Поиграй со мной в любовь

Так не должно было случиться. Когда Шасту пришла в голову идея попробовать пробраться в чужой сон и поговорить в спокойной обстановке, если её можно таковой назвать, он совершенно не планировал потратить эту ночь, делая минет Арсению. Правда, вышло ничуть не хуже, чем если бы они мило беседовали во сне последнего, и даже лучше, но ведь это немного не то, что было нужно изначально. К концу подходит бесплатный период, и Шаст наконец решается поговорить обо всём начистоту, но Вселенная явно не на его стороне. Антон и сам не знает, как это выходит. Как всегда это бывает во снах, ни он, ни, тем более, сам Арсений, не помнят, с чего это началось, хотя все действия, по крайней мере с антоновой стороны, были полностью осознаны. Этот недосекс, по мнению и большому опыту Антона, был определённо лучшим в его жизни, но какой-то частью сознания Шаст искренне желал, чтобы на утро Арс проснулся без этих воспоминаний. Выходит всё совершенно по другому. Они ссорятся. Жёстко, неоправданно, для Антона уж точно, и до слёз обидно. Шаст очень старается представить себя на месте Арсения, но выходит плохо. Если старший уверен, что всё это время общался буквально с машиной, то Антон всей душой желал и желает доказать ему обратное. Правда вот, уже поздно. Да, Антон успевает покинуть игру до её перезагрузки. Да, теперь он сидит всё в той же папке фотографий, правда, на этот раз в более тёплой обстановке. Он не исчез, не испарился, не разложился на двоичный код. Только вот что толку? Это никак не поможет ему вернуться в реальный мир, найти там убежавшего не пойми куда Арсения и прижать его к себе. Мобильник Арса ожидаемо выключен, и на каждый из миллиона звонков Шаст слышит лишь однообразное «абонент недоступен». Сообщения и подавно не доходят, что заставляет волноваться. Судя по звукам грома и барабанящим по стеклу каплям дождя, погода не на шутку разгулялась. Спустя ещё пару минут Антон уже лезет узнавать точные погодные условия, натыкаясь на интернетный заголовок о чрезвычайно сильной и продолжительной буре, обрушившейся на город, с наибольшими за предыдущие несколько месяцев осадками и сотнями поваленных деревьев. Антон в который раз тыкает пальцем в экран телефона, узнавая время. Половина двенадцатого, а Арсений до сих пор находится неизвестно где и неизвестно с кем. Может, его зажали в переулке, отобрав деньги и телефон? Или он, за неимением денег или здравого рассудка, третий час пытается добраться домой пешком в такую грозу? В арсовой комнате темно, но в коридоре по обычной забывчивости хозяина горит свет, поэтому Антон, с трудом, но различает через экран контуры предметов. Неожиданно слух пронзает особо оглушительный удар грома, будто над самой головой, и помещение озаряется белым свечением секундной вспышки. Лампочка в коридоре гаснет, как и весь свет в доме. Об этом Антон не знает, но мозг пронзает воспоминание, которое подталкивает к молниеносным действиям. — Максимальная концентрация, Шаст. Давай! — голова будто раскалывается надвое, и Антон почти теряет связь с реальностью, воспроизводя вспотевшими от волнения пальцами жалкое подобие беззвучного щелчка. Резкая боль. Всё тело дёргается в судороге, оставляя отголосками дрожь в конечностях. Адски горит каждая клеточка тела, жар идёт изнутри, порываясь вытечь за пределы организма расплавленной кожей и кипящей кровью. Антон не может разомкнуть веки, будто кто-то изо всех сил давит на них снаружи, вызывая разноцветные пятна и круги. Отрывисто вдыхает, тут же мучительно сгибаясь пополам от колюще-режущей боли в лёгких, которая по ощущениям расцарапывает получше колючей проволоки каждый миллиметр плевры. Замирает, стараясь свести количество движений к минимуму. Боль проходит так же быстро, как и началась. Волна отвратительных ощущений скатывает, позволяя телу Шаста расслабиться и растечься по полу. По полу? В коридоре вновь зажигается свет, и лампочка, мигнув пару раз, возвращает помещение в исходное освещённое положение. Антон без особого труда поднимается на ноги, но тут же валится на незаправленную кровать, пережидая головокружение. Варенье в голове постепенно возвращается в форму мозговых извилин, в конце концов давая возможность ясно мыслить. Шаст сжимает руками покрывало. Проводит ладонью вдоль мягкой ткани, добирается пальцами до деревянной спинки кровати, встаёт на ноги. Тянется к выключателю. Зачем-то подносит руки к лицу, сгибает пальцы, проверяет каждое кольцо. Внезапно срывается с места, несётся в коридор к заветному зеркалу. — Господи! — на него с сумасшедшим выражением лица пялится никто иной, как Антон Шастун собственной персоной, — твою мать! Парень прикладывает ладони ко рту, замолкая, но у него никак не выходит вернуть глаза обратно из положения «на выкате». Опасливо поворачивается к входной двери, находя ключ на самом краю обувной тумбочки. Открывает верхний замок, чтобы выглянуть наружу, но резко передумывает. А вдруг это всё не по-настоящему? Может это всё ещё компьютер, ловко повторяющий квартиру Арсения? Не хочется портить всё одним поворотом ключа. Шаст отскакивает от двери, правильно распознавая какое-то копошение по ту сторону. Кто-то, и он догадывается, кто, находится в слишком плохом состоянии, чтобы быстро открыть дверь. Лучшим решением становится убежать обратно в комнату и ждать, что будет дальше. Дверь распахивается, секундой позже захлопываясь обратно. Видимо, на то, чтобы закрыть её на замок, у Арсения не хватает выдержки, потому что Шаст слышит приближающиеся шаги, тут же перегораживая проход и наготове расставляя руки, чтобы поймать наверняка нетрезвое тело. Арсений принимает Антона за среднестатистического воришку, что приносит последнему ещё одну проблемку: одновременно успокоить старшего, не навредив ему и не дав ему навредить себе. Разборок с соседями и тем более полицией не очень хочется, поэтому Шаст наудачу зажимает чужой рот, затыкая голосившего пьяницу. Хватает барахтающегося Арсения за плечи, вытягивает на середину комнаты. Арс пару секунд стоит в полном ступоре, глядя прямо перед собой, и поднимает взгляд выше лишь тогда, когда Шаст медленно поднимает его руку и прикасается губами к ладони. — Арсений. — Антоооон! — Арс, от которого перегаром несёт за километр, счастливо валится прямо в объятья Шаста и вешается ему на шею, — ты здесь! — Арсений, тебе нужно…ты весь дрожишь, я сейчас заварю чай, — Тоха тщетно пытается отцепить от себя этого дуралея, которому явно алкоголь неслабо ударил в голову. — Антооон, — завывания продолжаются, — а ты надолго? — Арс икает, не соглашаясь отпускать чужую толстовку. — Теперь уж навсегда, — фраза вылетает раньше, чем Шаст задумывается о смысле сказанного, но следующая арсова реплика ещё сильнее выбивает из колеи. — Тооош, ты такой хороший. А я, — Арсений шумно выдыхает, ещё больше прижимаясь к парню, пока тот, не выдержав веса, не усаживается на кровать, — а я, кажется, люблю тебя! А ты…я…я такой глупый, влюбился в игру, знаешь… Арсений явно бормочет что-то ещё, но Шаст уже не обращает особого внимания. Три слова, хоть и произнесённые в пьяном бреду, парализуют да кончиков пальцев. Где-то он слышал, что человек в алкогольном опьянении может выдать любую правду, а потом не помнить об этом на следующее утро. Да что там слышал, знает по собственному опыту. Если то, что сказал Арсений, правда, что было бы просто фантастическим совпадением, то не хотелось бы, чтобы завтра этот разговор выветрился из его головы. — Арс, лежи смирно, — Антон всё же встаёт, в дверях ещё раз оглядываясь на старшего, но тот уже сопит в подушку, пререкаясь во сне с самим собой. Шаста безумно клонит в сон, и сил едва хватает, чтобы найти спасительный для Арсения аспирин и раздеть самого виновника торжества, который не просыпается ни разу за всё время, пока Антон стягивает с него насквозь мокрую одежду. — Не хватало ещё, чтоб ты у меня заболел, — трогает лоб, облегчённо подмечая отсутствие жара, и, погасив свет, осторожно ложится рядом. На размышления целая ночь, но подушка слишком мягкая, поэтому думать обо всём случившемся Антону придётся позже, и, по всей видимости, уже вместе с Арсением.