Поиграй со мной в любовь

Арсений точно не помнит, сколько это длилось. Нежные касания — помнит, едва ощутимые поцелуи — тоже. Осторожные объятья, холод колец на коже головы — помнит, хотя колец Димка никогда не носил, что пришлось всё-таки списать на галлюцинации. Фантомные прикосновения не дают забыть, каждый раз пуская по телу лёгкие судороги. Арс допускает мысль, что это всё — его очередные фантазии, но как тогда объяснить странное поведение Димки сразу после…после…? Друг, как и Арсений утром, ничего не помнил, и довольно быстро покинул квартиру, так и не сказав ничего внятного. Ещё не до конца осознающий реальность происходящего Арс молча проводил товарища, на автомате закрывая дверь. Дальше, как ни странно, всё расплывается. Мысли путаются в один огромный клубок, почти вылезая за пределы распухшей от размышлений головы. Чувства настолько противоречивы, что Арс долгое время не может решиться, какой стороны его личности держаться и какую игнорировать. Современный мир, полный новейших разработок и технологий, не подразумевает какое-либо присутствие сверхъестественных сил и мистических событий. Сказки о говорящих зеркалах, параллельных реальностях и домашних призраках практически растворились в далёком детстве, оставляя Арсению лишь привычку прятать ноги под одеялом от подкроватного монстра и всегда запирать дверцы шкафа перед сном. Но какое тогда найти объяснение тому, что компьютерный персонаж, которому Арсений самостоятельно придумывал внешность, смог эволюционировать настолько, чтобы вселяться в других людей без их ведома? Верить в чудеса — дело наивных детей и выживших из ума стариков. Точка зрения Арсения оставалась таковой ровно до вчерашнего момента. После ухода друга Арсений около часа провёл в душе, давая коже покрыться красными пятнами, а мозгу — разложить по полочкам предшествующие события. Спойлер — ничего у него не вышло. Полочки как были, так и остались пустыми, оставляя Арса наедине с грудой мыслей, возвышавшейся до самого потолка. У парня никак не выходило сложить всё случившееся в логичную картинку. Видимо, потому что логики здесь как таковой и не было. Промучившись ещё какое-то время, Арсений завалился спать. Перед этим он долго пытался поговорить с младшим, но Антон упрямо молчал, спрятавшись в углу кровати, чтобы его не было видно. Арс и угрожал, и упрашивал, даже норовил кинуть в компьютер чем-нибудь потяжелее подушки, на что получил всё то же игнорирование. — Антон, поговори со мной, прошу тебя. Я…я не знаю, как это произошло, но ты своим молчанием лишь усугубляешь ситуацию, заставляя меня думать, что всё это мне привиделось, — Арс в отчаянии откидывается головой на мягкую подушку, которой секунду назад чуть не запульнул в экран, и дёргано выдыхает. Затем поворачивается на бок, поджимая коленки к груди, и утыкается взглядом в одну точку. Сон не идёт, позволяя подсознанию подкидывать всё новые мысли, которые Арс едва успевает обдумывать. Мистика. Нереальность. Антон — персонаж? Или…возможно ли такое, что Антон на самом деле существует? Тогда можно было бы объяснить все его фразочки, которые, мягко говоря, не очень вписываются в концепцию игры, и познания о реальных фильмах и сериалах. Но ведь это бред! Это физически невозможно, так же как превращаться в животных, летать и становиться невидимым. Мозг Арсения, приученный к реалиям, лишённым проявлений мистики в целом, находится на грани взрыва. Ещё немного, и по комнате с противным хлопком разлетятся склизкие мозговые извилины, покрывая стены и потолок каплями крови. Этим «ещё немного» становится осознание влюблённости. Арс смиренно лежит, не двигаясь и не издавая ни одного звука, и ждёт. Сейчас его голова расколется на миллион частей, разбрасывая по комнате все скопившиеся за месяц мысли. К его удивлению, ничего не происходит. Он всё также прижимается головой к подушке, свернувшись комочком, и лишь пятна перед глазами дают понять, что у него совсем не всё в порядке. Влюблённость? Это не может быть она. Нельзя влюбиться в игру. Это уже не любовь, это болезнь. Безумие, сумасшествие. Ему вдруг становится невыносимо грустно. В мире почти восемь миллиардов человек, а Арсению понадобился месяц, чтобы воспылать чувствами к игровому персонажу. Даже тот факт, что Антон — далеко не девушка, не может затмить осознания всей катастрофы. Да кто угодно, ей Богу, только чтоб настоящий, живой. К которому можно прикоснуться, обнять, поцеловать за ухом. Которого. Можно. Чувствовать. *** Понедельник Арсений встречает красивыми мешками под глазами и мутным сознанием. Его начальник точно переживёт один день отсутствия работника в офисе, поэтому Арс без зазрения совести отправляет тому сообщение о плохом самочувствии, что отчасти не является неправдой. Практически бессонная ночь даёт о себе знать болезненной пульсацией в висках и противоречивым настроением. С одной стороны — Арсений зол. Ух, как же он зол на этого мальчишку! Для чего было своим внезапным появлением врываться в спокойную, размеренную жизнь, в которой Арсений если не был полноценно счастлив, но хотя бы был уверен в следующем дне? Сейчас же всё встало с ног на голову. Кто знает, что произойдёт завтра? Может быть, Антон встретит его у подъезда с букетом роз? Или с ножом? Или вселится в Арсения насовсем, заберёт у него тело, поработит сознание и будет жить его жизнью как ни в чём не бывало? А вдруг это всё проделки жестокого хакера, который развлекается сведением людей с ума? Арсений, как все среднестатистические люди, начинает судорожно искать виноватого. Димка! Это из-за него Арсений сейчас лежит и не знает, куда себя деть. Но ведь он хотел, как лучше. В своём стиле, это да, но он определённо не желал портить лучшему другу жизнь. Эта дышащая гневом сторона ведёт практически равную борьбу с другой, где Арсению до ужаса жаль, что Антон не является реальным человеком. Как по заказу, в голове автоматически всплывают создаваемые мозгом картинки альтернативного мира, в котором Антон — живой, настоящий, любимый. В этом мире они ходят в кинотеатры, кидаясь друг в друга карамельным попкорном и получая грозные взгляды от соседей за громкие антоновы комментарии. Обходят каждый торговый центр, делая совместные фотографии в нелепых костюмах в зеркалах примерочных и под хихиканье маленьких детей наряжают Антона в большую шляпу с глазами лягушки. По вечерам, уставшие, подолгу отогреваются в душе, а затем засыпают с открытым от жары окном, закинув друг на друга руки и ноги. На губах Арсения расцветает блаженная улыбка, а на глаза наворачиваются непрошеные слёзы. Стоило ему влюбиться, влюбиться впервые в жизни по-настоящему, как всё начинает рушиться, хороня под обломками несбыточные мечты и тлеющую надежду. *** Антон на пробу касается холодными пальцами внутренней стороны бедра, проходясь подушечками пальцев по нежной коже и заставляя Арсения покрыться мурашками. — Арс, ты у меня такой чувствительный, — мягко целует чуть ниже пупка, обводит языком темную родинку. Спускается дальше, оставляя дорожку из влажных следов. Арсений никогда ещё не чувствовал себя так чертовски восхитительно. В прямом смысле этого слова — никогда, и не потому что партнёры были неопытными, а потому что их вообще не было. Парень буквально плавится от каждого прикосновения, раззадоривая младшего на новые эксперименты. Антон нащупывает чужую горячую ладонь, скрепляя пальцы в замок, будто бы показывая: я здесь, я с тобой, я никуда не исчезну. Нетактильный с детства Арсений буквально открывает для себя новую вселенную, наполненную прикосновениями, тысячами и миллионами прикосновений. Сжимает в ответ тонкие пальцы, освобождённые от колец, врезается ногтями в косточки, получая в ответ вместо ожидаемого возмущения приглушённый стон. Антон решительно проводит языком по всей длине наполовину вставшего члена, пуская ниточку слюны по чужой коже. Старший, будучи явно не готовым к такому резкому повороту, давится воздухом, судорожно дёргая ногами. — Хэй, родной, осторожней, челюсть разобьешь, — Тоха улыбается, выпуская солнечных зайчиков из зелёной листвы широко раскрытых глаз. — Мог бы…и предупредить… — Тогда было бы не так интересно! Дыхание частично выравнивается, и Арсений резко вспоминает о чувстве смущения, пытаясь свести ноги вместе. — Э нее, мы так не играем, — Антон резко обхватывает уже чуть влажную от природной смазки головку губами, проводя языком по чувствительной уздечке. Протяжный полустон-полухрип становится неожиданностью даже для самого Арсения, который и не подозревал, что может издавать подобные звуки. Старший ещё крепче сжимает чужую ладонь, другой рукой царапая ногтями простынь. Соображать выходит с трудом, и этого хватает только на то, чтобы перестать брыкаться, дабы не покалечить Антона. Тот, не теряя времени, аккуратно тянет сжатую до боли в кулак арсеньевскую руку, поднимая за ней, как безвольную куклу, остальное тело. Арсения сейчас и правда сложновато идентифицировать как человека в полном здравомыслии: зрачки неестественно расширены, малиновые щёки пылают пожаром смущения, растрёпанные во все стороны волосы на голове создают серьёзную конкуренцию вороньему гнезду. Шаст непроизвольно замирает, разглядывая то, что всецело позволено только ему, затем пошло высовывает язык, проходясь кончиком по нежной коже лобка и вызывая новые искорки возбуждения в глазах напротив. Нежно проводит пальцем по тыльной стороне ладони, затем поднимая её и аккуратно располагая в собственных волосах. Арсений кивает, скорее для себя, и проводит рукой по пшеничному полю антоновой головы, зарываясь пальцами в воздушные завитушки. Шаст берёт резко, не церемонясь, захватывая уже стоящий колом член на всю длину, и тут же чувствует, как сжимаются чуть дрожащие пальцы на затылке. Соответствуя своему положению, выстанывает что-то нечленораздельное, и Арсений громко, протяжно выдыхает, судорожно подрагивая от вибрации, проходящей до основания члена и расползающейся комком энергии по всему телу. — Антон, как ты… — вопрос тонет в очередном полустоне, тем не менее заставляя младшего поднять на Арса вопросительный взгляд. С громким чпоком губы смыкаются на покрасневшей головке, и Шаст переспрашивает, пошло облизываясь. — Как я что? — Арсений закатывает глаза, силясь дотянуться до сладко ноющего члена рукой, но тут же шипит, когда получает лёгкий шлепок по кисти. — Начал уж, договаривай! — Как ты…здесь, если…ты же, — от накатывающего волнами возбуждения лексикон внезапно уменьшается до микроскопических размеров, оставляя Арсению в использование только предлоги и междометия, — я хотел сказать… Антон вдруг резко понимает, в чём дело, и что именно так старательно пытается выпросить Арс, и на секунду в его глазах появляется непонятная тревога. В следующее же мгновение Шаст резко поднимается с колен, и, не давая старшему опомниться и сообразить, что к чему, практически придавливает его к кровати, нависая сверху и опаляя щёки Арсения горячим дыханием. Опускается чуть ниже, слабо кусая в ключицу и улавливая тихий вздох. Дует на мокрую от собственной слюны кожу, охлаждая и пуская табун мурашек по груди и рукам. Арсений вдруг замечает, что полностью раздет только он, в то время как на Антоне красуются по-настоящему взрослые солидные трусы с большим бананом (серьёзно, блять?) на месте конкретного такого бугорка, который в данный момент жмётся к его члену, вызывая ещё большее желание. Опускает руку, другой оглаживая чужую спину, и тянется к стояку, накрывая его ладонью и невинно переводя подёрнутые слабой поволокой глаза на немного прихуевшего Шаста. Антон, не ожидая таких действий, слегка дёргается, когда пальцы сжимаются крепче, и почти заваливается на Арсения, зажимая руку последнего между вспотевшими телами. Арсений пытается смеяться, но вылетающий из горла приглушённый хрип восьмидесятилетнего деда мало чем похож на смех. Антон поднимает взгляд, упираясь подбородком в тёплую грудь, и нелепо трясётся от смеха, дёргая животом. Затем вдруг, располагая эффектом полной неожиданности, наклоняется вплотную к лицо и без прелюдий запускает длинный язык в приоткрытый рот. Арсений мгновенно, сначала на инстинктивном уровне, а затем сознательно, отвечает, врезаясь зубами в чужие и сплетая языки. Поцелуй выходит пошлым, жарким, заставляя обоих отрывисто дышать и до покраснения терзать губы друг друга. Арсений чувствует, как по ладони, зажатой где-то в районе паха, начинает распространяться влага, а член в пальцах стремительно теряет свою твёрдость. — Уже? — не прерывая поцелуй, Арсений ухмыляется, а затем кусает верхнюю губу Антона, зажимая в зубах и оттягивая, проходясь языком по нежной коже. Собственное возбуждение на пике, и Арсу хватит буквально пары движений, чтобы кончить, но он желает продлить это как можно дольше, наслаждаясь моментом. Шаст молчит, потупив взгляд, но на губах читается смущённая улыбка, мол «ну так и так, не бейте». Арсению безумно хочется прижать этого котяру к себе, но он не успевает даже сомкнуть на спине руки, как котяра в прямом смысле слова выгибает спину, и, скатываясь к ногам, резко раздвигает их в стороны. Помогая рукой, обхватывает ртом головку и в неожиданно быстром темпе несколько раз проходится по стволу губами до основания, создавая во рту приятный до лёгкой дрожи вакуум и не намереваясь отстраняться, пока не закончит начатое. Арсений кончает, задыхаясь, с тягучим воем, сжимая в пальцах край одеяла вместо антоновых волос, распахивает глаза и садится на кровати. Лучи майского солнца, пробиваясь даже сквозь плотные шторы, падают на неприкрытые одеялом озябшие ноги и многозначительные последствия утреннего незапланированного оргазма в виде влажного пятна на тёмном покрывале в районе паха. Двенадцать часов утра. Мозг кипит и растекается в большую лужу, как расплавленный в микроволновке сыр, разрушая все клетки, отвечающие за способность здраво оценивать ситуацию. Арс резко поднимает руку, сминая в пальцах нижнюю губу, куда ещё три минуты назад так яростно впивались чужие зубы. Проводит линию от подбородка до солнечного сплетения, проходясь подушечками пальцев по каждому месту, где побывали губы и руки Антона. Царапает пальцем ключицу, частично вытряхивая себя из состояния транса фактом того, что на коже под пальцами чувствуется свежая неглубокая ранка, наощупь подозрительно похожая на укус. Сам себя Арсений вряд ли смог бы украсить, даже если бы очень захотел, поэтому вывод напрашивается сам. Парень вдруг в ужасе мотает головой, мыча в невидимый скотч, вдруг полностью заклеивший его рот, и даже не пытается собрать эти звуки в адекватную речь. А что говорить? Ну… — Это просто невозможно, — словосочетание, которое слишком часто в последнее время вылетает из уст, противореча действительности. — Возможно, Арс.