Бальзам для губ

            Хёнджин вытирает салфеткой глаза, смотря на себя в зеркало ванной. Феликс стоит за дверью, то и дело спрашивая, как он. А он никак. Запрокинув голову, он глубоко вздыхает, втыкая в плиточный потолок. Мраморные линии гармонируют с выбеленными стенами и кристально белесым полом.       — Хёнджин, — Феликс в очередной раз стучится, облокачиваясь спиной к двери, и с усталостью продолжает, — нам идти пора уже, Джисон с Чанбином уже всё.       Минуту Феликс слышит только своё дыхание, потому что в ванной не слышится вообще ничего. Потеряв надежду, он плюхается на пол, поджимая колени под себя.       — Да плевать вообще, мне куда таким опухшим идти? — голос Хёнджина резкий и хриплый, но он почти сразу прерывается, потому что Феликс начинает снова долбиться.       — Ты извини меня, конечно, но сейчас идёт съёмка, где людям вообще все равно на тебя, на твои чувства и планы. Ты подписывал контракт, что будешь сниматься всегда, когда попросят. Так какого черта ты ещё здесь?       Хёнджин, до этого поправлявший волосы, замирает. Слёзы хотят политься снова. Не сколько от слов Феликса, а столько от мысли, что именно Феликс это сказал.       — Иди на фиг, никуда я не пойду теперь, ты считаешь, что им плевать на меня? Мне никто лично не говорил такого. Тогда считай, что мне теперь пофиг на тебя, — Хёнджин открывает дверь, намереваясь нарваться на сидящего Феликса, но тот стоял у стены рядом.       — Идиоты, вы почему ещё здесь? — Сынмин подбегает к ним, отвешивая по затылку, — Мне стафф мозги долбит уже, быстро пошли в примерочную и хватит ссориться, вы должны засунуть свои чувства друг к другу далеко в задницу, пока идут съёмки, потом — пожалуйста, налетайте.       — Ой, как же мне по., — Хёнджин уже было хочет напороться на Сынмина, но голос стаффа останавливает его.       — Хёнджин и Феликс, быстро пошли в раздевалку, вас быстро накрасят и потом на место сразу отвезут, — мужчина отводит взгляд от них, тут же срываясь на мелкий бег, ибо его зовут уже с другой стороны.              Они оба сидели в примерочной, накрашенные и готовые. Молча следя за действиями друг друга краем глаза, они так и не решились проронить хоть слово. Скрип качающегося стула под Хёнджином был единственным звуком в данном помещении. Стафф покинули их на какое-то время, чтобы обговорить съёмку.       Феликс чувствовал себя странно, он ощущал терпкое, как поздний горький кофе, который сделали не с тем вкусом, послевкусие своих слов. На душе будто скреблись кошки, ему было некуда увести свой взгляд. Тот сразу возвращался в зеркало через одно кресло, в котором отображались грустные глаза.       Хёнджин прямо не скажет, что очень расстроился после слов Феликса, слишком уж гордый. Но как-то без его лишних касаний, шуток стало не по себе. Хёнджин шумно вздохнул, привлекая к себе внимание Феликса.       — Готовы? — голос стаффа прерывает желание Феликса хоть что-то сказать, поэтому тот закрывает рот, кивает и молча встаёт.       Идут они до места назначения в полной тишине. Хёнджин смотрит лишь под ноги, следя за тем, чтобы Феликс ненароком не наступил на него, пока загляделся куда-то вперёд. Спустя пару минут молчания они доходят до съёмочных аппаратур и оживлённых фотографов, сразу обративших внимание на подошедших.       — Так, что ж, начнём, — мужчина просит их подойти к скамье у стены, прикидывая позу.       Тот долго молчит, то и дело недовольно мыча и облизывая пальцы, смотря референсы. Рука машет в воздухе, а ребята со скукой стоят смирно.       — Всё, придумал, встаём, — он подходит к ним, сажает Феликса на скамью, говорит тому сидеть с раскрытыми ногами.       — А ты, Хёнджин, давай-ка встань сзади него, одной рукой приобними за плечо, другую опусти ему на макушку.       Феликс держит лицо спокойным, а в душе давно уже потерял связь с реальным миром. Он не может видеть, что чувствует сейчас Хёнджин — отвращение или радость, — и поэтому ему как-то не очень сидится.       — Так, пару кадров сделали, ещё две позы и следующих позовёте, — он снова общается с другими, перебирая идеи.       Феликс наконец двигает головой, вслушивается в пение птиц неподалеку, но до сих пор чувствует ладонь Хёнджина у себя на макушке. Тот аккуратно проводит подушечками пальцев по волосам, немного их оттягивая.       — Так, новая поза!       Хёнджин сидел на диване, его рука щупала желейных медведей на дне упаковки. Феликс рядом посасывал леденцы, которые купил кто-то, а он нашёл, перекатывая разноцветные шарики по всему рту. Съёмка закончилась два часа назад. Придя уставшими, они приняли душ и теперь валялись на диване, давая себе отдохнуть.       — Хёнджин, — Феликс впервые что-то сказал, отчего сладость во рту больше не двигалась, — Я, извини меня, ладно?       — Купишь ещё желеек — я хоть тебя расцелую, — подаёт голос тот, улыбаясь уголками губ.       Хёнджин не злится, уже хорошо.       — А схерали такова цена? — Феликс бьёт его кулаками в плечо, тут же поглаживая, — Схожу я, но только чур ты со мной!       Феликс убегает за тумбочку, пока Хёнджин путается в своих длинных пижамных штанах.       — Так, Ликси-я, давно по заднице не получал?       — Ой, а тебя интересует? — Феликс останавливается, смотрит в его глаза, и строит недовольное лицо.       — Проехали, — Хёнджин выглядит отстраненным, но вскоре оказывается за спиной Феликса, а руки обхватывают талию.       — Всё, теперь ты мой, — Хёнджин крепче обхватил его руками, трогая живот под футболкой.       — Так, не буду спрашивать, чем вы тут занимались, я пришёл сказать, что фотографии ваши прислали, — Сынмин топчется у порога кухни, стоя вполоборота, дабы не видеть тех двоих.       — О, дай посмотреть, — Феликс пытается вырваться, но руки Хёнджина никуда не отпускают его.       Они идут паровозом до Сынмина, бухтя каждый себе под нос о том, что периодически наступают друг другу на ноги.       Наконец приблизившись, они вглядываются одновременно в телефон. Взгляд скользит по ярко выраженным бедрам Хвана, по тонкой талии Феликса, и останавливается где-то за их макушками. Хёнджин всматривается чуть лучше, заприметив несколько мелких деталей: на одном фото видна лишь одна рука Хвана, в то время как другая прячется за капюшоном худи Феликса, но никто, кроме него и, разве что, съёмочной группы, об этом не знает. Взгляд двигается дальше и цепляется за кусок кожи Феликса, выглядывающую из-под худи, когда тот тянул руки вверх.       — Ничего так получилось, — наконец говорит Феликс.       — Согласен, вот Чанбин-хён с Джисон-хёном чуть хуже, ибо Чанбин-хён порвал обвувь, — размышляет Сынмин, почесывая затылок.       — Ой, у Чанбин-хёна уже всё в голове о Чан-хёне, уже не работает мозг чисто физически, — Хёнджин бросает слова и тянется через стол за яблоком, лежащим в общей миске, но так и никем не тронувшим, поскольку одно лежало как минимум час.       — Да кто их сейчас разберет, — поддерживает Сынмин, явно желая уйти, — Ладно, и вам не хворать.       — А куда ты?       — У меня экзамен по праву завтра, надо повторить, препод пиздец, какой там, — Сынмин почти убегает, пока пытается договорить фразу.       — Черт, экзамен же завтра! — Хёнджина, будто по щелчку пальца, ударяет чем-то тяжелым, и его взгляд тут же начинает метаться.       — Ну, Хёнджинн-и, удачи тебе, у меня вот завтра выходной, — Феликс показательно высовывает язык и уходит за кофем.       — По больному, ну че ты такая мразь, а, — Хёнджин стонет, плетясь наверх, где его ждёт десятичасовое сидение перед холстом, где он чуть ли не лежит на нём.       — И я тебя люблю, Хёнджинн-и!                    — Эй, как думаешь, я хорошо выгляжу с этими блёстками? — Чан поворачивается к Минхо, и показывает пальцем на веки.       Минхо мычит, встаёт с мягкого дивана, и подходит к нему, заглядывая из-под длинных волос. Взгляд метается от одного глаза к другому.       — Пойдёт, — Минхо односложно высказывается.       — Совсем ужасно, да? — Чан смотрит на себя через зеркало, дуя губы.       — Бывало лучше.       — Не поддерживаешь, чувак.       — А че я сделаю, если тебе шли только те темно-зелёные стразы.       — А с этими что не так? Они ж зелёного оттенка, — Чан непонимающе смотрит на друга впереди, ожидая.       — Ну да, но, блять, этот оттенок идёт больше другому человеку, тебе шёл прям тот, другой который, — Минхо заикается немного, тут же пытаясь убрать нервозность, перебирая рукав рубашки.       — Даже гадать не надо, кому, — Чан, ожидавший такого ответа, неудовлетворенно отходит обратно.       — О чём ты?       — Ты смотрел на Джисона, когда тот был с такими блёстками, вообще не отрываясь, — тот лишь пожимает плечами, не намереваясь больше разговаривать.       Минхо тем временем пытается не подать виду, что смущён пипец как. Но алые уши выдают его с потрохами, на что Чан тихо смеётся.       — Пошли, зовут.