Бальзам для губ

24 ноября, 23:20, общежитие        Феликс и Хёнджин наконец дошли до своего общежития. Устав тащить все коробки с едой, Хёнджин снова попросил остановиться, чтобы перевести дух и дальше пойти.       — Давай я тебе помогу?       — Ебать, ты че, потом будешь нудеть, что руки болят, не уж, лучше пусть я, — уверял его Хёнджин.       — А ты чем лучше? Завтра встанешь, будешь истерить, что болит, — Феликс хмурится, не оценив заботу от старшего.       — Да когда такое было.       — Да я сам могу подтвердить, — из другой комнаты вылезает Чанбин, похоже, услышавший кусок разговора.       — Ну давай.       — Минхо открывал банку, ты, как обычно, стоял рядом, желая забрать персик первый, а с крышки полетел сок, попав в глаза. Ты, как долбоеб, начал истерить, что всё, глаза больше не откроешь, инфекция и подобная чепушня.       — Ой, ну не надо тут, гантелями, что ли, пережал себе извилины, ну, — отмахивается Хёнджин, обходя кухонный стол, намереваясь убрать еду.       — Ну нихуя ты его, — Феликс хихикает, хлопая себя по коленкам.       — А ты чего, сам не лучше.       — Чего? Ладно Хёнджин, но я т, блять, не такой еблан.       — Ага, а когда Джисон попросил подержать гитару, когда были съёмки клипа, что ты сделал?       — Ну ничего плохого, вроде, — пожимает плечами Феликс, ощущая вибрацию от сзади стоящего холодильника.       — Ебать, Хёнджин, я не ослышался? Ты ему гитару разьебал, из-за чего ему потом нагоняй был, ибо ты там соплей навёл, что Джисону пришлось всё на себя свалить.       — Да не было такого, как ты там говорил, Хёнджин, пережал там всё своими гантелями?       — Да вы, блять, охуели, что ли, после гулянки своей или кого? — возмущения Чанбина слишком громкие, из-за чего на кухню летит Чан.             — Что тут орут, кого убили? — На лестнице слышится его голос. — О, вы вернулись, — облегчённо сказал тот, но потом добавил с более серьёзным тоном. — Где вы были? Я места себе не находил, когда мне сказали, что двух мемберов не хватает!       — Прости, Крис, там прост в ресторане пирог был, ну я его и купил, рисовый который, Феликс любит его, короче, — Хёнджин ест лист нори, вывалившийся из одной суши, пока смотрел на перепалку тех двоих.       — Ебать, значит, Чан-хёну ты сразу говоришь прости, а как твоему дорогому Чанбину, так ты ебешь мозги.       — Че опять не так? — Чану уже не привыкать, поэтому он запрыгивает на стул, ожидая подробностей.       — Да он услышал кусок, буквально фразу Феликса, из нашего разговора, и все, пошло полетело, — изьясняет Хёнджин, зыркая на насупившегося Чанбина у столешницы.       — Ладно, продолжаем. Так там ж все, ни поставки, ни заказов, ничего не было.       — У официанта был один, он сказал, что никто его не берет, — объясняет тот, жуя между словами рис.       — Ладно, уже поздно, давай-те уже все по кроватям, а, — предлагает Чан, зевая на ходу.       — Не вопрос вообще, — Феликс топает наверх, кинув пожелания не браниться больше с Чанбином, вдруг ещё чего защемило.       — Да ты че, мелкий, офигел? — Чанбин бурчит буквально в пустоту, потому что Феликс уже скрылся.       — Ладно, давайте не балуйтесь тут, я пошёл спать, — Хёнджин отправляет половину оставшегося ужина в холодильник, закрывает его и улетучивается в свою комнату.       — Да мы ни в жизнь, — говорит раскрасневшийся Чан, стараясь оправдаться, но язык заплетается.       — Ой, Чан-хён, ты че, он сам к Феликсу наверняка побежал, — заступается Чанбин за того, явно ни разу не заставшийся врасплох.        Хёнджину не спалось, на часах уже перевалило за час ночи, а он все также ворочался и не мог уснуть. Решив, что если перекусит, то, возможно, сможет уснуть, он встал с кровати и поплелся в сторону кухни. По пути услышав крики, доносящиеся из комнаты Феликса, Хёнджин подошёл к двери и приоткрыл её. Всё, что он смог разглядеть в кромешной темноте, так это силуэт метающегося по кровати, вспотевшегося Феликса и кричавшего только одно имя много раз: «Джинни!» «Джинни, Джиннии!»        Хёнджин зашёл в его комнату, подошёл к его кровати и попытался разбудить, придерживая за плечи.       — Феликс, проснись, нахуй, ты че тут устроил.       Феликс тут же открыл глаза, не понимая, где он, кто он, с кем он. Продолжая вглядываться в темноту, он, мягко говоря, чуть не ушёл в загробный мир, услышав голос Хёнджина.       — Ты че, блять, тут забыл? — Он осматривает сидящего рядом Хёнджина, и прикидывает, что тот мог тут забыть в такое время, разошлись же давно, ну.       — А нехуй орать моё имя, пока спишь.       — Чего? Галюны опять? — предполагает Феликс, хлопая глазами. Ну не мог же он так обьебаться.             — Ну да, блять, я ж псих. Ты орал тут, наверное, минут пять точно, пока я в полусонном состоянии пытался разобрать, кто чего.       — Ну, может, покричал твоё, хотя не знаю, было ли вообще такое, ну и хуй бы с этим, свалил б куда шёл, ну.       — Ладно, всё, давай ты сам разбираться будешь со своими снами, а я пойду, — Хёнджин приподнимается с кровати, топая к двери.       — Давай, иди ещё поищи, кто ещё орет чьё-то имя, — вдогонку шутит Феликс, плюхаясь назад в тёплую постель.       — Ой, да иди ты на хуй, спокойной ночи, еблан, — Хёнджин сначала звучит серьёзно, а потом заливисто смеётся, закрывая за собой дверь.                                      *** 25 ноября, 11:04, кухня Шестеро мемберов сидели на кухне и ели еду, которую предложил заказать Чонин, чтобы не толпиться всем вместе в выходной день.       — Жаль, что Феликс и Хёнджин до сих пор спят, — сказал Айэн, когда устроился поудобнее между Джисоном и Сынмином.       — Поддерживаю, — прикусив яблоко, звучит Джисон, и тут видит непонятный взгляд Минхо, — Ну, в смысле, с ними веселее было бы.              — Кстати, колителись, кто не спал в тот момент, как у них свиданка прошла?       — Чего? — Чонин, явно не ожидавший такого, навостряет ухо.       — Не спал я и Чан-хён, — говорит вдруг Чанбин, сдерживая ухмылку, — ну, вроде, ничего так, весёлые пришли.       — Во, по-нашему, — Сынмин бубнит это сквозь ткань на плече Чонина.       — Так, блять, Чан-хён и Чанбин, а вы то чё не спали в тот момент вдвоём? — игривый взгляд Минхо заставляет легко смущающегося Чана прикрыть глаза.       — Так, ебать, ты че, Минхо-хён, я и Чан-хён? Да ни в жизнь.       — Я уже слышал эту фразу вчера, — слышится хриплый голос Феликса.       — Оп, ни хуя, встал, — Джисон даёт пять подошедшему Феликсу.       — У тебя? — шутит тот в ответ, садясь на его коленки.       — Так, где слышал фразу? — Чонину явно интересна жизнь других больше, чем своя.       — Да шутканул Хёнджин тож вчера в сторону тех двоих, а Чан-хён весь красный такой, стоит, глаза за руками прячет, говорит, что ни в жизнь.       — Ебать, они уже фразы друг друга всосали, торпеды, — Минхо мило щурится, смотря на побледневшегося Чанбина, и такого контрастирующегося рядом с ним красного Чана.       — Так, давайте без этого всякого, ладно? — наконец говорит Чан, собирая всю волю в кулак, — Давай лучше поговорим о другом, например, Хёнджин вот до сих пор не встал, а Феликс уже здесь.       — Да ладно, Чан-хён, поболтали уже, расходиться пора, — Чонин берёт под руку Сынмина и они уходят на прогулку, а потом на совместную фотосессию от стаффа.       — Ладно, че пожрать завалялось? — Феликс чует запах из-под открытых коробок от пиццы, нюхая медленно.       — Кусок пиццы остался, твой и Хёнджина, и газировка в холодосе у тумбочки, — Джисон, дожевав яблоко, выплёвывает семечки в руку, пока Минхо недовольно кривится, тут же хихикая.                     — Заебца.       — Джисон, я пойду с Чанбином песню новую пилить, текст бы не помешал, — Чан встаёт и направляется к выходу, поворачиваясь в его сторону.       — Окей, буду через минуту, идите пока, пососаться успеете, — Джисон приподнимается, стараясь не рассыпать горсть семечек, скопившихся на руке.       — Мы тоже тебя любим, Джисон, — грозно звучит отдаляющиеся голоса старших, на что Минхо тихо хихикает.       — Бля, как их теперь отлепить, — Джисон машет рукой, а те не падают.       Феликс с интересом смотрит издалека, жуя кусок пиццы и запивая газировкой.       — Да ты еблан, что ли, — Минхо подходит к нему, удерживая руку, — Ты ж по кухне все разбрасаешь, дай сюда.       Минхо своими мелкими руками с такими же мелкими ногтями пытается отлепить семечки, бухтя под нос.       — Удачи тебе, кошатник.       — Сука, они слюнявые, ты че их, обсасывал сидел? — Минхо с отвращением кривится, смотря краем глаза за Джисоном.       — Да бля, какие ещё они должны быть, если были у меня во рту?       — Ну, блять, не такими слюнявыми?       — Да ты еблан, что ли, я как так сделать могу, если во рту они лежали, ну.       — Минхо-хён, ну, допустим, пососался ты с Джисоном, после этого ты тоже будешь бухтеть, что слюней много? — Феликс задумчиво произносит слова, и тут же фокусируется снова на еде.       — Ебать пример ты привёл, — Джисон стоит в шоке, пока Минхо отковыривает последнюю семечку.       — Ну, бля, после поцелуя похуй, другая ситуация, — рассуждает Минхо, моя руки с мылом.       — То есть тебя не смутил пример?       — Ну, после свиданки с Хёнджином, разговора о Чан-хёне и Чанбине уже явно мозг в другое русло не варит, ну, — Минхо пожимает плечами, садясь на диван и готовясь смотреть фильм.       — Ну, тож верно, ладно, друзьяшки, пошёл я, пока те не засосали друг друга, — Джисон кивает Минхо, тормошит по волосам Феликса, слыша недовольное — Эй, — и удаляется из комнаты.