Старые раны тоже кровоточат.

— Хммм… Не знаю… — задумался Глэм, так как эта просьба была немного необычной. — Я пойму, если ты откажешься, — сказала Мери. — Хорошо, мам, я сыграю, — сказал Глэм и взял в руки инструмент. Мужчина не хотел расстраивать маму и решил сыграть. — Пройдем в комнату? — предложила Лидия. — Да, — сказала Мери. — Пойдёмте.       С каждым шагом по особняку в голове мужчины просыпались обрывки воспоминаний… Страшных воспоминаний…

***

— Тише, Себастьян, он может услышать твоё нытье, — говорила Лидия, закрывая брату рот рукой.— Хочешь чтобы ещё больше досталось? — Лидия, пожалуйста, не выдавай меня. Я нечаянно разбил эту статуэтку… Я прошу, он убьет меня. — Я не собираюсь брать твою вину на себя! Тоже мне! Сам разбил, сам и отвечай! — Я случайно, я не хотел… — Вот так отцу и скажешь! Я тут вовсе не при чём! — Дети, сюда, живо! — Да, отец, что-то не так? — спросил Себастьян, дрожа как осиновый лист. — Кто разбил?! — сказал Густав, показывая рукой на осколки. Лидия молчала. Из глаз мальчика покатились слезы. — Опять ты ноешь?! Кто разбил, я у вас спрашиваю! — кричал Густав. — Отец, только… Оно… Мы… Там… — мямлил Себастьян, захлёбываясь в слезах. — Я задал конкретный вопрос! Кто разбил статуэтку?! — Я разбила, отец, — сказала Лидия. — Лид, не плачь… Не надо было… Я бы и сам стерпел… У тебя кровь… — говорил Себастьян, обнимая сестру в комнате. — Отстань, — сказала девочка, всхлипывая. — Зачем ты заступилась? Он и так понял, что это я, поэтому так сильно тебя наказал… Он всё понял… — Замолчи уже! И без тебя тошно! — Тш-ш-ш-ш… Сильно больно? Держи бинтик… Не плачь ты так… Давай намажу и всё пройдёт. Чертова линейка! — успокаивал мальчик как только мог.

***

Все прошли в просторную гостиную и сели на диван. — Я давно этого не делал, поэтому за качество игры я не ручаюсь, — предупредил Глэм. — Это и неважно, я-то знаю, что ты лучший скрипач, — улыбнулась Мери.       Глэм выдохнул, и взял в руки смычок. Комната наполнилась звуками скрипки. Аккуратными движениями, получались чистые ровные ноты. — Из детства… — прошептала Мери и снова стала вытирать глаза платком. В голову Лидии тоже пришло воспоминание…

***

— Увидишься с братом, ты мне не дочь, Лидия! — Как скажешь, отец, — покорно сказала девушка. — Он ушёл от нас! Выбрал хлам! Ничтожество! Судя по твоим действиям, ты так не считаешь?! — Я полностью с тобой солидарна, отец. — Да?! Тогда почему ты была с ним заодно?! — Он…шантажировал меня… — Не смей мне врать! Ты можешь бежать за ним вслед! Тоже можешь уходить! Тебя никто здесь не держит! Будешь недостойной девушкой! Доступной всем и каждому! Хочешь такой жизни?! — Нет, нет, отец. Я не хочу. — Тогда даже имени его не смей произносить! Ты меня поняла?! Иначе вылетишь за ним вслед! Я обеспечу тебе такую роскошь! — Я поняла тебя, отец… Я не собираюсь ни за кем бежать. Вообще больше его не знаю. — Так-то лучше. Теперь я тебе верю. А теперь руку! Сейчас же! — За что? — Когда я говорю, надо выполнять сразу! Что неясного?! — Отец… — Руку! Живо!

***

      Глэм стоял в центре комнаты, слегка прикрывая глаза, чтобы лучше чувствовать музыку. Закончив произведение идеальным вибрато, он выдохнул. — Вау! Пап, круто лобаешь! Я ещё ни разу не слышал, как ты на скрипке строчишь. — Да, Хеви, я неплохо играю… — Глэм, у тебя что, кровь? — спросила Вики, когда мужчина подошёл ближе. — Что? Где? — спросил Глэм и поднял правую руку. На ней и вправду была кровь. — Ты где поранится успел? — спросила Мери. — Может быть, столовым прибором нечаянно? — предположил Глэм. — Пойдем, надо обработать и забинтовать. Ты не против, если я помогу тебе? — Да, мам, пойдем. Я не помню, где лежат бинты, да и одной рукой не справлюсь. — Пойдем в ванную.       Они прошли по знакомым коридорам и попали в ванную. — Как ты так умудрился? Снимай свои причендалы, — заботливо сказала Мери, доставая аптечку. — Это называется «напульсник». — Зачем он тебе нужен? Мешает только. Да и может быть ты им и порезал. — И я порезаться не мог, так как он не острый. — Может быть, натёр? — Сейчас посмотрим, — Глэм расстегнул напульсник. На запястье виднелась кровь. Она была в области шрамов. Только сейчас блондин почувствовал острую боль, которая заставила его сжать зубы. — Ого! Нужно обработать! Мери стала протирать руку спиртовой салфеткой. — Ауч! Жжение! — сказал Глэм, рефлекторно отдёрнув руку. — Подуть? — спросила Мери с улыбкой на лице. — Нет, не стоит, мам. — Сынок, твои шрамы… Кровоточат… Часто у тебя такое? — Впервые в жизни, честно. — Хочешь поговорить на тему отца? — спросила она, положив бинт на место. — А зачем? Какой в этом смысл? — Знаешь, после того, как ты ушел… — Не надо, мама… — тихо попросил Глэм. — Погоди, так вот, после того, как ты ушел всем стало так тяжело… Если бы ты знал сколько я плакала… Если бы ты знал…- прошептала Мери. — Мам, ну надо… Не стоит… — сказал он обнимая ее. — Я думала, что ты погиб… — Что ты говоришь такое? Жив я… — Тогда-то я этого не знала. Несколько дней он пил… Издевался над Лидией. Постоянно говорил, что это ты во всем виноват, что… — Мери больше не смогла сдерживать слез. Глэм тоже всхлипнул. — Если ты скажешь, что простил, ты ведь соврешь? Так? — сквозь рыдания спросила Мери. — Ну… отчасти, — из глаз Глэма тоже потекли слезы. — Я уверена, что ты хороший, нет, просто замечательный отец… Не такой, как он… — Стараюсь, мама, стараюсь. Знаешь, раньше я считал, что в жизни нет смысла, но сейчас я его нашел. — Ну и? — Моя семья… Мои сыновья и жена… Самое святое. — Да, это так. Ты ценишь свою жену и любишь своих детей. — Мам, согласись, что он не ценил тебя, не уважал. — Ну… Может быть, где-то в глубине своей души он меня и любил, — сказала Мери. — У него нет души. Как ни крути. — Ты думаешь, что он был таким всегда? Смею тебя огорчить. Ещё до рождения Лидии он был тем ещё романтиком. Поверить трудно, но это так. Может быть, с годами та супружеская любовь между нами стёрлась, и осталась лишь верность в чистом виде. Так вот, Себастьян, не переставай любить свою жену. Это важно. — Мам… Если бы ты знала, как сильно я люблю Викторию, — засмущался Глэм. — Видно. Это видно, сынок. — Ладно, что-то мы расчувствовались с тобой. Пойдем ко всем. — Да. Макияж твой поплыл, — улыбнулась Мери, протягивая ему салфетку. — Сейчас подправлю.       Когда Мери и Глэм тихо вышли из ванной комнаты, то услышали в гостиной разговор Лидии и Виктории. — Так, а дальше? — спросила Вики с интересом. — Дальше… Дальше Густав выгнал его взашей. Так благословения и не дал. — А ты? — Что я? Я промолчала и согласилась с отцом. — Бляха… Жалость-то какая… — Наверное. Мне уже наплевать. — Вот я бы, наверное, взбунтовалась. Ну вы же любили или типа того. А нахер ты вообще у него разрешения спрашивала? — Таковы были традиции. Отец семейства может запрещать браки и не давать своего благословения молодым, — спокойно сказала Лидия. — Ну вот… Вот как-то тупо это. Сейчас бы у тебя семья была… Наверное… — Не знаю. Сейчас на первом месте у меня работа. — Да, работа работой. Заебываешься на ней, — протянула Вики. — О чём беседуете? — спросил Глэм, зайдя в зал. — Да так. Тебе будет неинтересно, — сказала Вики. — Хммм… Может быть. Рад, что вы всё-таки нашли общий язык. — Мы просто побеседовали, — сказала Лидия. Ди и Хеви сидели в другом конце дивана и что-то тихонько обсуждали. — Пап, так что с комнатой? — спросил Хэви. — Мама, ты как на это смотришь? — спросил Глэм у Мери. — Твоя комната, не моя. — Однако хозяйка здесь ты. — Ну, я не против, — сказала Мери. — Пойдёмте. — Нефигово у вас тут! — сказал Хэви, когда они шли по коридору к комнате Себастьяна. — Что вы имели в виду, юноша? — спросила Лидия. — Ну… круто. Красиво так. — Не круче, чем варёные яйца. — Хех, — усмехнулся Хэви. — Вот и пришли, — сказала Мери, когда они стояли напротив двери в комнату. — После того, как Себастьян… — Кхм, кхм, — покашлял Глэм, давая понять, что нынешняя семья не в курсе всего произошедшего. — В общем, Густав больше никому не позволял туда входить. Там только убиралась прислуга, — Мери открыла дверь комнаты Себастьяна.       Глэма чем-то пронзило прямо в сердце…