Дни нашей жизни

Дьявольский Акр, через три недели после приезда       Лиззи проснулась от того, что по ней бегала крыса. Открыв глаза, она увидела мордочку Минни с мячиком в зубах. Лиззи переоделась, почистила зубы и, бросая мячик Минни, стала думать, чем ей сегодня заняться.       Обычно Лиззи не приходилось скучать. Она делала хирургические операции, снимала людей с амброзии и гордилась своей работой. В больнице её звали доктор Морис, у неё были подчинённые и они слушались своего шефа, несмотря на то, что та выглядела всего на двадцать лет.       Часы пробили девять. Пора было завтракать. Посадив на плечо Минни, Лиззи спустилась в столовую. Мистер Бентам пил кофе с круассаном и подкармливал ПиТи со стола, Ним прислуживал и трещал без перерыва, а Шэрон в своей привычной манере сидел в углу. Лиззи быстро поцеловала мистера Бентама в щёку и подошла к Шэрону.       — Отец, вы нашли батарейку для Панпитликума?       — Ещё нет.       — Помощь нужна?       — Ни в коем случае! Это опасно!       — Пожалуйста! Я не могу больше плыть по течению! Ещё немного и в депрессию впаду.       — Что тебе не нравится, Элизабет? В твоём распоряжении огромная библиотека и много времени, чтобы рисовать.       — Ну не целыми днями же!       — Лиз, я всё сказал. Ты не будешь исследовать Сибирь. Я не могу рисковать твоими жизнью и здоровьем.       — Ты невыносим! — бросила Лиззи и вышла из столовой, хлопнув дверью и даже не притронувшись к еде. Она ушла в малую библиотеку и сидела там, пока не пришла Матушка Пыль и не принесла тарелку супа, багет и чашку кофе. Лиззи давно не была ребёнком, но Марион не переставала следить, чтобы она достаточно ела и вовремя ложилась спать.       — Правда, не стоило, — сказала Лиззи, но всё-таки набросилась на еду.       — Тебе не следовало так разговаривать с отцом, — прошелестела Матушка Пыль. Она добавила ещё какие-то слова, из которых Лиззи разобрала только «любит» и «искупить». Ну да, ну да! Он хочет искупить года небрежения в детстве, поэтому не даёт взрослой дочери ступить лишнего шагу.       День тянулся за днём, месяц за месяцем. Лиззи читала, рисовала, играла с крысами и помогала по дому Ниму. Каждую неделю она писала своей имбрине, пока не нашла в почтовом ящике такое письмо:       «Дорогая моя Лиззи!       Некоторое время нам нужно воздержаться от писем. Твари могут перехватить их и напасть таким образом и на твой след, и на мой. Береги себя.       С любовью,       Моника Свиристель.»       Некоторое время Лиззи поплакала, потом решила, что мисс Свиристель и ребятам сейчас хуже, так что нечего ныть.       Это был один из бесконечных, похожих друг на друга вечеров. Лиззи и Марион готовили ужин, когда в кухню вбежал Ним и позвал старшую целительницу.       — Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Лиззи.       — Навряд ли. Он умирает…       Матушка Пыль вытерла руки и вышла. Лиззи оставила недочищенную морковку и пошла за ней. Не пристало ей, целительнице с тридцатилетним стажем, возиться с морковкой, пока кто-то умирает.       Мистер Бентам, Шэрон и его трое кузенов — Билл, Том и Джо, — окружили лежавшего на полу человека. Его лицо было залито кровью и покрыто синяками, так что невозможно было определить возраст. Он хрипло дышал, а растрёпанная, одетая в лохмотья девушка сжимала в ладонях его руку.       — Я в порядке! — с жаром говорила она. — Вы только спасите Эйба!       Матушка Пыль склонилась над израненным парнем, а Лиззи опустилась на пол рядом с девушкой.       — Не бойся! — сказала она, глядя нежданной гостье в глаза. — Марион поможет твоему другу. Она — лучшая целительница Акра и у меня на глазах вытаскивала людей и из худшего состояния. Я, кстати, Лиззи, а ты?       — Эмма. Я могу сделать для него что-нибудь?       — Да, но не раньше, чем переоденешься. Пойдём со мной! Не волнуйся за Эйба, он в надёжных руках.       Дав Эмме одно из своих платьев, Лиззи проводила её в ванную. Там гостья тщательно вымылась под душем, расчесалась и надела простое белое платье. Оно немного жало в плечах, но всё равно сидело очень хорошо.       Эмма вышла из ванной. Дверь в соседнюю комнату была открыта, и там она увидела лежавшего на столе Эйба: раздетого до трусов и без сознания. Лиззи вытирала губкой кровь с его лица и тела. Тем временем Марион энергично растирала свою руку, пока в её ладони не появилась горсть пыли. Этой пылью она посыпала сломанный нос и разбитые губы Эйба, потом нанесла её на шею и покрытые синяками рёбра и живот. С каждым прикосновением раны затягивались — оставались лишь тонкие белые шрамы. Обработав пылью всё тело Эйба, целительница тщательно оглядела его, потом снова принялась растирать свои руки.       — Марион, пожалуйста, побереги себя! — сказала Лиззи. В ответ Матушка Пыль сняла с крючка полотенце и замахнулась на девушку. Лиззи примирительно подняла руки:       — Я поняла. Ухожу. Пока ей не нужна наша помощь, — сказала она, столкнувшись с Эммой на пороге. — Идём, покажу тебе твою комнату.       — Почему ты позволяешь так с собой обращаться? — спросила Эмма.       Потому что она заменила мне мать. Ааа, понятно!       — Они с моим отцом — лучшие друзья, но никогда не были чем-то большим, — пояснила Лиззи. Она не стыдилась того, что позволяла Марион гонять себя. Потому что от человека, который вычёсывал у тебя вшей, пока твой отец спал мёртвым сном после процедур, можно принять такое отношение.