Дни нашей жизни

      Лиззи был год, когда её мать умерла от тифа, и семь, когда отец первый раз попробовал амброзию.       В молодости Шэрон был невероятно силён. У него не было сверхсилы, как у ребят из петли мисс Сапсан, однако он связывал в узел кочергу и разгибал подковы. Шэрон был уверен, что зависимость не возьмёт его. Принимая свою первую дозу, он не знал, из чего сделана амброзия, а узнав, уже не мог остановиться.       В доме Морисов начался ад. Каждый вечер Шэрон приводил толпу грубых мужиков и непотребного вида тёток. Они пили амброзию и горланили песни, а Лиззи пряталась в шкаф и сидела там, пока они не расходились. После этого Шэрон отсыпался, и в нём снова возникал отцовский инстинкт. Он чем-то кормил девочку, кое-как ухаживал за ней и не снимал капюшона, чтобы Лиззи не видела, как изменилось его лицо.       Порой Шэрон уходил и дня по три не появлялся дома. Тогда Лиззи убегала на рынок и воровала еду. Ей ничего не стоило сделать это. Одним словом она погружала продавцов в сон и и утаскивала с прилавка то, что хотела.       Тем вечером к Шэрону снова пришли дружки. Лилась амброзия, раздавались скабрёзные песни, а Лиззи выбралась из окна и спряталась в кустах. Она могла бы пойти к кому-нибудь из дядьёв, но не хотела делать это.       «Жена Билла ненавидит отца и не хочет меня видеть, — думала Лиззи. — Том редко бывает дома, а его жене и со своими детьми сложно. Джо… — Девочка вспомнила крепкого парня, который дарил ей игрушки и носил на плечах. — Джо недавно женился, я им только мешать буду.»       После этих рассуждений Лиззи побежала на рынок. Подходить к продавцам она боялась: совсем недавно убегала от них. Спрятавшись за углом, она следила за смуглым молодым человеком, который расплачивался за хлеб, молоко и овощи. Подождав, когда незнакомец отойдёт от прилавка, Лиззи подкралась к нему сзади.       — Эй, мистер! — окликнула она.       Молодой человек обернулся.       — Сп… — начала Лиззи, но прежде, чем она договорила это слово, он бросил в неё щепоткой пыли.

***

      Лиззи очнулась в незнакомой комнате на просторной кровати. Она была одета в чистую голубую пижаму. Волосы были влажными, а руки — обычно серые от пыли, — белыми, словно мрамор.       Потом к ней пришла женщина с закрытым лицом и очень ласковым голосом. Она дала Лиззи новую одежду, предложила позавтракать, и голодная девочка не смогла отказаться. За обедом дружелюбный седовласый хозяин сказал:       — Лиззи, я знаю твоего отца. Я вылечу его.       — Но как вы это сделаете, дедушка?       — Нет, мисси, так дело не пойдёт! Меня нужно называть сэр или мистер Бентам.       Позже Лиззи поняла, что он вовсе не был стар: лишь поседел раньше времени из-за пыток Каула.

***

      Процедуры начинались как обычно: Шэрон раздевался до пояса, укладывался на кушетку и позволял Ниму связать себя ремнями. После этого мистер Бентам ставил первый укол. Сказать, что Шэрон кричал — значило, не сказать ничего. Он ревел, как раненый мрач, сыпал проклятиями и умолял дать ему хотя бы чайную ложку амброзии. Ним дрожал как осиновый лист, и лишь хромой и поседевший раньше времени мистер Бентам был сильнее всех собравшихся в этом доме.       — Марион, уведи девочку! Ним, затяни ремни туже! Терпи, приятель, сам мне потом спасибо скажешь.       Не обращая внимания на вопли и проклятия, мистер Бентам вводил Шэрону одну инъекцию за другой, и после этого пациент спал сутки напролёт. Матушка Пыль брала Лиззи на руки и выносила в сад. Они дышали свежим воздухом (да, в некоторых местах Акра есть свежий воздух) и смотрели на звёзды.       — Лиззи, твой папа — очень сильный человек, — говорила Марион (тогда она ещё могла нормально разговаривать). — Он выздоровеет.       — Ему очень больно?       — Да. Но иначе не выздороветь. Он понимает это и добровольно идёт на болезненные процедуры. Я сама проходила через них. И давно погибла бы, если бы мистер Бентам не сделал мне те уколы.

***

      — Так тебе и надо! — выплюнул Шэрон, в первый раз разглядев своё изуродованное лицо. Он не жалел себя, лишь мучался от осознания того, сколько человек погибло или сошло с ума от его зависимости. В то время Шэрон понял, что ад существует и это — не черти с орудиями пыток. Это состояние, которое человек сам устраивает внутри себя.       Шэрон думал о том, чтобы повеситься, но не сделал этого. Когда поздно вечером он вернулся с работы домой, Лиззи выбежала ему навстречу.       — Почему ты не спишь, принцесса? — спросил Шэрон.       — Жду тебя, — ответила Лиззи.       Шэрон подхватил Лиззи на руки, поцеловал в светлую макушку и понял, что не может покончить с собой. Не может снова предать свою малышку. Он отнёс Лиззи в кровать и прочитал сказку. Когда история закончилась, Лиззи сказала:       — Не уходи…       — Никуда я больше не уйду от тебя, Элис Элизабет Морис.       На рассвете Шэрон проснулся. Лиззи сбросила во сне одеяло и теперь лежала, свернувшись в калачик, под холодным сквозняком. Укрыв девочку, Шэрон привёл себя в порядок, переоделся и пошёл на работу. Но прежде, чем выйти из дома, он написал письмо мисс Шилоклювке. Следующим вечером Шэрон обнаружил в почтовом ящике ответ. Мисс Шилоклювка просила его приехать в одну из петель и побеседовать с ней.       Петля находилась в живописном маленьком городке. В ней были особняк XVI века и большой сад. В просторной беседке сидели мисс Шилоклювка и две её ученицы. Едва Шэрон появился на пороге беседки, младшая из девушек ахнула и вздрогнула. Другая, — кудрявая шатенка лет двадцати пяти, спокойно поздоровалась с гостем и не выразила никаких эмоций.       — Мисс Шилоклювка, очень вас прошу, — начал Шэрон, не глядя на девиц, — возьмите к себе мою дочь. Дайте ей шанс на достойную жизнь. Дьявольский Акр — не место для ребёнка.       — Я бы взяла, — ответила мисс Шилоклювка, — но на моих плечах Академия имбрин да и возраст уже не тот. Предлагаю вам отдать Лиззи Монике Свиристель. — Она кивнула в сторону кудрявой девушки. — Моника молода, но я ручаюсь за неё, как за себя.       Мисс Свиристель легко поладила с восьмилетней девочкой. В назначенный день Лиззи попрощалась с друзьями и уехала с Акра в уютный коттедж на севере Англии. В доме не было других детей, но Лиззи это не тревожило: ей и одной было хорошо. Она читала, гуляла в саду и осматривала комнаты. Когда мисс Свиристель спросила, не скучает ли Лиззи по отцу, та ответила: «А что скучать, он же скоро приедет.»       Лиззи была слишком спокойной для травмированного ребёнка. Мисс Свиристель ждала подвоха, и ночью её разбудили стоны и плач. Лиззи сидела на кровати, укрывшись с головой одеялом. Моника откинула одеяло, взглянула в заплаканное лицо девочки.       — Милая, что случилось?       — Мне приснился отец. К нему пришли плохие люди. Я пряталась от них. Было очень холодно и хотелось есть. Но дома не было ничего, кроме амбро…       Мисс Свиристель сделала глубокий вдох, готовясь услышать нечто ужасное.       — Твой отец бил тебя?       — Нет, никогда. И дружки его меня не трогали, иначе он бы их… — Лиззи красноречиво ударила кулаком в ладонь.       Мисс Свиристель постелила на диване в своей комнате и уложила Лиззи. Пока девочка засыпала, Моника мысленно поминала недобрым словом Шэрона. И в то же время, она понимала, что не может запретить отцу и дочери видеться. Шэрон искренне раскаивался в том, что натворил, а Лиззи любила его, несмотря ни на что.       Прошедшее время и работа с психологом помогли Лиззи отпустить болезненные воспоминания. Но даже когда она закончила школу и медицинскую академию, кошмары про отца и амброманов время от времени возвращались к ней. Мисс Свиристель предлагала Лиззи стереть эти воспоминания. Молодая целительница отказывалась, чтобы не потерять мотивацию трудиться в больнице.