотрит на свои обнажённые бёдра. Облизанные тысячу раз губы немного кривятся, тело реагирует незамедлительно — Ликсу необходимо закрыть глаза, чтобы преодолеть психологический барьер.       — Я… Я не могу сделать это, когда смотрю на себя, хён… — признаётся он с обидой на самого себя. Он думает, что Чанбин захочет всё это закончить, но тот вместо этого решает сделать всё наоборот.       — Ничего страшного. Ты можешь не смотреть. Тогда просто прикрой глаза, раздвинь ноги и слушай мой голос. Я думаю, так будет спокойнее, ты так не считаешь?       Феликс тает. Он на секунду задерживает дыхание, а затем быстро угукает и прикрывает глаза, настраиваясь. Тогда колени разводятся без особого накала страстей — можно продолжать.       — Я… Я сделал, как ты сказал, хён, — оповестил старшего Ликс. Так Феликс мог слышать каждый мелкий шорох, а заодно и звуки в телефоне, которые исходили из квартиры Чанбина.       — Хорошо, ты молодец, — похвалил его Бин, и Феликс легко улыбнулся. Он молодец. — Теперь… погладь себя. Сначала попробуй сквозь одежду, Ёнбок-и, тебе понравится. Я буду тобой руководить.       Ликс тяжело выдохнул. Когда он коснулся пальцами шеи, ощутил себя донельзя чувствительным — он прошёлся ладонью по ней, слегка огладил кадык, затем перешёл на ключицы. Член в шортах призывно дёрнулся на горячие прикосновения, и Ликс издал тихий стон.       — Где сейчас ты себя гладишь, малыш?       Господи. Блять. Малыш. Чанбин никогда ещё не называл его малышом.       — Я… Я глажу свою шею, хён… — выдавил из себя Феликс, поёрзав на одном месте. — И ключицы тоже… Это так странно, но приятно.       — Хорошо, теперь перейди к груди. Пока только через одежду, малыш.       Феликс снова издал стон, когда Чанбин назвал его малышом. Рука сама скользнула к груди, оглаживая через футболку. Пальцы как бы невзначай дотронулись до сосков, и это вызвало у парня непроизвольный выдох — громче, чем остальные. Чанбин будто почувствовал это и тут же заговорил:       — Соски, возможно, твоя эрогенная зона. Попробуй потереть их через одежду, малыш.       — Х-хорошо…       Ликс чувствовал, что его телефон сейчас упадёт, просто потому что ладонь, держащая его, готова была отвалиться. Вторая же рука сейчас гуляла по груди и вытворяла такое, что Феликс бы вообще не сказал, что она сделала бы что-то подобное, если бы не хён. Пальцы немного сжали один сосок, потёрли, и парень выгнулся в спине, подбрасывая бёдра вверх. Достаточно было просто продолжить делать это, чтобы член затвердел до самого конца и выдавил немного смазки на ткань боксёров, чтобы она впиталась и в домашние шорты. Ликс мог только почувствовать это — глаза всё ещё были прикрыты, и он не мог с этим совладать.       Он утопал в голосе на конце трубки и в самом себе, когда продолжал себя гладить. Всё стало только хуже и горячее одновременно, когда Чанбин действительно заговорил во время того, как, кажется, послышался звук снятия его футболки. Бин проделывал с собой то же самое.       — Твои стоны такие красивые, малыш, — протянул он тяжёлым от возбуждения голосом, а затем простонал и сам. Феликсу казалось, что он взорвётся от этого. — Ты, наверно, так красиво выглядишь сейчас.       — Б-боже, хён, я сейчас сойду с ума… — выдал младший, когда потёр второй сосок.       — Можешь теперь перейти к животу, малыш. Он у тебя такой мягкий и красивый, потрогай его за меня.       Он почувствовал, как глаза сами собой наполнились слезами. Наверно, никто не говорил ему такого про его живот, который являлся одним из главных комплексов на его теле. Феликс сейчас хотел делать всё, лишь бы Чанбин повторял ему те слова, в которые он раньше не верил. Рука ползёт к низу живота, осторожно его оглаживает, а затем Ликс решает сымпровизировать — пальцы вдруг залезают под футболку и трогают живот там.       — Х-хён… Ох, хён, я сейчас потрогал себя под одеждой… — сразу же говорит об этом Феликс, продолжая гладить и посылать импульсы в член.       — Молодец, малыш. Твоя кожа наверняка приятна наощупь. Я бы хотел… ах, поцеловать тебя там.       На эти слова Феликс тяжело выдохнул. Он почувствовал, что, кажется, больше не выдержит.       — Ах, хён… Это так тяжело, — шепчет младший, медленно спускаясь по коже к паху.       — Ты всё ещё не смотришь, малыш? — спрашивает прежде Чанбин. Феликс мычит, подтверждая. — Если тебе будет некомфортно, то не смотри пока, мой хороший. Сними сейчас с себя всю одежду, кроме белья. Оставь его пока на себе.       Феликс быстро сорвал всю одежду с себя и снова лёг, прикрыв глаза и чуть простонав от возбуждения. Он не знал, как сейчас выглядит, и от этого было тяжелее всего. Даже несмотря на то, что сейчас его никто не видит. Правда, теперь то отвращение медленно сменялось пересиливающим возбуждением, которое застилало мозг никотиновой дымкой.       — Сейчас… Потрогай свои бёдра, малыш, — прошептал Чанбин.       — Ах, хён, это… — Бин уловил, что голос Феликса немного трескается. Это был главный комплекс и главное слабое место.       — Не бойся. Тебе будет очень приятно, — успокаивает его Бин. — Твои бёдра… Они такие сексуальные и широкие там, где нужно. Я бы хотел… помять их немного, поцеловать внутри, а ещё оставить засос, если бы был рядом с тобой…       Феликс практически взвыл. Они с Чанбином всегда были очень нежны друг ко другу, но он никогда не говорил ему таких вещей. Что Ликс сексуальный, что его части тела тоже сексуальные и прекрасные. Ладонь поползла от внутреннего бедра к колену и обратно, норовила опуститься к паху, но Ликс хотел отдаться этому чувству полностью. Представить, как Чанбин делает это. Как он лежит между его бёдер, как гладит их и целует. Господи, представлять это просто невероятно.       Стояк был практически болезненный, потому что требовал к себе внимания, но Феликс не дотрагивался. Поглаживания служили ростом возбуждения, желания, и они оттягивали момент, когда он сможет потрогать себя, чтобы Ликс почувствовал это в полной мере. Чтобы ему было приятно.       Чанбину нравилось слушать периодически вырывающиеся стоны, смешивающиеся с шорохами на фоне. В этом было что-то особенное, возбуждающее, однако больше всего Бину хотелось только присутствовать там.       — Я бы хотел… увидеть тебя в такой позе, в которой ты лежишь сейчас… — шепчет он в трубку, и Феликс слышит его томный выдох, когда он дотрагивается до себя. — Ты наверняка так красив, когда гладишь себя.       — Х-хён… Хён, я думаю, что не выдержу больше, — стонет Феликс, закидывая голову назад.       — Хорошо… Хорошо, теперь поласкай себя через бельё. Осторожно, не делай этого быстро. Сначала пройдись по члену пальцами, тебе понравится.       Рука Феликса тут же взметнулась к промежности. Пальцы слушались Чанбина, очерчивали контур возбуждённого органа, и парень измученно простонал, потому что вышло ещё немного смазки. Ранее чистые боксёры теперь отправятся только в стиральную машинку, но сейчас Феликсу плевать — он нащупывает подушечкой мокрое пятнышко и нажимает, тем самым стимулируя головку, как его просит Бин. Это не так чувствительно, как было бы, если бы он нашёл уздечку, но тоже заставляет ощутить, что Ликс на грани.       — Ах, хён… Хён… — беспорядочно шепчет Феликс, когда подмахивает бёдрами.       — Боже, малыш, твои стоны… — проносится в телефоне, и Феликс слышит, как Чанбин тяжело выдыхает — он не может это ни с чем спутать, Бин сейчас трогает себя. — Сними с себя бельё сейчас, попробуй… Попробуй ласкать себя и гладить член, но не открывай глаза.       — Ч-чёрт… — шепчет младший, когда сослепу пытается стянуть бельё, а затем облегчённо выдыхает, ведь болезненное трение прекращается. Однако на этом его «грехопадение» не заканчивается — он обхватывает напряжённый орган ладонью и закидывает голову назад.       — Говори мне, что ты делаешь, малыш, — звучит требовательно в тот же момент.       Феликс не знал, куда ему девать телефон и руки — он грубо ласкал себя ладонью, а затем внезапно снова переходил на живот и бёдра, не давая самому себе продыху. Он хотел бы иметь возможность стимулировать соски и гладить член, но трубка в затёкшей ладони не давала этого сделать. Отказаться от Чанбина в своём ухе означало закончить прекрасное, непостижимое уму ранее занятие, ведь один он сможет довести себя до исступления.       — Я сейчас… Я трогаю себя там, хён, это так… Ах, боже.       Услышать то, как протяжно простонал Чанбин, было не только волнительно, но и до ужаса возбуждающе. Думать о том, что парень сейчас надрачивает так же, как Феликс, было ещё волнительнее и ещё более возбуждающе.       — Боже, малыш, как же красиво ты звучишь, — шепчет сквозь стоны Чанбин. — Попробуй немного ускориться, погладь там, где тебе больше всего приятно.       — Где… где приятно… — повторяет за старшим Ликс и пытается нащупать то самое местечко, которое было так хорошо трогать, но с застеленным туманом разумом это было практически невозможно.       Рука продолжала бездумно водить по стволу вверх-вниз, проходилась по головке и снова опускалась. Феликс чувствовал, что никогда ещё так сильно смазкой не истекал, поскольку весь член стал липким и мокрым, а вместе с ним и ладонь. Он подбрасывал бёдра и, забываясь, несдержанно стонал, пока в трубке доносились ответные вздохи и всхлипы от сверхчувствительности.       — Боже, хён, я такой… Я ужасно твёрдый сейчас, — шипит Ликс, чувствуя, что даже глаза щиплет от слёз, но продолжает вдалбливаться в руку. — Я бы так… Ах, господи, я бы так хотел, чтобы ты меня потрогал…       Феликсу даже плевать на то, что он в жизни не смог бы показаться Чанбину без одежды. Когда звонок обычный, когда не видишь лица, чувствуешь себя одновременно и облегчённо, и до жути несправедливо. Потому что тело разгорячено, потому что Ликс ужасно возбуждён и хочет говорить бессмысленные вещи, рождающиеся в его сознании прямо здесь и сейчас.       А ещё Ликсу хочется увидеть, как стонет Чанбин, как он ласкает свой член, как закидывает голову в удовольствии и нашёптывает его имя. Жесть. Это реально жесть.       — Ах, малыш, ты доведёшь меня до оргазма только своими стонами… Что же будет, когда я увижу тебя… Увижу тебя таким?       Шёпот горячий, как растопленное на сковородке масло. Шипящее, брызжущее во все стороны и ошпаривающее всех вокруг. Феликсу кажется, что у него полностью притупилось чувство стыда — он неожиданно для самого себя открывает глаза и сквозь пелену перед ними опускает взгляд вниз.       О боже. О господи.       — Когда я увижу тебя… Я думаю, что я не смогу с собой совладать… — продолжает как мантру повторять Чанбин, и Ликс готов сойти с ума. — Твоё тело, малыш, твои реакции… Ты такой сексуальный, ах… Когда говоришь, что делаешь, пока ласкаешь себя, когда стонешь. Сексуальный и горячий… Самый желанный малыш.       Феликс ахает. Бин говорит это ровно в тот момент, когда Ликс глядит на свою беспорядочно двигающуюся по стволу руку, когда видит всё своими глазами. Видит покрасневшую головку, набухший, мокрый ствол, сочащуюся смазку из уретры, а потом и палец, который накрывает уздечку, заставляет выгнуться в спине и измученно простонать. Феликс до безумия громкий, до безумия разгорячённый. Ему в моменте неважно, какие у него бёдра по форме, какой полный живот, как он выглядит. Потому что Чанбин в трубке говорит, что Ликс самый красивый, сексуальный и желанный.       Желанный. Слово, в которое парень раньше не верил.       — Б-боже, хён… Я сейчас смотрю на себя, хён, — забормотал Феликс и ускорил темп, грубо проходясь по всей длине и задевая уздечку. Чанбин лишь стонет ему в ответ. — Я такой твёрдый, хён… Я чувствую, что скоро кончу.       — Я тоже на грани, малыш. Давай вместе…       Феликс хватается за эту идею остатками рассудка, какой-то частью думает, что она безумная, и потом парень о ней пожалеет, но только не сейчас. Он чувствует, как громко он себя ведёт, как, наверно, будут жаловаться на шум соседи, но ему плевать. Несколько движений по всему стволу достаточно, чтобы Ликс вообще перестал дышать, услышал, как Чанбин тоже перестаёт, а потом с треском в ушах кончил себе на живот.       Именно в этот момент он отпускает член и оставляет его изливающимся тонкими струйками на кожу. Его трясёт от оргазма, дошедшего спустя столько времени наконец приятной, сладкой негой и грандиозным чувством, как будто всё тело пронзило током. Особенно ощущать это удивительно, когда слышишь в ухе ответные стоны Чанбина — он тоже кончил и, похоже, испытывал то же самое.       Феликс смотрит на себя сверху вниз ещё несколько секунд — на последние капельки семени, стекающиеся в одну лужицу на животе, на немного обмякший член и слегка подёргивающиеся мышцы бёдер. Он сейчас… сделал это, правда?       — Ёнбок-и, ты… Ты в порядке? — спрашивает спустя какое-то время Чанбин. Слышится он немного обеспокоенно, потому что Феликс вообще слова не проронил за столько времени.       — Я… Б-боже, — только и может сказать он, чувствуя, как его до сих пор немного трясёт. Правда, вряд ли это сравнимо с тем, как сильно начала бить по рассудку навязчивая мысль о том, что он сейчас сделал.       Ситуация, в которую они оба попали. То, как Феликс сейчас развратно выглядит, лёжа на смятой постели со спермой на животе и раздвинутыми ногами.       — У тебя не болит голова? Всё в порядке, Ёнбок-и? — всё не унимается Чанбин. — Скажи, что ты в порядке, малыш. Мне нужно знать, что ты всё ещё со мной.       — Д-да, я… Ох. — Феликс сжимает зубы, приподнимаясь и со страхом рассматривая себя. — Я выгляжу так грязно… Я не знаю, как себя чувствовать и как себя вести, чёрт, хён, прости меня…       — О чём ты говоришь? — спрашивает с ноткой усмешки Чанбин. — Глупый, почему ты извиняешься? Я уверен на двести или триста процентов, что ты выглядишь сейчас до безумия горячим и красивым.       Чанбин не перестаёт делать ему комплименты даже сейчас. Феликс думает, будто он попал в сказку, или это просто сон, однако это не похоже ни на что из этого. Голос Бина настоящий, его эмоции настоящие. То, что Ликс впервые кончил так крышесносно, тоже было настоящим.       — Х-хён… — шепчет из последних сил Феликс.       — Чёрт, я бы так хотел сейчас лежать с тобой и обниматься, — вылетает из Чанбина, прежде чем Феликс что-нибудь скажет. — Если ты захочешь, я приеду прямо сейчас, малыш.       Ликс готов отдать за это всё.       Только через тридцать минут Феликс находит в себе силы, чтобы более-менее убрать двуспальную кровать. Он выглядит растрёпанным, немного потным и сонным, но ждёт до последнего. С момента, когда Чанбин повесил трубку, прошло без малого сорок минут. Ликс обещал ему и себе, что дождётся и ляжет спать только вместе.       Примерно к полуночи в коридоре раздаётся звонок. Феликс бежит к двери буквально на ватных ногах, спотыкаясь на ровном месте и практически влетая в комод, стоящий в коридоре. Трясущиеся пальцы всё никак не могут повернуть защёлку, и Ликс матерится себе под нос, пока наконец не открывает и не видит на пороге долгожданного гостя.       Феликс смотрит на Чанбина немного испуганно, с волнением, томившимся в груди всё это время. Бин выглядит таким же взлохмаченным — растрёпанные волосы, немного заспанные глаза, надетая наспех одежда. Домашним. Он выглядит домашним и родным.       Чанбин буквально без слов сгребает Феликса в охапку и утыкается ему носом в плечо. Парню вмиг становится комфортно, как будто он дома в Австралии, как будто никаких проблем и комплексов вокруг нет. Бин невесомо целует в висок, затем в щёку, в кончик еле выступающей скулы, у глаза и у носа. Так хорошо, так мягко и спокойно.       — Я могу поцеловать тебя, малыш? — хрипло спрашивает он, и у Феликса нет причин отказать.       Они целуются медленно и сладко — так, как и надо в моменты, после которых уже точно никогда и ничего не может быть прежним. Феликс чувствовал себя окутанным заботой, он с радостью принимал то, как Чанбин, не торопясь, целовал его, как гладил по плечам и чуть ниже.       — Как я и сказал… — выдыхает он прямо в губы, улыбаясь. — Ты выглядишь после этого таким красивым.       — Прекрати, эй… — шепчет еле слышно Феликс и, не удержавшись, снова целует того, но более кратко. — Я успел за это время более-менее прибраться.       — Я могу поставить на то, что даже сразу после этого ты выглядел шикарно, малыш.       Обниматься в кровати с Чанбином было ещё приятнее, чем на пороге. Феликс всегда мечтал провалиться в сон вместе с кем-то — теперь эта мечта сбылась. Так тепло было лежать, уткнувшись старшему в плечо, так приятно было улыбаться. Почему-то именно в этот вечер Феликсу хотелось верить, что что-то изменится. Правда… изменится.

***

      Однако, изменилось мало что.       За следующие две недели, правда, они с Чанбином сблизились достаточно — часто ночевали друг у друга, стали заметно более раскрепощёнными. Но… не более. Даже если дело доходило от страстных поцелуев к внезапным стоякам Феликса, тот либо находил отговорки, чтобы ничего не делать с этим, либо притворялся, будто ничего не случилось, и внезапно ложился спать. Как он и думал — перед Чанбином даже раздеться сложно, чего уж там говорить об интиме.       С сексом по телефону всё было иначе. Во-первых, Ликс его перед собой не видел, только слышал. Это давало преимущества — Феликс мог сделать себе приятно и воображением чувствовать присутствие Чанбина рядом с помощью голоса. Он бы, кстати, повторил бы это, если бы выдалась возможность, но он точно никогда не предложит сам. Стыдно, и очень.       Во-вторых, неловкости при самом процессе не было. Не только Феликс не видел в этот момент Чанбина, но и Чанбин Феликса тоже. Значит, можно было избежать смущения, ведь Ликс не такой и открытый, как может показаться на первый взгляд.       Но, видимо, Бин расценил это иначе. Количество неуместных стояков, которые старший даровал Ликсу во время уединения и поцелуев, исчислялось почти сотней. Наверно, только тупой не поймёт, что он хочет зайти с Феликсом дальше, но тот стоял на своём и не давал этого сделать, находя тысячу причин.       — Ты уйдёшь сегодня раньше? — спрашивает Чанбин, когда Ликс выдыхает и собирает кое-какие вещи в рюкзак. Он ночевал сегодня у Бина и собирался забежать домой, чтобы захватить ещё кое-какие вещи и после этого пойти в кампус. — Даже на завтрак не останешься?       — Какой завтрак может быть в одиннадцать? — хмурится Феликс, пытаясь справиться с застёжкой молнии.       Чанбин опёрся руками на кровать, на которой сидел, и тяжело вздохнул.       — Поздний завтрак… — ответил он немного погодя. — Я просто хочу, чтобы ты кушал.       — При всём желании не успею, хён. У меня занятия в два, надо ещё будет успеть домой зайти, с Хёнджином-хёном встретиться, знаешь же… — Наконец молния поддалась, и Феликс до конца закрыл рюкзак. — Поем в обед. В любом случае, я не виноват, мы с тобой поздно легли, а будильник ты не поставил.       — Я думал, что поставил ты, — хмыкает Чанбин, задумчиво проводя по узорам складок на помятой простыне. — Мне вчера было не до этого. Уж извини, что думал только о тебе, а не о будильнике.       Феликс моментально краснеет, вспоминая о том, что было прошлой ночью. Наверно, именно тогда он пережил жизни три так точно, потому что настолько страстных поцелуев у него никогда не было. Дошло даже до того, что Чанбин практически залез ему под футболку и почти её задрал, но Ликс вовремя за неё схватился. Повезло, что усталость взяла своё в тёмное время суток — если бы не она, то неизвестно, чем бы всё закончилось. А Ликс явно… готов к таким поворотам не был.       Но свой крепкий стояк он до сих пор помнит. А ещё помнит стояк Чанбина, который упирался ему в бедро. Неловко. Грязно. Донельзя смущающе.       — Ну… кто же тебя заставлял обо мне думать? — пытается уйти от темы Феликс и берёт рюкзак за ручку. — Ты проводишь меня?       — Ты сам и заставлял, — не желает его слушать Чанбин. — Сказать спасибо стоит твоим губам. Не у меня они такие сладкие, что я не мог оторваться.       — Эй, ну хватит уже… — пролепетал себе под нос Ликс. — Просто скажи, ты меня проводишь, или мне самому уйти?       — Как хочешь, но я тебя без завтрака никуда не пущу, — скрестил руки на груди Бин. — Не хватало тебе ещё голодных обмороков. Я же знаю, что без меня ты точно не пообедаешь. Ну и как это называется?       — Я в любом случае не голоден. И я могу сам уйти, если ты не понял.       Феликс гордо вздёрнул нос, а затем вальяжной походкой направился к открытой двери в коридор из спальни. Нужно было видеть, как взметнулся Чанбин с кровати, чтобы подоспеть к выходу и закрыться прямо перед носом парня, когда тот уже был на пороге комнаты. Ликс тут же насупился и возмущённо охнул.       — Эй! Хочешь, чтобы я опоздал на пары?       — Не опоздаешь. У тебя ещё три часа, — перекрыл собой дверь Чанбин и поправил длинную чёлку. — Пока ты не согласишься на завтрак, я не выпущу тебя.       — Ты сейчас допрыгаешься так, что я закричу, и на мой голос прибегут соседи! И тогда…!       Ликс хотел было взвизгнуть что-то ещё, но не смог физически — Чанбин, который долго на него смотрел, вдруг обхватил припухлые щёки и поцеловал. Немного спокойнее, чем целовал вчера ночью, но не менее страстно и волнительно. У Феликса даже ноги подкосились от того, насколько же Бин умел на него влиять. Даже в момент, когда они спорили о завтраке, всё в итоге пришло к тому, что старший его поцеловал. Удивительно.       Вообще-то, Феликс даже и не против. Где-то в глубине души.       — Эй… это нечестная тактика, — пробормотал младший в его губы, и они тут же сложились в мягкой ухмылке.       — Зато всегда действует, — хихикнул он. — Так что, пойдёшь покушать, малыш?       Блять. Почему именно сейчас Чанбин решил его назвать малышом? Ну почему именно сейчас?!       Феликс затаил дыхание, а потом его взгляд быстро переметнулся на чужие губы. Немного припухлые после вчерашнего. Такие красивые. Красные. Фигурные. А ещё они отлично смотрятся на губах Ликса и дополняют их.       — Думаю… Ты будешь вкуснее.       Этого предостаточно, чтобы Феликс обхватил его плечи, а затем снова потянулся за поцелуем. Правда, Чанбин решил его немного подразнить — как только Ликс приблизился, он отодвинул голову назад, чтобы младший так и не смог дотронуться, но потом смирился и прижался к губам сам. Утренние поцелуи всегда должны быть нежными — так думал Феликс. Ну, видимо, он ошибся.       Как только он по привычке пытается вдохнуть через рот, Чанбин не упускает момента, чтобы протиснуться в него языком и сплести его с чужим. Феликса снова ведёт, как вчера, и он вдруг пытается отстраниться, только тело хочет обратного. Оно льнёт к чужому, прижимается намертво, создаёт трение.       Да, завтрак определённо очень вкусный.       — Что, снова меня соблазняешь? — вдруг шепчет ему в губы Чанбин, когда на секунду отрывается от парня, а затем снова вылизывает дёсна и зубы. — Мхф… Ты вынуждаешь меня накормить тебя чем-то другим?       Феликс не осознаёт, о чём Чанбин говорит сначала. Только потом, спустя ещё тридцать секунд страстных поцелуев, до него доходит, и он краснеет до кончиков волос. Накормить его Бин сейчас может только…       Вот чёрт, свалить не получится.       — Х-хён… — жалобно протягивает Феликс, когда руки сами собой сползли с плеч на грудь и слегка надавили.       — Что?       Спрашивает, как будто ничего не понимает. Его слегка кривая ухмылка и взлохмаченный вид бьют по сознанию Феликса подобно бейсбольной бите. Он выглядит чертовски горячо. На самом деле, Чанбин выглядит горячее, когда Ликс его видит перед собой, а не слышит в трубке телефона.       Чанбин выводит его. Он очевидно хочет чёрт знает сколько времени зайти дальше. Но у Феликса есть максимум тридцать минут. Что он может с учётом своей неопытности и позволит ли этому случиться Бин?       — Ч-чёрт… — шипит себе под нос Феликс, понимая своё безнадёжное положение, а затем прижимает прямо к двери и целует. Чанбину определённо нравится, учитывая то, с какой увлечённостью его руки блуждают по чужому телу. — Я же так точно опоздаю…       — Сказал же, что не пущу без завтрака… — выдохнул Чанбин и вдруг толкнулся, чтобы Феликс почувствовал затвердевший орган в домашних штанах. Феликс сжал губы. — А ты в итоге так его не хотел, что снова подарил мне внезапный стояк. Мне пора уже вести подсчёты, сколько раз ты мне отказывал?       Феликс хочет что-то сказать, но застывает на полуслове. Вообще-то, Чанбин отчасти прав. Ликс, конечно, напрямую никогда не отказывал ему и даже сам хотел, но выдуманные обстоятельства вынуждали никогда не заходить дальше. В этом заслуга комплексов — Феликс банально боится, что Чанбин разочаруется, поэтому каждый раз откладывает.       А ведь старший терпеливо ждёт все те недели, которые они встречались. Секс по телефону был своего рода надеждой, что у них наконец появится сексуальная жизнь, но благодаря Феликсу всё снова оказалось в сливной трубе. Только сейчас на душе появляется чувство стыда — любому человеку неприятно, когда даёшь надежду, а потом всячески увиливаешь и игнорируешь.       Чанбин-то смеётся сейчас и неловко улыбается, однако Феликс понимает, что тот тоже не резиновый.       Может, это тот самый момент, который нельзя упустить?       — Ты можешь накормить меня, так уж и быть… — выдавливает из себя Феликс и протягивает с движением пальчика от оголённой ключицы до выступающей груди. Чанбин тут же теряет улыбку и судорожно выдыхает. — Правда, я думаю, что мы не успеем приготовить ничего, у меня не так много времени… Может, есть что-то готовое?       Блять. Это звучало сексуально, и Феликс хотел звучать уверенно, но его с потрохами выдавали бешено колотящееся сердце и покрасневшие щёки. В душе он действительно боялся, что сморозил дичь, и готов был убежать в первую же секунду, как молчание затянулось. Ликс никогда не делал подобного, не говорил подобного. Может, получится простить, если звучало странно?       Однако, завидев то, как Чанбин краешком губ ухмыльнулся, а затем схватил Феликса за запястье, он понял, что не ошибся. По крайней мере, пока.       — Думаю, есть, — выдаёт старший, а затем ведёт ладонь младшего по своей груди, животу и до самого паха. Феликс думает, что он сейчас взорвётся, потому что пальцами прощупывает твёрдый орган. — Правда, оно не совсем готовое. Но ты можешь постараться и доделать до конца.       Блять. Это звучит как тотальный пиздец.       Однако Феликсу донельзя любопытно, потому что и он терпел долго. Ведь раздеваться ему сейчас не будет нужно, правильно? Он всего лишь увидит член своего парня, в этом есть что-то страшное?       Возможно, совсем немного.       — Справишься? — Тон Чанбина вдруг становится более мягким и взволнованным, потому что Феликс снова надолго замолчал, а ещё выглядел как неловкий школьник. — Если тебе некомфортно, давай прекратим, и я реально накормлю тебя норма…       Чанбина прерывают внезапным глубоким поцелуем. Он мычит в ответ, а затем охает, когда Феликс (неожиданно для самого себя) сжимает твёрдый член через одежду.       — Я думаю, что ещё не совсем безнадёжный, хён.       Лично для него просто опуститься на колени — целое испытание, препятствие. Но он успешно его преодолевает, когда льнёт к тёплому животу через футболку, а потом смущённо её задирает, чтобы дотронуться до кромки штанов. Это волнительно, это правда немного страшно. Феликс ещё никогда не делал подобного. Феликс никогда ещё не видел чужие возбуждённые органы, разве что в порно, которое смотрел в подростковом возрасте.       Ну, вообще-то, он совсем немножко безнадёжный. Хотя бы потому, что понятия не имеет, что делает. Он действует по наитию, как действовал бы с самим собой, поэтому вспоминает инструкции Чанбина, которые он сам же давал по телефону. Как там было-то…       — М-малыш… — шепчет Бин и опирается на дверь, когда Феликс пальцами оглаживает член по всей длине сквозь штаны. Слова хорошо бы помогли Ликсу сейчас, это правда.       — Я же ещё ничего не сделал… — бормочет он себе под нос, пока видит проступающее пятно от предэякулята. Он точно так же истекал смазкой, когда слышал голос старшего в телефоне. Удивительная реакция.       — Это всё ты… — сглатывает Чанбин. — Ты всегда так на меня влияешь.       Феликсу хочется взвыть, но он сдерживает позыв. У него не так много времени, поэтому он решает его не терять и цепляется за шнурок штанов. Сначала пальцы заплетаются, когда развязывают его, затем, выполнив цель, теперь хватают резинку и стягивают штаны вниз. А вот видеть чужое бельё перед носом вдвойне волнительно, если не учитывать то, что он вообще сейчас собирается делать.       Ликс не знает, что ему больше хочется — убежать или (опять неожиданно для себя) лизнуть прямо через ткань. Учитывая, как будет лучше им обоим, Феликс вдруг решается на второй вариант и льнёт губами к напряжённому органу. Самым приятным здесь было услышать жизнеутверждающий, довольный стон, а потом почувствовать пальцы, нежно вплетающиеся в его блондинистые волосы.       — Б-боже, малыш… — прикусывает старший нижнюю губу, когда видит перед собой донельзя развратную картину. Феликс сейчас буквально посасывает член через бельё, хотя ещё вчера ломался зайти дальше поцелуев.       — П-просто… Просто говори, как я справляюсь, ладно? — внезапно говорит младший и цепляет пальцами резинку трусов. — Я не хочу показаться каким-то…       — Ты можешь казаться мне только самым удивительным и красивым, — аккуратно убирает его чёлку со лба Чанбин и улыбается сквозь возбуждение. — Всё нормально. Ты молодец, мой хороший.       Да, открыть для себя кинк на похвалу было ещё во время секса по телефону удивительно. Сейчас, когда его член призывно дёргается в штанах, наличие такого фетиша очевидно. Кажется, если Чанбин продолжит это делать, то Феликс просто не выдержит и кончит прямо в штаны.       В какой-то момент парень выдыхает и находит в себе силы стянуть и боксёры, наблюдая, как закрытая крайней плотью головка цепляется за резинку и вызывает у Чанбина непроизвольное шипение. Феликс охает и тут же тихо извиняется, пока рука по наитию берётся за основание. Ликсу просто не может быть не волнительно — сердце безумно стучит, когда прямо перед глазами находится напряжённый орган, и Ликс мысленно оценивает его размеры.       Не слишком длинный, но и не слишком короткий. Немного смугловатый, с приятной текстурой почти не выступающих вен, которые делали его слегка шершавым, но не сильно. Определённо удавшийся вширь, раз пальцы Феликса еле-еле могли его обхватить полностью. А ещё, если убрать крайнюю плоть, то можно заметить, насколько липкой стала розовато-бежевая головка из-за стекающей из уретры смазки.       Он определённо отличается. Но Ликсу, как ни странно, это нравится.       — Что я… должен сделать? — наконец бормочет Феликс, заламывая брови, потому что действительно не имеет понятия, как обычно делают это правильно. — Т-то есть… Я видел, как это происходит в тех видео, но…       — Не волнуйся, — гладит его по голове Чанбин, и это правда успокаивает. — Я скажу, если что-то пойдёт не так. Просто… — Совсем немного сдавливает на затылке волосы, вызывая у Феликса непроизвольный стон, — г-господи, как же красиво ты выглядишь сейчас.       У Ликса перед глазами плывёт. Он даже понятия не имеет, как у Чанбина кружится голова только от того факта, что он сидит на коленях и держит напряжённый член в руке. Феликс не знает, как Чанбин сходил с ума, думая, что он сам его совсем не заводит. Сейчас, когда Ликс с опаской тянется губами к головке и опаляет его горячим дыханием, он убеждён ровно в обратном.       Феликс не соврал — он действительно видел, как это делают девушки (и парни) в порно-роликах, поэтому имел хотя бы теоретическое представление. В реальности всё немного иначе, чем в видео, — наверно, просто Ликс не мог даже представить немного солоноватый вкус смазки на языке, который тут же смешивался со слюной, когда он решился лизнуть головку. Это нельзя было сравнить ни с чем — когда твоё сердце бьётся, когда сознание затмевается возбуждением, и ты становишься практически неуправляемым в желании доставить любимому удовольствие. Показать, что ты не хуже тех девушек в видео, что ты не хуже каких-то безликих бывших.       Чанбину было достаточно и этого. Он протяжно застонал, когда Феликс дотронулся самым кончиком языка до уретры и слегка её полизал. Бин никогда и ни на что бы не променял неумелого Феликса, который делает всё осторожно и боится причинить боль.       — Ч-чёрт, малыш… — Чанбин слегка сжал его волосы на затылке снова. Не то чтобы слишком сильно, но эффект это дало — Феликс охнул и посмотрел на парня снизу вверх. Надо было видеть, как сильно его щёки зарделись. — Какой же ты… Боже…       Смущающий контакт хотелось побыстрее разорвать и одновременно продолжать вечность. Ликс ещё несколько секунд тушуется от недвусмысленных реакций парня, а затем смыкает губы на головке. Он просто действовал так, как подскажет память — попытался насаживаться немного глубже и помогал себе рукой, когда чувствовал, что заглотить до конца не сможет. И, боже мой, слышать стоны удовольствия сверху было чем-то поистине невероятным!       Губы скользят по длине немного грубо, небрежно. Феликс старается изо всех сил, чувствительно посасывает головку, когда выдаётся возможность, потому что знает, как это может быть, возможно, чувствительно. Особенно, когда языком дотрагиваешься чуть ниже, до уздечки — тело дёргает как от электричества, а стоны становятся громче.       — Ма… Малыш, попробуй немного языком… Д-да, — шепчет утробно Чанбин, когда Феликс снова пытается заглотить до конца и теперь подвигать языком, как просит старший. — Г-господи, ты точно делаешь это впервые?..       Феликс что-то мычит, посылая импульсы по члену. На самом деле, его глотку немного саднит от непривычно глубоких толчков, а вкус органа постепенно пропадает, когда тягучая смазка смешивается с вязкой, пресной слюной, но от этого крышу сносит только больше. Ликса даже не волнует то, как он сейчас выглядит. Достаточно лишь руки, которая сжимает волосы на затылке, когда Чанбину до ужаса приятно, и его комплиментов, звучащих практически без остановки.       В какой-то момент Феликсу приходится остановиться, потому что внутренние стороны щёк немного болят из-за ширины, а кончик головки вызывает рвотный рефлекс, который тут же заставляет закашляться. Чанбин охает и тут же спрашивает, в порядке ли он.       — Да-да, всё в норме… Я увлёкся, — быстро кивает Феликс, не давая здравому рассудку возможности включиться прямо сейчас, и снова берёт член в руку, чтобы обхватить головку губами. Чанбин закидывает голову назад.       — Боже, малыш, ты такой невероятный, — бормочет старший и снова немного тянет парня за волосы на себя. Феликс знает, что больно не будет. — Т-ты сведёшь меня с ума…       Скорее Ликс сойдёт с ума, если ещё раз услышит этот непривычно пониженный тон голоса, отдающий хрипотцой. Он заставляет член в штанах затвердеть ещё сильнее, и Феликсу до ужаса хочется сейчас себя потрогать, но он сдерживается, сжимая пальцами свободной руки чужое оголённое бедро, пока продолжает сосать. Он нутром чувствует, что не осмелится потрогать себя при ком-то, даже несмотря на то, что этот «кто-то» — его любимый человек.       Парень быстро отметает мысли об этом и фокусируется на занятии. Феликс не знает, сколько ещё ему нужно принимать член в рот, но вряд ли он хотел бы, чтобы это вообще заканчивалось. Кто же знал, что ему так понравится делать приятное любимому — он сквозь закрытые глаза ощущает, как собственный кончик носа дотрагивается до неровно побритого лобка, как пальцы сжимают бедро всё сильнее, когда ствол проходит глубже, как напрягается рука на его волосах с каждым новым толчком. И язык совсем не устал — он продолжает огибать еле выступающие венки и специально проходиться по чувствительной уздечке, чтобы Чанбин стонал громче и закидывал голову назад с характерным звуком удара затылком по двери.       — М-малыш, боже, если ты продолжишь так делать… Ах!.. — вдруг подал голос Чанбин и тут же зажмурился, ведь Феликс специально воспользовался возможностью, чтобы надавить на то самое местечко языком. — Если ты п-продолжишь, я не сдержусь…       Ликс слышит его голос краем уха, и он сливается с хлюпающим звуком слюны и смазки. Но одного только беспомощного тона хёна достаточно, чтобы Феликс понял, о чём тот говорит. Он тут же отпускает основание, снова пытаясь насадиться глубже, а освободившейся рукой дотрагивается до яичек. Ликс делает это по наитию, потому что трогал так же свои, но это даёт свои плоды — Чанбин вдруг сжимается сильнее.       Феликс не знает, в какой момент это произойдёт. Но, как бы то ни было, он хочет сделать это перед тем, как старший изольётся — Ликс вдруг поднимает на него распалённый взгляд и втягивает щёки, создавая вакуум. Хорошо, что он вспомнил, как это делала та девушка из видео — нужно было видеть реакцию покрасневшего Чанбина с потемневшими глазами.       — Ч-чёрт, малыш, какой же ты красивый, — только и успевает сказать Бин, прежде чем закидывает голову назад и произносит своё последнее: — Я с-сейчас…       Вмиг он сжимает блондинистые волосы сильнее, останавливая Феликса прямо у своего лобка, и тот чувствует, как возбуждённый орган начинает пульсировать. Тогда он может почувствовать сладковато-горький вкус на корне языка — ему кончили прямо в рот. Ликс в моменте не знает, что ему делать, — он инстинктивно хватается за оголённые бёдра и немного царапает их, прикрывая глаза и ожидая, когда Чанбин закончит. Ему не хочется сплёвывать — хочется доказать самому себе, что он может сделать это.       Как только хватка Чанбина заметно ослабевает, а обмякающий член перестаёт пульсировать, Феликс быстро отстраняется и тут же сглатывает всё, что успел принять. Он не мог увидеть себя в этот момент, но чувствовал, насколько же сильно горят веснушчатые щёки и как до сих пор саднит горло. Однако это не сравнится с легко оседающим чувством удовлетворённости…       — Малыш, всё хорошо? — внезапно натягивает штаны обратно Чанбин и садится на корточки, чтобы ощупать чужие щёки. — Ты в порядке? Прости, я не успел тебя оторвать…       …которое тут же сменилось чувством неловкости и стыда.       Феликс вдруг отскочил от Чанбина как ошпаренный. Он видел его взволнованное лицо, всё ещё отдающее остатками возбуждения, но всё же более нежное, чем прежде. Однако это совсем не помогает — Ликс только сейчас понимает, что сделал и как далеко зашёл, несмотря на то, что не собирался.       Во всяком случае, свой завтрак он действительно получил — Чанбин не соврал. Своеобразный, конечно, с обилием белка, но всё же…       — Всё… Всё в норме… — только и может ошеломлённо выдать он, пытаясь усмирить бьющееся сердце. Феликс даже шугается от обычного прикосновения Бина до плеча, чего уж там говорить про осознание произошедшего.       Вместе с тем, вообще-то, у него ужасно поджимает время.       — Я… Мне надо идти, прости, — пискнул он и тут же поднялся с пола, расфокусированным взглядом блуждая по комнате, чтобы найти рюкзак. Руки ужасно дрожат, и это видно по шуршащей сумке, но Феликсу сейчас ровно не до этого.       Он хочет открыть дверь и выйти, но его прерывает Чанбин, который не упустил возможности схватить за запястье и остановить, пока не слишком поздно.       — С-стой, а как же ты?       Феликс оборачивается и глупо хлопает глазами.       — Что? — Его голос кажется треснувшим.       — Я же… Ну, я же не помог тебе с твоей проблемой, Ёнбок-и, а ты уже уходишь?       Точно. В этой суматохе Феликс совершенно забыл о том, что, вообще-то, его член всё ещё давит ему в штанах и не даёт здраво мыслить. Возможно, это и есть одна из причин того, что Ликс сейчас чуть ли не с ума сходит, чтобы успеть убежать, пока чувство стыда не поглотило его полностью.       Он не выдержит, если окажется перед Чанбином даже без верха. Уж лучше умереть.       — У меня нет времени, прости, — выдаёт он первое, что приходит в голову, а затем одёргивает чужую руку. Феликс не видит, каким испуганным и немного раздосадованным выглядит Чанбин. — Я… Это… В общем, в другой раз. Наверно. Не знаю.       Это всё, что он сказал, прежде чем быстро дойти до коридора, напялить на себя кроссовки и выбежать в подъезд. Конечно же, оставив Чанбина стоять одним в спальне с совсем немного болезненными царапинами на бёдрах под штанами. Он продолжал непонимающе смотреть на дверь и думать, что сделал не так, пока постепенно не доходит, в чём проблема на самом деле.       Ликс явно не из тех, кто пойдёт на пары, если есть дела поинтереснее. Просто у Феликса слишком много проблем с самим собой, и Чанбину точно пора бы попытаться помочь их решить. По крайней мере, найти для этого лучший момент…

***

      — Погоди… Ты что?!       Феликс прикусил нижнюю губу и смущённо отсоединил палочками часть омлета. Хёнджин, сидящий напротив него в кафетерии, вытаращил на него глаза. Вокруг было много студентов, которое то и дело проходили мимо и оглядывались на Феликса в длинной футболке, у коего волосы до сих пор были неестественно вхлохмаченны после утреннего происшествия.       — Потише… Хён может в любое время здесь появиться, — сжимает губы Ликс, не отрываясь от еды.       — Как я могу быть потише, когда узнаю, что у моего друга появилась наконец сексуальная жи… Ай!       Хёнджин прерывается и хватается за ногу. Ликс не упустил момента зарядить по ней пяткой под столом, чтобы Хван наконец взял себя в руки. Однако Феликсу это тоже бы не помешало — наверно, каждый третий мог заметить его неестественно покрасневшее лицо и испуганно бегающие в разные стороны глаза.       — Понял я, понял… — сглотнул старший и почесал затылок. — Бить-то зачем!       — Потерпишь, — съязвил Феликс. — Да и вообще, она у меня ещё две недели назад появилась… — Следующие слова он пробубнил себе под нос: — после того раза по телефону…       — У тебя было по телефону?!       В следующий момент Хёнджин стонет от боли уже чуть громче, потому что Феликс удар ногой не рассчитывает. Он оглядывается на людей, которые хмурят брови от громкого шипения Хвана, и мечтает о том, чтобы его друг действительно был хотя бы немного тише.       — Ладно-ладно, хватит уже! — ойкнул Хёнджин и тут же снизил громкость голоса. — Ты же, вроде, против насилия, сам говорил! Ч-чёрт, больно же… У меня на ноге синяк будет…       — Ну прости, ты правда был слишком громким, — зашептал Феликс и с обидой положил деревянные палочки на стол. — Ты обещал, что не будешь удивляться…       — Слушай, ну я же не ожидал, что ты ко мне с таким придёшь за советом… — Хёнджин помотал головой и отпил свой кофе со льдом из красной трубочки. — Я просто… Ну, не пойми неправильно, я просто думал, что ты даже умрёшь девственником.       Феликс вмиг обиженно насупился, и Хван поджал губы.       — Извини, ладно… Ну серьёзно, Ликс-и, ты когда сказал, что начал встречаться аж с Чанбином, я подумал, что ты надо мной прикалываешься. А потом вспомнил, что первое апреля давно прошло… — Хёнджин накрутил прядь волос на палец. — Ну, даже после этого я думал, что у вас не зайдёт дальше поцелуев. Не пойми неправильно, я не хочу тебя обижать, но ты всегда мне казался… Ну, я не знаю…       — Невинным, да? — хмыкнул Феликс, и Хван тут же буркнул под нос пресловутое «прости». — Ничего, я понимаю… Я просто никогда не был уверен в себе, когда дело касается отношений. Поэтому и пришёл к тебе.       — Почему? — Хёнджин нахмурил брови так, как будто ничего не понимал.       — Ты спрашиваешь? — усмехнулся Ликс. — Ты хоть видел, чтобы на меня кто-нибудь засматривался?       — Почему ты считаешь, что на тебя никто не засматривался? Ликс-и, ну серьёзно, я считаю тебя довольно милым. Думаю, со мной все согласятся.       — Ты говоришь так, потому что мы друзья. До Чанбина-хёна мне ещё никто в любви не признавался… — Феликс опёрся рукой о щёку и тяжело вздохнул. — Но даже с ним проблема. Хотя, скорее со мной, нежели с ним…       — А что не так? — спросил Хёнджин, приподнимая брови. — Ты же сам сказал, что ты ему сегодня утром… Ну, ты сам понимаешь. В чём тут можно быть неуверенным, если вы уже до этого дошли? Или ему, не дай бог, не понравилось, как ты…       Хёнджин замолчал, когда Феликс снова угрожающе на него посмотрел. Но его выражение лица тут же изменилось на более смущённое — говорить об этом с Хёнджином было действительно неловко, но он единственный, кто может помочь.       — Дело не в этом. Я могу делать ему приятно, могу делать это по телефону… Но когда дело касается того, чтобы он смотрел на меня без одежды, я… Нет, как только я это представляю, мне становится стыдно и страшно. — Феликс поджал губы, когда перед глазами замелькали картинки возможного акта. — А вдруг я… Ну, я разочарую его, и он никогда не захочет больше делать со мной это… Я же со стыда умру!       — Погоди-погоди… — Прослушав всё, Хёнджин выпрямился ровно по спинке стула и сложил руки на груди. — Ты думаешь, что ты… не понравишься ему без одежды? Серьёзно?       Феликс отвёл взгляд. Эти мысли преследовали его с самого первого дня их отношений — он краем сознания продолжал сомневаться, что в самом деле привлекает Чанбина. Однако для Хёнджина это казалось смехотворным — его губы тронула улыбка с долей иронии, и он тяжело вздохнул.       — Скажи мне одну вещь, — продолжил говорить Хван, — что Чанбин говорил тебе, когда у вас был тот раз по телефону?       Ликс густо покраснел.       — Эй, ну… Я не могу говорить такие вещи вслух…       — Дурак, я образно говорю. — Хёнджин хлопнул себя по лбу ладонью. — Мне же не нужно дословно пересказывать, как вы там друг друга облизывали в микрофон.       — Ну… — Феликс замялся и снова взял в руки деревянные палочки, чтобы покрутить их между пальцев. — То, что я выгляжу, наверно, в этот момент сексуально, что он хочет меня поцеловать во все места, где я себя трогаю… Что я… Что я красивый.       Что он красивый.       До Ликса должно было дойти само. Хёнджин лишь кивал, пытаясь не покраснеть от достаточно подробных описаний, но всё равно вёл себя хладнокровно, будто в этом ничего такого нет. И в итоге правда не было.       — Стал бы он так говорить, если бы ему было противно с тобой этим заниматься? — комментирует Хван, наводя Ликса на верный ответ.       — Наверно… Наверно нет…       — В том-то и дело, — кратко улыбается Хёнджин и опирается локтями о деревянную гладь стола. — Я говорю на своём опыте, Ликс-и. Когда человек любит тебя, ему плевать на какие-то стандарты красоты, которым ты не соответствуешь. Он просто любит тебя таким, какой ты есть, и ему не надо, чтобы ты менялся.       Феликс заметно хмурится, но отдалённо прислушивается к другу. В этом же… есть доля правды. Чанбин расстраивался, когда Ликс отстранялся раньше, чем они зайдут дальше; Чанбин смаковал момент, когда собственная рука ложилась поверх бедра Феликса, потому что знал, что он закончится; Чанбин не раз говорил о том, что считает Феликса безумно красивым и сексуальным, но Ликс думал лишь о своих комплексах. Он даже не подумал о том, что Бина и правда может привлекать его тело, которое он ненавидит.       Потому что поверить в это было очень трудно. Но Чанбин усиленно старался ради этого из-за любви. Так как Бин до безумия любит.       — Знаешь, у меня тоже с этим была проблема… Ну, я раньше считал, что недостаточно тренируюсь для того, чтобы моя фигура была идеальной. Мне казалось, что, если я не добьюсь идеала, то Йеджи никогда не захочет со мной зайти дальше, и я тоже откладывал. Говорил о том, что «хочу найти идеальный момент». И знаешь что? — Хёнджин хихикнул себе под нос, вспоминая самые неловкие моменты со своей девушкой. — Наш первый раз случился на диване, когда мы смотрели шоу про пингвинов. И я ломался до последнего, пока не услышал от неё самое главное. «Пока ты не полюбишь себя, я не смогу дать тебе достаточно любви сама, потому что ты в неё просто не поверишь». И это правда. Если ты хочешь, чтобы ваши отношения продлились как можно дольше, ты должен позволить Чанбину-хёну дарить тебе любовь и наконец поверить в её искренность. Это всё, что я могу тебе сказать, дружище.       Поразительно, насколько очевидной оказалась истина. Феликс очень долго ломается, не желая пробовать послушать собственное сердце, пока Чанбин буквально изо дня в день твердит о том, какой Ликс удивительный со всеми шрамами и припухлостями. Поверить ему, полюбить себя таким, какой ты есть, потому что кто-то любит тебя любым — вот, что Феликсу было нужно вместо того, чтобы убегать.       — Спасибо… Спасибо, хён, — улыбается вдруг он и неожиданно хватает Хёнджина за руку. — Спасибо за совет!       — Эй, ну всё… Не позорь меня, — охнул Джин, но руку всё же не отпустил. — Знаешь же, что всегда можешь обратиться… И, если правда есть что-то, что тебя тревожит, то не бойся говорить мне об этом. Если я перегибаю палку, или что-то в этом роде…       — Всё нормально, — завертел головой Феликс. — Правда.       — Ты же понимаешь, Ликс-и, — закатывает глаза Хёнджин. — Я всегда считал тебя одним из самых симпатичных в нашей компании, без шуток. Ну, я говорю это в меру своей бисексуальности, у меня всё-таки девушка есть.       Ликс давится смехом вместе с другом. На самом деле, многое прояснилось — отношения со знакомыми, к Чанбину, а что самое главное — к самому себе. Сможет ли Феликс теперь дойти до самого конца с новеньким багажом приобретённого опыта?

***

      Феликс… явно не ожидал встречать сегодня вечером гостей.       — Эй, хён, ты что здесь делаешь так поздно?!       Ликс бежит с мокрыми волосами после недавно принятого душа, в только что натянутой домашней одежде и тапочках из подъезда прямо на дорогу и смотрит на парня, который вдруг встаёт с детских качелек и оборачивается к нему. По асфальтовой тропинке расстилается тускловато-жёлтый свет фонарей, в небе уже как час сверкают маленькие звёздочки. Ветерок колышет маленькие зелёные листочки на кронах деревьев и тёмную чёлку Чанбина, мешающую ему смотреть на веснушчатого парня в бордюра.       Нет, серьёзно. Феликс уже собирался спать, как раз писать Чанбину и желать спокойной ночи, но только не бежать на улицу сломя голову, потому что тот неизвестно сколько сидит на этих дурацких скрипучих качелях.       — Ёнбок-и, — произносит старший с придыханием и улыбается. Так глупо и нежно, что Ликсу хочется взвыть.       — Ну что… Что «Ёнбок-и»? — спрашивает с отчаянием в голосе Феликс. — Что ты здесь делаешь, хён?       Бин медленно пересекает линию ограждения детской площадки, затем выступающий бордюр, и наконец подходит к Феликсу, держа в руках пакетик из круглосуточного.       — Я… О, я думал о том, чтобы зайти к тебе, но потом понял, что совершенно не помню номер квартиры. — Чанбин неловко почесал затылок, и его губы тронула глупая улыбка. — Поэтому решил пока сходить и купить что-нибудь вкусненького… В итоге не нашёл ничего лучше, чем онигири без начинки и рамён.       — Эй, а как же позвонить? У меня всё ещё есть твой номер, хён!       — Прости… Я просто решил прийти к тебе спонтанно, и, прикинь, забыл дома телефон, — ответил Чанбин и цокнул языком. — Я такой глупый, правда?       У Феликса даже дыхание спёрло от шока.       — Ну конечно глупый! — Он внезапно слегка ударил его по груди и скрестил руки. — Кто же так делает вообще? Чем ты собирался заниматься здесь, если бы я не вышел на балкон, чтобы повесить бельё, и не узнал твою макушку на качелях?       — Ну, я бы, наверно, ждал, когда мне откроет кто-то из жителей, — пожал плечами Бин. — Либо начал бы кричать, чтобы ты подошёл к окну. Либо… наверно, остался бы на качелях до утра, пока ты бы не вышел на улицу.       У Феликса сжалось сердце. Этот хён совершенно невыносимый! Творит такие безрассудные вещи, пугает его, а потом улыбается так, что на него невозможно злиться. Эти добрые, блестящие глаза, эти приподнятые уголки губ, мягкие черты лица, пакет из круглосуточного… Он слишком сильно нравится Ликсу, чтобы хоть как-то сейчас начать протестовать.       Парень поджимает губы, вздыхает и вытягивает руки, чтобы Чанбин пустил его в свои объятия. Бин с радостью гладит его по спине, совсем невесомо целует в макушку, затем переключается на лоб и уже ощутимо касается его губами три раза, потому что считает, что так правильно. Феликсу на душе так неимоверно спокойно от этого.       — Я просто очень скучал… и подумал, что лучше всего будет увидеть тебя вживую. Прости, если напугал, Ёнбок-и.       — Ты всё равно дурак, — бормочет Феликс в недра его чёрной футболки и слышит, как шелестит пакет где-то в ногах. — Пошли ко мне. Ты сегодня остаёшься здесь, хён.       Вскоре в окне кухни зажигается свет. Ликс немного тушуется, бегая туда-сюда и пытаясь разложить купленное Чанбином по своим местам. Где-то сзади шипит кипящая вода в электрическом чайнике, на подоконнике покоятся цветы в горшках, которые Феликс совершенно забыл полить сегодня, а за столом сидит задумчивый Бин, улыбающийся лишь тому факту, что Феликс так заботливо пытается сделать всё идеально.       Потому что это для них. И от этого так спокойно.       — Прости, я правда не ожидал, что ты придёшь, — нервно хихикает Феликс и поворачивается к навесному шкафчику с посудой, чтобы достать кружки. — Какой тебе чай? Зелёный? Чёрный? Ягодный?       — Зелёный. Но я, на самом деле, не очень и хотел чай… — проговаривает Чанбин, но Ликс с этим не соглашается.       — Мы и так чая мало пьём. Я просто хочу посидеть с тобой, понятно?       Чанбин смеётся себе под нос, когда Феликс снова оборачивается, чтобы разрезать фрукты. Он просто очаровательно выглядит в своей привычной мешковатой домашней одежде после душа — его волосы всё ещё влажные, растрёпанные в разные стороны; лицо совершенно не тронуто макияжем, поэтому россыпь веснушек кажется ещё более очаровательной; а ещё глаза так смешно бегают по комнате, когда Феликс ненароком замечает на себе чужой томный взгляд.       Очаровательно. Феликс очаровательный. Просто до ужаса милый.       — Мы могли бы и просто так сидеть, — опёрся старший рукой о щёку. — Тебе так обязательно искать предлог?       — Привычка, — пожал плечами Феликс, когда дорезал апельсины и положил дольки в глубокую тарелку. — Я не могу оставить тебя голодным.       — Я купил нам онигири… Обязательно резать фрукты?       — Если ты не хочешь, чтобы я о тебе заботился, то так и скажи.       Чанбин прыснул в кулак. Вода в чайнике всё ещё кипела, острый нож всё ещё стучал по деревянной дощечке, с брызгами отсекая части от красных яблок.       — Я не это имел в виду, — смеётся Бин. — Я всего лишь хочу, чтобы ты уделил мне больше времени, Ёнбок-и.       — Ну я и уделяю, — возразил Ликс. — Ты правда такой неблагодарный. Серьёзно.       — А ты очень настойчивый. — Чанбин тяжело вздохнул. — Жалко, что не всегда. Может, мне стоит поучиться у тебя этому.       Если бы Феликс повернулся сейчас к Бину, то тот бы заметил, как сильно он покраснел. После недавнего разговора с Хёнджином правда стало легче, и парень не переставал думать о том, как сделать их с Чанбином ситуацию лучше. Правда, когда у тебя совершенно нет опыта, тебя заботят совершенно другие вещи.       Смотря на ровные дольки яблок, которые легко отскакивали от испачканного сладким соком ножа, Феликс думал, что всё-таки хотел бы быть таким же идеальным. Однако Чанбин, отказывающийся от них сейчас, заявлял ровно обратное — ему нужен Ликс с неровностями, со всеми изъянами и выпуклостями. Ну, или он правда не хотел яблоки.       Феликс же решил провести себе именно такую аналогию. Он тяжело вздохнул, отставив нетронутый фрукт в сторону и убрав ножик в раковину. Вода постепенно переставала кипеть.       — Почему застыл? Ты не поранился? — Чанбин попытался заглянуть к Феликсу и привстал с места, но Ликс тут же завертел головой.       — Нет, всё в порядке. Просто задумался.       — Мне всё ещё не хочется фруктов, Ёнбок-и. Может, всё-таки, оставишь их в покое? Если их никто не съест в ближайшее время, то они просто превратятся в мусор.       Если Феликса тоже в скором времени не переубедят, то он тоже превратится в ненужный хлам. Пока он ненавидит себя, не поверит ни в один комплимент.       Он думал обо всём все эти дни. Думал о том, как трусливо сбежал, когда была возможность разрушить барьер между ними, думал о том, что нужно хотя бы попытаться. Чанбин сейчас здесь, прямо за спиной. Он терпеливо ждёт Феликса, будто у него на это дано так много времени, которое парень с каждым днём теряет всё быстрее и быстрее.       — Ничего, с ними всё будет нормально. Я просто съем их сам.       — М-м-м… — промычал Чанбин. — Значит, сам…       На некоторое время повисло молчание, которое вскоре прервалось щелчком чайника. Вода наконец была разогрета, но Феликсу уже было не до неё. Чанбин внимательно смотрел, как Ликс складывает все фрукты обратно в пакетик, а потом тщательно моет деревянную доску, которую тут же ставит на место у стены рядом с плитой. Младший казался немного потерянным в пространстве — он просто не знал, что ему нужно сказать.       Из открытого на форточку окна повеял лёгкий ветерок. Феликс тяжело выдохнул и повернулся обратно к столешнице.       — Прости… за то, что тогда сбежал, — вдруг вытянул из себя он, неловко кусая нижнюю губу.       — Всё нормально, если ты про… — тут же решил ответить Чанбин, легко улыбаясь, но Феликс его прервал.       — Нет, не нормально. Я тогда… очень испугался.       Бин не спускал с его спины взгляда. Он был уверен в том, что не стоит трогать Ликса, если ему удобнее говорить именно в таком положении.       — Чего ты испугался, Ёнбок-и? — Голос Бина казался спокойным и размеренным. — Тебе… было некомфортно, когда мы занимались таким?       — Нет, это… Точнее… Когда я делал это, мне всё нравилось, — вздохнул Феликс и понял, что с каждым разом выдавить из себя хоть что-то всё сложнее и сложнее. — Чёрт, я… не знаю, как это объяснить. Я глупый. Прости.       — Эй, всё нормально, — наклонил голову Чанбин. — Нам в любом случае стоило обсудить этот момент, хотим мы или нет. А я очень хочу, Ёнбок-и. Я считаю очень важным говорить об этом в нашей ситуации, потому что очевидно, что тут слишком много недосказанности. Не думаешь?       — Есть такое.       — Тогда не торопись. Всё в порядке.       Феликс через силу смог повернуться и облокотился на кухонную тумбу, чтобы Бин видел его лицо. Он подумал, что так будет правильнее.       — Это просто… моя вечная проблема. Ты уже знаешь, что я не могу смотреть на себя, когда… Ну, в общем, ты понял. Это касается не только этого… Точнее, это мелочь по сравнению с тем, что я испытываю, когда думаю о том, что мне вообще придётся когда-нибудь раздеться перед кем-то. В данном случае перед тобой, хён… — Ликс сглотнул и подавил неловко напрашивающиеся слёзы.       Чанбин слушает его внимательно, не перебивая. Ему кажется, что он уже знает причину, по которой у Феликса возникла эта проблема, но он всё равно сдерживается, позволяя парню выговориться.       — Я не отказывал тебе, когда мы целовались и доходили до этого… По правде говоря, я и сам очень этого хочу… Серьёзно. Со дня, когда ты прислал мне свою фотографию, я не мог перестать о тебе думать. Но в то же время я думал о том, что этого никогда не случится из-за моего тела… Я правда считал, что никому не смогу понравиться таким, и до сих пор где-то там я всё ещё так думаю. Я боялся, что сделаю что-то не так, что ты никогда больше не захочешь иметь со мной дела… Я просто не хочу потерять тебя, потому что ты мне очень дорог. Мне страшно, что я не смогу оправдать надежды, и это всё…       Феликс прерывается на полуслове, когда слышит резкий звук отодвигающегося по полу стула. В следующую секунду он видит, как Чанбин уже встаёт, а затем пересекает расстояние между ними, чтобы заключить младшего в тёплые объятия и успокоить. Тот даже не заметил, как на его глазах во время речи выступили слёзы и как Бин заметил это.       В то же время тело хёна такое тёплое и мягкое. Феликс тычется ему в плечо носом, немного сопит и прижимается крепче. Ему этого правда не хватало.       — Ты правда очень-очень глупый, Ёнбок-и, — наконец произносит Чанбин после недолгого молчания. — Ты думаешь, что я серьёзно уйду от тебя только потому, что твои ноги шире, чем у остальных?       Ликс тихо всхлипнул.       — Ну… Это не только из-за этого…       — Всё равно… Ты правда боялся, что не понравишься мне? — Чанбин вдруг отпрянул и взял его припухлые щёки в ладони. — Я каждый день говорю тебе об этом, малыш. О том, что ты красивый, замечательный, что ты очень мне нравишься, и неважно, какой ты. Что я считаю тебя безумно сексуальным и что хочу поцеловать тебя во все места, в которых ты не уверен. Каждый день я думал о том, что на самом деле я не привлекаю тебя, и ты не хочешь зайти со мной дальше…       — Ты думал что?.. — охнул Феликс, заглядывая тому в глаза и краснея до ушей. — Ч-чёрт, прости, я не хотел, чтобы ты…       — Сейчас это неважно, — вертит головой Чанбин, поглаживая тёплую щёку ладонью. — Я просто хочу, чтобы ты поверил мне. В то, что я считаю тебя красивым, что мне правда нравятся все твои припухлости во всех самых нужных местах, что мечтаю о том, чтобы открылся мне. Что я люблю тебя, правда. Очень сильно люблю, малыш.       Чувствовать на своём лице обжигающие поцелуи было сродни лучшему доказательству. Феликс держится за плечи старшего, поджимает губы и старается не заплакать. Единственное, о чём он сейчас не волнуется, — это растущее возбуждение, когда Чанбин глубоко целует его и вжимает в кухонную тумбу. Наоборот — он, веря каждому слову, притягивает старшего к себе ещё ближе, уверенно сминает губы и совершенно не торопится сбегать, несмотря на небольшой страх перед неизвестностью. Когда тебя гладят так, что мурашки бегут по всему телу, когда ты цепляешься за последние остатки рассудка, чтобы не сойти с ума, когда разгораешься до предела и проталкиваешь язык через чужие губы, тебе уже точно не до какого-то там страха.       Им приходится прерваться, когда Феликс случайно задевает оставшееся лежать на тумбе яблоко, и оно скатывается на пол. В этот момент они оба тихо хихикают, осознавая, что уже находятся на тонкой грани. Чанбин лишь на секунду поворачивается, чтобы проверить фрукт, а потом снова дышит Ликсу в губы и улыбается сквозь таящееся в глазах возбуждение.       Пока они продолжают развязно целоваться, рука Бина медленно ползёт от ключиц до груди, ненароком проезжается по соскам через одежду, затем пальцами оглаживает мягкий живот и наконец ложится на бедро, чтобы сжать его и вызвать у Феликса непроизвольный стон в поцелуй.       — Если я скажу, что сегодня хочу зайти дальше… — вдруг выдыхает Чанбин, всё ещё самыми кончиками губ не отрываясь от чужих, — ты не убежишь от меня?       Феликс лишь сильнее держится за его плечи, бегая кофейными глазами по правильным чертам лица. Это был прямой вопрос, на который Ликс должен был дать прямой ответ.       — Я люблю тебя, — неожиданно говорит он и улыбается. — Поэтому… нет. Я не хочу сегодня убегать.       Феликс даже не помнит, как они оказываются в спальне, и он ложится на спину, пока Чанбин нависает сверху. Они целуются какое-то время, пока не затвердевают полностью, и Бин не начинает ползти руками по его телу, чтобы вызвать как можно больше реакций. Ликс чувствовал, что уже не ощущает ничего, кроме Чанбина, и от этого сердце до безумия колотилось, словно он пробежал марафон.       Пальцы медленно оглаживают чувствительную шею, игриво оттягивают ворот футболки, спускаются к груди и немного зажимают соски. Феликс вдруг дёргается и подмахивает бёдрами наверх, чтобы упереться в чужое возбуждение через штаны. Ему до безумия хорошо сейчас. Так же, как и во время секса по телефону — оказывается, Хёнджин во всём был прав. Когда это происходит вместе с любимым человеком, тебе уже не до комплексов. Когда ты кому-то нравишься, становится совершенно неважно, как ты выглядишь.       — Ты звучишь так красиво вживую, малыш… — шепчет ему на ухо Чанбин, когда ладонь скользит по животу и вдруг залезает под футболку, чувствительно поглаживая кожу и уделяя внимание соскам. Феликсу кажется, что он чересчур громкий по сравнению со всем вокруг, но голос Бина всё равно перекрывает все его стоны: — Можно я сниму с тебя футболку?       Ликсу всё ещё немного неловко. Прежде чем это происходит, он находит чужие губы и сладко целует их, пока Чанбин считывает это как знак и тянет майку вверх, оголяя торс. Вмиг Феликсу становится непривычно прохладно, и он пытается прикрыть себя руками, но Чанбин не позволяет этому случиться и смотрит на его тело непрерывно — на вздымающуюся грудь, на розоватые соски, на россыпь веснушек между ними, на мягкий живот, который немного продавливается под прикосновениями.       — Какой же ты красивый, — только и может сказать Чанбин, продолжая трогать парня, пока тот практически тонет в матрасе из-за одних только взглядов.       Проходит секунда, прежде чем распалённый Феликс замечает, как Бин вдруг стянул с себя свою чёрную футболку. У него сердце стучит, как бешеное, — Ликс видит рельефы мышц, жилистые руки, кубики пресса, по которым не упускает возможности провести ладонью. Всё как на фото. Чанбин ничем не отличается.       — Б-боже… — вылетает бездумно из Феликса, когда он осознаёт их отличия, которые друг друга дополняют, и Чанбин снова опускается, чтобы поцеловать.       — Можно я поцелую тебя везде, как говорил? — томно спрашивает Бин, когда находит в себе возможность оторваться, и Феликс охотно кивает. — Я не могу упустить такую возможность. Я так давно этого хотел, малыш.       Губы Чанбина смыкаются, прежде всего, на чувствительной шее. Феликс выгибается в спине, старается сосредоточиться на чём-то одном, но всё внимание расплывается. Потому что Ликс не думал, что поцелуи на теле могут быть такими горячими, что его ключицы такие чувствительные под ними, что ощущение, когда тебя трогает кто-то другой, в сто раз лучше. Он стонет и извивается, потому что Чанбин творит с ним что-то невероятное.        Бин целует поочерёдно каждый сосок и играет с одним из них языком, чтобы Феликс, наверно, окончательно потерял связь с реальностью. Старший лишь ухмыляется на громкие реакции Ликса, когда обхватывает бусину губами, посасывая, а затем захватывая её зубами, пока вторая рука не забывает про второй сосок, покручивая его между пальцев. Никогда ещё стоны не казались Бину самой красивой в мире симфонией. Наверно, он записал бы их и прослушивал сто раз на день.       — Х-хён… Хён, я сойду с ума… Боже, ах! — бормочет Феликс, когда Чанбин снова прикусывает сосок, а затем легко оттягивает.       — Скорее я сойду с ума, потому что твои стоны невероятные, — повторяет за своими мыслями Бин и снова целует чувствительную бусину. — Почему ты такой очаровательный?       — Х-хён, пожалуйста…       Чанбин ухмыляется. Как сильно его малыш ломался и как долго шёл к тому, чтобы сейчас наконец почувствовать удовольствие. Кто такой вообще Бин, чтобы не дать ему это?       Он медленно спускается мокрыми поцелуями к животу, чтобы одарить мягкую кожу вниманием. Чанбин, на самом деле, уже давно хотел коснуться его по-настоящему, поэтому не упускает возможности провести по нему языком и лизнуть у пупка. Затем прикусить кожу чуть ниже, вызывая у Феликса очередной громкий вздох, и наконец поднять голову.       — Почему ты стеснялся своего живота? Посмотри, как ты реагируешь, когда я целую его, малыш. Разве это не прекрасно? Разве твои реакции с этой планеты?       — Г-господи, хён… — приоткрывает глаза Феликс и кусает фалангу пальцев, когда обнаруживает, что Бин уже находится между его ног и проводит языком по животу.       Боже мой. Феликс об этом мечтал, когда занимался с Бином сексом по телефону. Не может быть, чтобы это воплотилось в реальности. Может, он спит прямо сейчас?       Его размышления резко прерывает рука, оказывающая на возбуждённом органе — Чанбин лишь поглаживает его через ткань домашних штанов, а Феликс уже стонет так громко, что его могут услышать соседи. Нет, совсем по-другому, когда это делает кто-то другой. Когда это делает любимый человек. Когда это делает Со Чанбин.       Феликс заметно краснеет, когда понимает, что откровенно пялится. Это странно. Это настолько странно, что хочется лезть на стену, и Ликс правда не знает, как его тело к этому относится, несмотря на заметное возбуждение в штанах. Даже если принять тот факт, что показаться без верха младший всё же смог, он не мог не испугаться того, что произойдёт дальше.       Ему был жизненно необходим голос Чанбина сейчас.       — Всё хорошо, — будто читает его мысли Чанбин и слегка сжимает ствол через одежду. Феликс практически выгибается дугой и охает. — Какой же ты удивительный. Как бы я хотел, чтобы ты увидел себя моими глазами… Я не могу оторваться от тебя. Если бы у меня была возможность, то я смотрел бы на тебя вечность.       — Б-боже, это так смущает… — почти взвыл Феликс и прикрыл половину лица одной рукой. — Если ты продолжишь…       — Я слишком долго терпел, прости.       Член через домашние штаны прощупывается прекрасно. Чанбину, на самом деле, сейчас абсолютно плевать на своё удовольствие — Феликс не знает, как долго Бин держал его образ в голове, сколько влажных снов увидел, как терпел изо дня в день, когда Ликс позволял ему себя страстно целовать, но никогда не заходить дальше. Старшему хотелось трогать, хотелось сжимать и кусать. Ему хотелось пометить Феликса везде, где это было возможно. Хотелось показать, насколько сильно он им восхищён.       — Можно я сниму твои штаны, малыш? — всё же терпеливо спрашивает Чанбин. — Я знаю, что для тебя это сложно.       Феликс смотрит на него неотрывно. В голове кромешный туман; сердце безумно колотится, когда Чанбин практически носом утыкается ему в пах. Между его раздвинутых пухлых бёдер он выглядит донельзя правильным, как будто Бин рождён для этого.       — Я не знаю, но… — пролепетал Феликс. — Но я хочу, чтобы ты попробовал.       Бин расценивает это как шанс. Он быстро, пока Ликс не успевает сообразить, хватается за кромку свободных штанов и стягивает их вниз, чтобы небрежно швырнуть на пол. Вмиг Феликс неосознанно сдвигает ноги обратно, не давая Чанбину вернуться на своё место, но тот специально расставляет их, чтобы снова оказаться у промежности.       — Я же не доделал, малыш. — Его губы трогает ухмылка.       — Ты… собираешься снять и бельё?..       — Ты против?       Феликс прикусывает нижнюю губу. Он и так чувствует себя донельзя смущённым и уязвимым, когда оказывается перед старшим в одних боксёрах, а смотреть на то, как его обнажённые бёдра раздвинуты, вообще оказывается самым сложным. Но Чанбин смотрит на него с пониманием, одаривает тёплой улыбкой, старается сделать всё, чтобы Феликсу было комфортно.       Он совсем невесомо целует сначала левую коленку, потом правую. Затем спускается чуть пониже и останавливается на середине внутренней части бедра. Поцелуи бывают долгие, успокаивающие; руки медленно гладят бёдра, касаясь и там, где они повреждены растяжками. В этих местах они немного неровные и шершавые наощупь, но Чанбин всё равно оставляет поцелуй и там, как бы показывая, что принимает Феликса любым.       — Твоё тело прекрасно, Ёнбок-и, — тихо говорит он, пока Ликс продолжает жмуриться от чувствительных прикосновений. — Посмотри на меня, малыш. Не бойся.       Младший с трудом открывает глаза и тут же охает — Чанбин снова находится между его ног, нежно смотрит на него и, не разрывая контакта глаз, припадает губами к внутренней стороне бедра рядом с начинающимися боксёрами. Это не может не заставить покраснеть — Феликс чувствует, как его разрывает на части от счастья. Сердце так сильно колотится, а потом дыхание сбивается из-за стонов, потому что Бин вдруг обхватывает кожу на другой ноге и втягивает её, чтобы оставить засос, пока свободные руки блуждают по коже. Это странно, немного больно, но эта боль посылает тысячи импульсов в дёргающийся от возбуждения член, делая себя донельзя приятной.       Самое удивительное смотреть на красное пятно кровоподтёка после того, как Чанбин оторвался. Он не упустил возможности поцеловать его, огладить большим пальцем, а затем сжать бёдра руками, чтобы выбить из Феликса ещё один стон.       — Я так давно хотел поцеловать тебя здесь, — шепчет Чанбин, снова покрывая бедро поцелуями. — И вот здесь. И тут тоже. Ты такой сексуальный, малыш.       — Б-боже, хён… Это так хорошо, — тяжело дышит Феликс, а потом решает дать запоздалый ответ: — Я… Я не против. П-прошу, сними с меня их…       — С радостью, малыш.       Чанбину ничего не стоит просто поддеть резинку пальцами, но он всё равно дразнится и оттягивает её, чтобы потом со звонким шлепком отпустить и пригладить. У Феликса от такого звёзды перед глазами летают, и он весь изнемогает, истекая естественной смазкой. Единственное, что ему помогает, — это голос Бина, который не перестаёт шептать ему комплименты даже сейчас.       Но долго Бин играться не собирался. Вскоре он всё же снимает с Феликса последний элемент одежды и точно так же, как и остальное, швыряет на пол. Ликс рефлекторно сжимается от холода и снова сдвигает колени, потому что контраст просто сумасшедший. Чанбин не перестаёт смотреть на него, любуясь каждой деталью, и очень недоволен, когда Феликс от него закрывается. Он снова берётся за колени и раздвигает их в стороны, чтобы увидеть затвердевший член с блестящей розовой головкой, скрытой за крайней плотью. Тогда у Ликса и спёрло дыхание — он увидел у Чанбина звёздочки в глазах.       — Ч-что… Что-то… — бормочет младший себе под нос, когда Бин вдруг оказывается у него между ног.       — Я никогда бы не подумал… что когда-нибудь увижу такое, — говорит он, пугая Феликса не на шутку.       — Что… Что увидишь? Что-то не так? — Феликс готов был поклясться, что сейчас отключится от стыда, потому что Чанбин долго не отвечал, но затем это всё заменилось стоном, который разорвал спёртый воздух — Бин вдруг снова поцеловал его в бедро.       — Что увижу такого человека, как ты, — закончил предложение Чанбин. — Что такой человек будет моим парнем, которого я имею право целовать и которому я могу доставлять удовольствие. Никто не может, кроме меня… Ты, наверно, — воплощение всех моих идеалов, малыш. Ещё никто и никогда не привлекал меня так, как ты.       Феликс неожиданно для самого себя всхлипнул. Наверно, он в жизни не мечтал о том, чтобы кто-то сказал ему подобные слова. Он слышал лишь упрёки, дурацкие шутки в свою сторону и обзывательства, поэтому готов был смириться с тем, что никому не нравится. Откуда он такой — Со Чанбин? Чем его Феликс заслужил? Как так вышло, что судьба пришла к Ликсу с таким подарком?       — Я люблю тебя, — шепчет сквозь слёзы Ликс. — Я никогда… ещё не был так счастлив, как сейчас, хён… Я очень тебя люблю.       — Я тебя тоже. Очень сильно, — заламывает брови домиком Чанбин и улыбается так, что Феликса пробивает буквально насквозь. — Теперь… позволь мне сделать тебе приятно, малыш.       Вмиг слёзы Феликса превращаются в неожиданно прожигающее колени удовольствие — Чанбин одной рукой всё ещё чувствительно поглаживает бедро, а второй берёт затвердевший член в руку, поднося его к губам. Ликсу достаточно лишь короткого прикосновения до раскрытой головки, чтобы закинуть голову назад и громко простонать. Он нетерпелив и до ужаса возбуждён сейчас — наверно, если Чанбин ещё раз сделает так, то он позорно кончит.       — Ты такой твёрдый и липкий… — шепчет Бин, опаляя член горячим дыханием. — У тебя всегда так много смазки?       — П-прошу… Пожалуйста… — только и может хныкать Феликс, уже не понимая, спрашивают ли у него что-то или просто дразнят. — Хён, пожалуйста…       — Ну раз ты просишь, малыш.       Феликс готов умереть, когда губы смыкаются на головке и наконец немного рваными движениями начинают её огибать. Ему никто и никогда не делал минет, и он точно не ожидал, что будет таким чувствительным в этот момент. Он непозволительно громко стонет и выгибается, когда Чанбин двигает языком по кругу и насаживается всё дальше и дальше.       Ликсу кажется, что у Бина вообще горла нет. Он так легко вбирает ствол до конца, умудряясь оставаться носом у выбритого лобка на несколько секунд и играться языком, что Феликс постепенно сходит с ума — это настолько хорошо, что он подмахивает бёдрами вверх и буквально толкается в его рот, выбиваясь из заданного темпа.       — Хён… Хён, г-господи, ах! — шипит Феликс через зубы, пытаясь сдержать стоны в полный голос, и Чанбин это замечает. Именно поэтому на секунду отстраняется, однако рукой двигать по стволу продолжает.       — Не сдерживайся, малыш. Если надо, то ты можешь простонать громко, — шепчет он, снова придвигаясь к головке и целуя её. — Я хочу сделать тебе хорошо настолько, чтобы ты никогда этого не забыл.       — Ты и так это делаешь! — выгибается Феликс, не сдерживаясь, и снова хватается за воздух с низкими вздохами, когда Чанбин берёт во всю длину. — Хён, я… Я не выдержу, мне так хорошо!..       Феликс чувствует лёгкий подъём в животе, как по нему разлетаются бабочки и как мышцы тела сжимаются в ожидании предстоящего оргазма. Но Ликсу катастрофически не хочется, чтобы это вообще кончалось. Он извивается, пытается сдержаться, и Чанбин чувствует это по сжимающейся уретре, которой он постоянно касался языком вместе с уздечкой.       В какой-то момент Чанбин всё же останавливается и напоследок целует головку, переходя на бедро. Феликс всё никак не перестаёт ёрзать и сжиматься.       — Ты уже устал? Я чувствую, что ты близко, малыш, — шепчет он, продолжая лизать кожу на ногах.       — Н-нет… Нет, я не хочу заканчивать, — хнычет Ликс, весь истекая смазкой. — Я не хочу, хён… Я тебя хочу.       Чанбин судорожно выдыхает. Им приходится сейчас очень тяжко — у Бина всё ещё в штанах твёрдо, а Феликс до сих пор не кончил, и это всё смешивается в одно большое животное желание завладеть друг другом до финишной черты.       — Хочу, чтобы… Чтобы ты был во мне, чтобы я кончил благодаря тебе, хён… — продолжает возбуждённо шептать Ликс, совершенно не осознавая сказанное, потому что все эти желания сплетались у него в голове последние недели точно.       — Боюсь, у нас нет ни смазки, ни защиты, малыш, — вздохнул Чанбин, прижимаясь щекой к бедру. — Сегодня точно не получится.       — Но…       — Я не хочу сделать тебе больно, — прерывает его Бин. — Давай отложим это. Это ведь не последний раз, когда мы вместе, малыш.       Феликс разочарованно поджимает губы, но соглашается. Он думает, что у них ещё получится соединиться воедино. Сейчас, когда у Ликса голова кружится от ощущения, будто он сейчас кончит от любого прикосновения, он не готов отпустить Бина в аптеку. Он вообще не хочет его отпускать в эту ночь. Никогда.       — Если бы это было возможно, то я бы съел тебя сейчас, — немного смущённо продолжает Чанбин, дотрагиваясь до себя через штаны и судорожно выдыхая. — Можно я лучше… вылижу тебя сегодня?       А вот эта идея Ликсу кажется заманчивой.       Через несколько минут Феликс стонет, наверно, настолько развратно, что можно подумать, будто в этой квартире снимают студийное порно. Только вот вздохи и скулёж его настоящие, совершенно натуральные и нетерпеливые — Ликс выгибается в спине и пытается удержаться на коленях, когда чувствует прямо под собой язык, буквально вылизывающий его сзади. Ещё немного, и кажется, что он упадёт, потому что ноги трясутся, а кровать ходит ходуном.       Его совершенно не волнует, как он потом отнесётся к тому, что происходило сегодня. Просто язык, проходящий между двух половинок, надавливает на упругие стенки чувствительных мышц и раздвигает их, чтобы залезть внутрь. Господи, это слишком хорошо. Чувствовать внутри себя шершавый язык — это самое крышесносное, что Феликс когда-либо чувствовал.       Его спина почти хрустит. Ликс то выпрямляется, то снова выгибается и практически падает вперёд — туда, где подёргивается член старшего, который до сих пор не был освобождён из-под белья. Феликс дрожит, когда длинный язык снова проникает внутрь и сгибается, а затем поворачивает голову, видя рядом то самое зеркало, через которое фотографировался в халате.       Феликсу впервые на себя приятно смотреть. Он стонет так громко, когда оглядывает себя со стороны — те самые пухлые ноги, совсем немного выпирающий живот, часто вздымающаяся грудь, а ещё округлые ягодицы, между которых сейчас находится лицо его любимого. Как это сексуально. Как это красиво. Настолько, что Ликсу хочется плакать. Он никогда не думал, что смотреть на себя в зеркало во время этого, — так прекрасно.       — Б-блять… Хён, господи, как хорошо… — сквозь зубы шепчет парень, пытаясь насадиться на язык самостоятельно, пока до ушей доносятся хлюпающие звуки.       — Ты такой вкусный, малыш, — на секунду отрывается Чанбин, улавливая момент, когда Феликс немного приподнимает задницу. — И так красиво звучишь.       Когда Бин продолжает вылизывать его и выбивать хриплые стоны, Феликс не упускает возможности сделать приятно и хёну — он проводит по его рельефному телу руками, задевает чувствительные соски, а затем касается возбуждения в боксёрах, которые хорошо видно из-за приспущенных джинсов. Ликс сглатывает — ему сейчас так приятно, но до Чанбина он ещё ни разу не дотрагивался. Стоило теперь это исправить.       Он трясущимися руками быстро, как только может, расправляется с бельём и придерживает член ладонью за основание, пока язык старшего продолжает блуждать между ягодицами. Феликс чувствует, что его взгляд совсем расфокусировался, что ему сейчас сложно сосредоточиться на чём-то одном, но всё равно опускается к мокрой головке и чувствует своей грудью протирающуюся кожу живота.       Чанбину сейчас немного трудно дотянуться языком до мокрой дырочки, но ему стоит только немного приподняться, как Феликс наконец достаёт губами до члена и берёт его в рот, сразу же обводя языком. Тогда уже заметно стонет Бин, продолжая посылать импульсы в чувствительный, раскрасневшийся анус. Ликс ёрзает, настраивая приемлемый для себя темп, и Чанбин сходит с ума, потому что вибрации по члену доводят до исступления. Настолько, что он готов позорно кончить прямо сейчас.       — Ч-чёрт, малыш… Ты такой очаровательный, — выдыхает Бин, когда соображать нормально уже не получается — Феликс снова языком задевает уздечку. — Я так тебя люблю… Боже, я чувствую, что уже близко, малыш…       Бин наконец понимает, что стимулировать парня ртом уже получается рвано и не так активно. Поэтому он пользуется возможностью и, находя нужный момент, касается губами мошонки, а затем дотрагивается до липкого члена, начиная двигать по нему рукой. Чёрт, самым крышесносным было услышать в этот момент громкий стон Феликса прямо с возбуждённым органом во рту.       Младший продержался ещё примерно минуту. Вскоре, когда Чанбин вдруг собрал смазку с его члена и совсем немного поигрался с входом пальцем, в животе появилась знакомая пульсация, и Феликс тут же излился Чанбину на грудь. Тогда не выдержал и старший — стон был таким протяжным и несдержанным, что Феликс успел только последний раз насадиться на всю длину, прежде чем Бин с откинутой головой кончил парню в рот.       Он принял всё. Возможно, голова всё ещё кружилась, на корне языка оставался сладковатый привкус спермы, а всё тело стало потным и липким, Феликс не мог забыть этот момент. Когда он смотрел на себя в зеркало, когда видел, каким измотанным и довольным казался Чанбин, лежащий с закрытыми глазами, Ликс подумал, что большего счастья испытать уже не дано.       И самое главное…       — Какие же мы… красивые сейчас, хён.