Ледяные осколки в пылающих сердцах

— Проваливай отсюда, — послышался низкий, казавшийся спокойным голос. — С чего бы вдруг? Я просто гость этого заведения, как и все здесь, — мягко претили ему, сладко растягивая интонации. — Позоришь таверну своим присутствием, — таки посмотрев на Кэйю и окинув его пренебрежительным взглядом с ног до головы, произнёс Дилюк. — Выглядишь, как портовая шлюха. — Всё для тебя, братец, — игривый тон и томный взгляд из-под ресниц. Именно так — несмотря на боль от брошенных слов. Именно так — и никак иначе, потому что уже привычка, рефлекторная защитная реакция организма, отравленного чувствами намного сильнее, чем «Полуденной смертью». — Не смей меня так называть, — в голосе послышался огонь надвигающегося пожара, и его обладатель быстро вышел из-за стойки, подходя вплотную к нежеланному посетителю, и бросил столь холодно и спокойно, что Альберих вздрогнул: — Пошёл вон.       Едва сохранив самообладание под этим пронзительным взглядом алых глаз, Кэйа очаровательно улыбнулся напоследок и медленным шагом с походкой от бедра вышел из таверны, зная, что этим ещё больше разозлит Рагнвиндра.       Не оставалось ничего, кроме как прогуляться по ночным улочкам Мондштадта, раз к обычному занятию этого времени суток было уже не вернуться. По пути Кэйа встретил лишь несколько прохожих: девушки, увидев его наряд, смущённо отводили взгляд, а мужчины — кто поперхнулся воздухом, кто просто не обратил внимания. Альбериху уже слишком привычна подобная реакция, но сегодня он превзошёл сам себя — этого не отнять. Как выяснилось, появиться на глазах у Дилюка в своих излюбленных брюках в обтяжку, белой рубашке и чёрном корсете, выгодно подчёркивающем его фигуру, — было до Бездны плохой идеей. Но не страшно — его репутацию испортить ещё больше достаточно трудно.       Вернувшись в свою квартиру, Кэйа устало прислонился лбом к ближайшей стене, печально вздохнув. Не зря говорят, что самая лучшая ложь — правда, покрытая лёгким налётом сарказма, дерзости или игривости. В случае Альбериха — явно последнее.

❄❄❄

      Чайлд вновь и вновь мысленно возвращался к недавним воспоминаниям. Обидно — обидно по-детски, до дрожи в сжатых в кулаки пальцах. Статная высокая фигура, облачённая в коричневый фрак с золотистыми вставками и мягкий взгляд янтарных глаз консультанта ритуального бюро «Ваншэн» никак не могли покинуть его мысли. Так же как и его предательство.       Тарталья ведь впервые кому-то так открылся — доверился, рядом с ним показывая настоящего себя, без утайки, без фарса. А ему ответили ударом в спину. Чжун Ли. Умён, обходителен и непозволительно красив — именно так Чайлд мог его описать до той встречи в Банке Северного Королевства. Оказалось, тот, ко всему прочему, не обделён коварством и искусством обмана. Договор с Царицей. Синьора знала. Он Архонт. Который всё это время был перед самым его носом, постоянно рядом. Постоянно в мыслях — абсурдно и неправильно.       Но в то же время голос, казалось бы, ушедшей в кому совести нашёптывал о том, что было бы, если бы он знал с самого начала. Что бы он сделал? Ответ прост: сразу бы напал и попытался забрать Сердце Бога. Именно так. Именно из-за этого хоть и поздно пришедшего понимания он до сих пор не убил Чжун Ли. Хотя руки чесались.       Получается, всё это было обманом от начала до конца? Те моменты, когда Чайлд ежедневно заявлялся на порог «Ваншэн», надеясь встретиться с Чжун Ли, и каждый раз уходил оттуда вместе с ним, на удивление не отказавшимся от совместной прогулки и долгого разговора ни о чём и обо всём одновременно. Это тоже было ложью? Стоило им встретиться глазами, как что-то внутри переворачивалось. Давно, а если быть точнее, никогда Чайлд не испытывал подобных чувств. Чжун Ли… Такой дружелюбный, красноречивый и с тёплым мягким взглядом, но в то же время такой отстранённый, что быстро убивало любую надежду. Но, оказалось, Чайлд мазохист, ведь раз за разом нырял в этот омут чувств, которые ни к чему бы не привели. Сейчас, после всего — тем более. Больше, чем что бы то ни было, Тарталью злило лишь одно — за всё это время он ведь… успел в него влюбиться. Неожиданно, странно и пугающе — даже для себя самого. Сердце начинало биться чаще при каждой встрече, и оно же ухнуло вниз, когда он узнал правду. Давно ему не было так больно.       Чайлд внутренне бесился, истерил как ребёнок, но только лишь глубоко в душе, на лицо натянув обычное раздражение. Там, в Банке Северного Королевства, он так ничего и не сказал, в очередной раз встретившись глазами с неизменно мягким, но таким же нечитаемым взглядом, лишённым какой-либо определённой эмоции. И ушёл — ушёл, старательно игнорируя взгляд Чжун Ли. Или же Моракса? Уже не важно. Сердце, биение которого, казалось, отзывалось во всём теле, застряло в горле. Чайлд позорно сдался и обернулся, встретившись с ним глазами. Именно в момент такого странного и болезненного прощания извечная маска Тартальи всё же дрогнула, и он не смог спрятать грусть и нотку отчаяния в своих синих, как кристальные воды гавани, глазах.

❄❄❄

— Что Фатуи забыли в Мондштадте, да ещё и во главе с Предвестником? — подойдя к взволнованной Лизе со спины, тихо спросил Кэйа, явившийся в штаб рано утром.       Лиза вздрогнула: похоже, Альберих немного напугал её своим неожиданным появлением, пока она с беспокойством провожала взглядом Джинн, заходящую с несколькими Фатуи в свой кабинет. — Какая-то дипломатическая миссия, не знаю точно, — так же тихо ответила Лиза, повернувшись к Кэйе. — Джинн ничего ещё не успела мне рассказать. Она сама была удивлена их появлением.       Спустя пару часов, которые Кэйа и Лиза провели в библиотеке, Джинн пришла к ним, и, что радовало, она не выглядела взволнованной или разгневанной. — Джинн, что..? — начала, было, вскочившая со стула Лиза, но магистр её перебила: — Всё в порядке, не волнуйтесь. Фатуи здесь по своим делам, никак с нашими не связанным. Может, лишь отчасти. Насколько вы оба, наверняка, помните, недавно вблизи Мондштадта объявилась шайка Похитителей сокровищ. Мы хотели с ними разобраться, но, видимо, эти бедолаги чем-то насолили Фатуи. Они приходили с просьбой не вмешиваться в их разборки с Похитителями — лишь только. — Это даже нам на руку, — сложив руки на груди, заметил Альберих. — В плане Похитителей — да, — произнесла Джинн, и Кэйа почувствовал «но», которое вскоре и последовало: — Но они останутся в Мондштадте на несколько дней. — Ясно, — не особо обрадованно проговорил Альберих, но как всегда обворожительная улыбка ничуть не померкла. — Для меня есть какие-нибудь поручения, магистр? — Да, идём в мой кабинет — отдам тебе наводки и записи пострадавших, — уже развернувшись к выходу, через плечо ответила Джинн. — Что-то хиличурлы совсем распоясались.

❄❄❄

      Кэйе предстояло разобраться с шайкой хиличурлов, ошивавшихся вблизи Спрингвейла, и проверить Шепчущий лес — говорили, там увеличилось количество слаймов. На задание он отправился один — не было смысла брать с собой кого-то, пока городу нужна была усиленная оборона: во-первых, из-за присутствия Фатуи, во-вторых, хиличурлы и митачурлы зачастили подходить к самым стенам Мондштадта.       Подходя к Спрингвейлу, Кэйа заметил, что вокруг стояла подозрительная тишина — неестественная и давящая, даже пения птиц не было слышно. Он шёл медленно, стараясь ступать бесшумно и прислушиваясь к любому шороху. Притаившись за деревом, Альберих осмотрелся: в селении изредка кто-то мелькал, проходя по тропинкам быстро и тихо. Похоже, жители были всерьёз напуганы, и спустя мгновение Кэйа понял, чем именно — через пару десятком метров в тени листвы расположился почти что лагерь хиличурлов.       Пару минут Альберих внимательно следил, анализируя ситуацию и думая, как ему лучше действовать. Среди врагов мужчина насчитал двух хиличурлов с горящими дубинками, одного с арбалетом, митачурла с огненным топором и дендро шамачурла.       Кэйа вышел из укрытия и, виляя между домами, направился по широкой дуге к хиличурлу с арбалетом, стоящим чуть на возвышении относительно остальных. Подкравшись сзади, Альберих бесшумно утащил в тень деревьев брыкающегося хиличурла, который спустя пару секунд уже лежал на земле, растворяясь в воздухе, сопровождаемый дымкой из тёмных частиц.       Кэйа спрыгнул с возвышения прямо в центр шайки врагов и тут же точным ударом меча отправил шамачурла полетать на добрых метров шесть в ближайшую скалу. Минус один. На него бежали два хиличурла с дубинками, махая ими, как сумасшедшие. Сзади послышался рёв — митачурл нёсся прямо на Альбериха, который резко ушёл с траектории их движения в сторону, наблюдая, как митачурл сносит топором своего же. Осталось двое.       Ледяные шипы полетели в сторону хиличурла, пока митачурл пытался прийти в себя после того, как с разгону врезался головой в дерево. Меч блеснул под лучами солнца, нанося удар — и хиличурл был повержен.       Жуткий свист раздался совсем рядом — Альберих отскочил в сторону, видя как огромный топор рассекает воздух именно в том месте, где долю секунды назад была его голова. Лёгкое движение рукой — и вокруг Кэйи начали летать три острых лезвиеобразных льдинки, помимо меча Сокола наносящих раны митачурлу и не позволявших ему подойти к Альбериху достаточно близко, чтобы ударить.       Спустя несколько минут с митачурлом было покончено. Кэйа, облегчённо выдохнув, провёл рукой по волосам, поправляя ранее взлохмаченную чёлку. Справился без единой царапины.       До Шепчущего леса он шёл навеселе, тихо напевая себе по нос. Погода стояла прекрасная: на небе ни облачка, а солнце уже сошло с зенита, и его свет становился более мягким и приятным глазу. Лес встретил его звонкими птичьими голосами, звучащими отовсюду. Ветер гулял между деревьев и, казалось, напевал какую-то лишь ему понятную песнь.       Чем дальше Альберих заходил в лес, тем тише становилось. Тут он заметил вдали красные всполохи пламени — по меньшей мере, дюжина пиро слаймов обосновались на этой территории. Где-то мелькала пиро попрыгунья, появляясь то тут, то там. — Ну, замечательно. Вот почему именно пиро? — со злостью подумал Кэйа, для которого всё, что пиро, — персональный сорт головной боли.       С обречённым вздохом он направился прямо к попрыгунье, которая была намного ближе, нежели слаймы. — Дурацкий пиро куст, — тихо проговорил Альберих, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки, предварительно нашинковав злобный и кровожадный «пиро куст» практически до состояния овощного салата. — Так не любите стихию пиро? — неожиданно прозвучал чуть насмешливый голос откуда-то неподалёку.       Альберих вздрогнул и обернулся: из-за ближайшего дерева вышел рыжеволосый мужчина с коварно ослепительной улыбкой. — Да не то что бы… Господин Предвестник, позвольте поинтересоваться, а что вы делаете один посреди леса? — Кэйа был так удивлён, что вопрос сорвался раньше, чем он успел подумать. — Гуляю, — рассмеялся Чайлд, но этот смех показался рыцарю странным, совсем не весёлым. — Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи.       Чайлд протянул ему руку, и Кэйа пожал её, чувствуя себя не в своей тарелке из-за его присутствия: — Кэйа Альберих, капитан кавалерии Ордо Фавониус, рад знакомству.       Тарталья улыбался — натянуто и старательно непринуждённо — но Кэйа видел, так же, как и трясущиеся от злости руки, которые Чайлд сложил на груди, видимо, в попытке скрыть своё состояние. Альберих слишком хорошо узнавал в Предвестнике собственную манеру поведения. Всё плохо — улыбайся так, чтоб прохожие ослепли, а если внутри хочется выть от отчаяния — никогда не показывай. Но его глаза… В синих глазах плескалось море, наполненное печалью и болью, такой явной, что только слепой бы не заметил. Но Кэйа по своему опыту знал, что слепыми были практически все. Так знакомо.       Предвестник обратил внимание на его взгляд и, казалось, даже вздрогнул: — Что вас столь заинтересовало в моей внешности, сэр Кэйа?       Альберих печально вздохнул. — Попытки удержать реальные эмоции за маской, причём весьма провальные, — прямо ответил он, понимая, что лезет явно не в своё дело, но почему-то именно сейчас не сдержался. Что-то во взгляде Предвестника вызывало иррациональное сочувствие, а непонятно откуда взявшееся любопытство толкало разобраться, что творится в этой бедовой голове. — Да какое вам дело?! — почти зарычал от такой наглости Чайлд, при этом чувствуя себя неуютно под таким пристальным взглядом не скрытого повязкой глаза. — Никакого, — спокойно ответил Кэйа, — но, если под вашу горячую руку попадёт кто-то из Мондштадта, это станет ещё как моим делом. — Вы как раз прервали мою прогулку, предназначенную для того, чтобы проветрить мозг и в следствие уберечь ваш дорогой Мондштадт от лишних жертв, — со злостью бросил Тарталья, хотя внутри разрастался страх, что этот неизвестный до сего момента рыцарь способен ещё что-либо заметить, но почему-то от его слов на душе неожиданно стало чуть легче. Часть гнева вылилась на Альбериха. — В подобной ситуации «проветриться» — явно плохой способ, — внимательна следя за каждым жестом Чайлда, произнёс Кэйа, — тут недалеко с десяток слаймов. Если надо выпустить пар — самое то. Чем дольше держите в себе такие чувства, тем больше они начинают сжирать изнутри.       Альберих направился в сторону слаймов, даже не обернувшись на застывшего около дерева Предвестника, который не знал, как ему поступить. Его так легко прочитали, что даже становилось жутко от одной только мысли, что этот человек может увидеть что-то намного более сокровенное.       Чайлд смотрел ему вслед, думая, что ему делать. В голову закралась шальная мысль. А может, сейчас, рядом с тем, кто и так заметил слишком много, побыть собой? Тарталья обречённо вздохнул и прислонился спиной к дереву. Уже прилипшая к лицу улыбка тут же померкла, оставляя только усталость и печаль на красивом лице. Раз уж его раскусили, то можно позволить себе дать слабину. Всё равно они видятся в первый и последний раз — это ни на что не повлияет.       Тарталья нагнал Альбериха, который тут же бросил на него заинтересованный взгляд. Чайлд понял, что тот ждал этого момента. — Как вы заметили? — спросил он, желая впредь не допускать подобных ошибок. — Вы улыбаетесь через грусть, в глазах видно боль, а руки трясутся от едва сдерживаемого гнева, — прямолинейно ответил Кэйа. Не было причин играть, как с остальными: Предвестник его впервые видит и ничего о нём не знает — можно отдохнуть от ролей, без разницы, что о нём подумает Тарталья. Сомнительно, что они потом ещё когда-нибудь встретятся. — Но, так понимаю, лишь для меня это заметно, раз, судя по вашей реакции, вы в такой ситуации впервые. Даже как-то печально. — Не вам меня жалеть! — И то верно, господин Предвестник, но, похоже, больше попросту некому.       Кэйа смотрел на идущего рядом паренька и понимал, что, пусть тот и Предвестник Фатуи, быть может, даже самый отмороженный из всех, но он тоже человек — тоже умеет чувствовать. И ему так же, как и Альбериху, некому рассказать что-то, раздирающее душу на кусочки. — И всё же… по мне всё настолько понятно? — подняв на Кэйю взгляд, спросил Тарталья. — Нет, но… как говорится, рыбак рыбака, — произнёс Альберих, грустно усмехнувшись. В глазах Чайлда мелькнуло удивление, а Кэйа всё продолжал смотреть на него. Вот как так получалось, что разговор с Предвестником Фатуи из всего нескольких фраз в разы откровеннее, чем все его беседы с друзьями и Дилюком за последние пару лет? Абсурд.       Они направились прямо к скоплению пиро слаймов, на ходу вытаскивая оружие и бесшумно лавируя между деревьями. Взгляды обоих стали пугающе хищными. Казалось, мини армия пиро слаймов даже замерли на мгновение, увидев тех, кто к ним приближается.       Секунда — и мечи с леденящим душу свистом блеснули в воздухе, нанося первые безжалостные удары, полные обиды и уже не сдерживаемой ярости. Во все стороны летели ледяные шипы, а земля покрывалась слоем смертоносного инея. Пар поднимался вверх, повиснув в воздухе лёгкой дымкой.       Спустя пару минут со слаймами, которых, на деле, оказалось около двух десятков, было покончено. Кэйа и Тарталья, тяжело дышащие и с до сих пор не убранным оружием, стояли спиной к спине, наблюдая, как пар медленно развеивается, являя взору участок леса, в некоторых местах покрытый инеем и льдом, медленно тающим прямо на глазах. — Быстро мы, — улыбнулся Альберих, довольный проделанной работой. — Удивительная слаженность для первого совместного боя, — в свою очередь произнёс Тарталья, взгляд которого заметно повеселел. — Скажите, сэр Кэйа, а нет ли в Мондштадте места, где можно побыть немного…       Чайлд осёкся, видимо, раздумывая, стоит ли вообще об этом спрашивать, но Альберих, прервав затянувшееся молчание и витание собеседника в облаках, переспросил: — Побыть немного…? — В хлам, — резко договорил Тарталья.       Кэйа не смог себя проконтролировать, и удивление явно отразилось на его лице. — Есть, и это, к вашему сведению, очень хорошее заведение, где подают отменное вино, — прокашлявшись, просветил Альберих, обворожительно улыбнувшись. — Как ни странно, верю вам, — убрав таки оружие, произнёс Чайлд, чувствуя, что злость и вправду немного поутихла. — Не хотите составить мне компанию на этот вечер, если вы, конечно, не заняты? — С превеликим удовольствием, господин Предвестник.

❄❄❄

      Пламенное солнце опускалось к горизонту, окрашивая небо в огненные цвета заката, когда две фигуры вошли в таверну «Доля Ангелов», мгновенно заставляя монотонный гул разговоров резко стихнуть. Нечасто приходилось видеть небезызвестного капитана кавалерии в компании не абы кого, а самого Одиннадцатого Предвестника Фатуи. Люди зашептались, смотря на них, но Кэйе было всё равно — его волновало другое.       Он бросил взгляд в сторону барной стойки и облегчённо выдохнул: сегодня на смене был Чарльз, а огненная шевелюра, обычно видная отовсюду, нигде не мелькала. Наверное, Дилюк взял выходной или, что более вероятно, опять отправился спасать простых жителей, попавших в беду. Такой уж он — Полуночный Герой Мондштадта.       Кэйа знал, что это именно он. Понял сразу, как только Ордо Фавониус впервые услышали об этом герое. Осматривая места недавних сражений, Кэйа замечал следы пепла, чувствовал жар, который ещё висел в воздухе, напоминая о произошедшем. Слишком знакомый огонь — его огонь. Но Альберих так никому и не сказал. Зачем, если сам Дилюк скрывается ото всех? Это его дело.       Кэйа волновался, но понимал, что в этом нет смысла: он знал, как Дилюк сражается. Он точно не даст себе навредить. Но в его отсутствии был один большой плюс: хотя бы сегодня Альберих проведёт вечер в таверне безболезненно для своей души и сердца, не выслушивая остроты самого дорогого человека, ранившие сильнее любого оружия.       Кэйа вынырнул из своих мыслей в тот момент, когда Тарталья легко дотронулся до его плеча и кивком головы указал на лестницу. Альберих был рад такому выбору: подальше ото всех. Капитан кавалерии согласно кивнул, и они направились на второй этаж, там заняв самый дальний столик. Кэйа умело игнорировал удивлённые, а где-то и откровенно шокированные взгляды.       Они сели напротив друг друга, сделали заказ, и спустя пару минут им принесли бутылку «Полуденной смерти» и два бокала. — Хм, а вы не солгали, — почти промурлыкал Предвестник, сделавший первый глоток огненной жидкости. — Вино здесь отменное. — Какого же вы плохого мнения обо мне, раз думали, что я могу вам солгать, — наигранно обиделся Кэйа, откинувшись назад и сделав глоток из своего бокала, на что Чайлд усмехнулся, но не как обычно, а почти по-доброму, весело. — Не обессудьте, — смешно фыркнул Тарталья.       Между ними воцарилась приятная, почти дружеская атмосфера. Они разговаривали, намеренно избегая провокационных тем, таких как дела Фатуи или же Ордо Фавониус, ведь каждому из них хотелось продлить это чувство непринуждённости подольше. Поначалу до паранойи осторожные друг к другу, Кэйа и Тарталья окончательно расслабились на второй бутылке «Полуденной смерти».       Они перестали играть роли, почему-то именно в компании друг друга сделать это было неожиданно просто. Маски слетели, обнажая истинные лица, которые не страшно показать сидящему напротив — не страшно, потому что он такой же, привыкший к игре на публику и такой же раненый — много лет назад или, быть может, недавно — уже не важно. Такой же. Это грело душу.       Иногда они совсем не вежливо громко смеялись, чем привлекали слишком много внимания, иногда переходили на коварный шёпот давних историй, близко наклоняясь друг к другу и оглядываясь — как бы кто не услышал. Со стороны они выглядели как беззаботные подростки, задумавшие очередную шалость. Знание этого ещё больше раззадоривало подогретое «Полуденной смертью» сознание.       Сколько бы Кэйа не пил, он редко или вообще никогда не напивался до того состояния, когда пропадала связь мозга с языком. Но сегодня он явно бил свой же рекорд. После третьей бутылки «Полуденной смерти», выпитой на двоих, Альберих начал замечать за собой желание поговорить или, быть точнее, выговориться. Обида на Дилюка и злость на самого себя подступили к самому горлу, а неозвученные чувства так и сжимали сердце, толкая в самую пропасть. Чайлду-то он помог справиться с бурей эмоций, а вот себе, видимо, не в состоянии. — …такой красивый… ик… — донеслось до слишком ушедшего в свои мысли Альбериха. — Что? — переспросил он, нахмурившись и взглянув на ещё более поплывшего, нежели он, Предвестника. — Я говорю… Чжун Ли… таааакой красивый, — подперев голову рукой, повторил Тарталья, томно улыбнувшись и явно медленно отъезжая в свои несбывшиеся мечты, но вдруг его взгляд на мгновение резко прояснился, а после потускнел, как и улыбка. — Как думаешь, можно ли дорожить тем, кто предал тебя? Так больно… открыть душу тому, кто потом… ик… вытер об неё ноги… Меня предавали, ранили… много раз, но… ик… никогда после этого мне не хотелось просто взять… и перерезать себе глотку своим же мечом. А вот в тот момент… я этого желал.       Тарталья резко откинулся на спинку стула, запрокинув голову, и часто заморгал, смотря в потолок. Кэйа был удивлён подобным откровением и сейчас наблюдал за Тартальей с особой внимательностью — тот был на грани нервного срыва. Видимо, Предвестнику больно настолько, что уже хочется кричать, раз он всё это рассказал ему — по факту, просто незнакомцу. Но тут Чайлд бы поспорил — сэр Кэйа, конечно, незнакомец, но почему-то, вразрез недавним событиям, он опять открылся. Теперь Альберих знал то, что не знал больше никто. После сказанных слов на душе становилось легче, но вместе с тем появлялся и страх, мерзко нашёптывающий о том, что история может повториться. — А самое обидное во всей ситуации то… — Тарталья понимал, что его уносит, но сдерживаться больше уже не было сил: — то, что я ведь успел влюбиться в него.       Сказать и бояться посмотреть на человека напротив. Вдруг что-то сделает с этой информацией? Хотя не важно, пути назад всё равно уже нет. Послышался печальный вздох, и Тарталья рискнул взглянуть на Кэйю. Тот смотрел на него с заметным сочувствием. Непривычно. — На самом деле страшно оказаться в такой ситуации, — произнёс Альберих, чувствуя из-за откровения Чайлда ещё бо́льшую потребность выговориться, дать выход эмоциям, копившимся годами. Предвестник поднял на него взгляд — немного поплывший, но неожиданно внимательный в его-то состоянии. — Я могу понять твою боль… у меня тоже есть дорогой сердцу человек, с которым я собственными руками разрушил всё хорошее, что между нами было, всего парой невовремя сказанных фраз. Пытался всё вернуть — бесполезно… Знаю, что не заслуживаю его прощения, и от этого больно… каждый раз, когда он смотрит на меня — так пренебрежительно, и говорит, словно с чужим… Нет, хуже… Но ещё больнее знать, что заслуживаю только такого отношения… Я не могу убить эту любовь — не хочу. Она всегда со мной, даже когда хочется кричать от боли, принесённой ею.       Чайлд смотрел на Кэйю с печальной улыбкой. — Вот как так выходит… что мы только что оба признались в чувствах к тем, кого любим, друг другу, а не им? — медленно проговорил Тарталья, но было ясно, что он не ждал ответа. — Но всё же это и понятно… Я бы не признался ему после того, что сделал он… — А я бы не признался после того, что сделал я, — добавил Кэйа, чувствуя вину тех времён неподъёмной ношей на своих плечах.       Они осушили свои бокалы до дна и с горем пополам встали из-за стола. Тарталья взял Кэйю под руку, чтобы их не сильно шатало при ходьбе, после чего капитан кавалерии и Предвестник доковыляли до барной стойки, где расплатились за выпивку, и покинули заведение, так и не заметив, что за соседним с их столиком сидели двое в одном и том же положении — облокотившись на стол и прикрыв ладонью глаза. Один сжал в кулак свободную руку, всеми фибрами души желая сгореть заживо в своём же пламени, другой — едва сдерживался, чтобы не призвать метеор аккурат на свою голову.