Без надежды на чудо

«Если нам повезет, мы не встретимся больше…»

Чай в большой кружке с цветком давно был выпит, Света, закутанная в мягкий уютный халат, в шерстяных носках, кусачих, но любимых, сидела за столом и рассматривала чистый лист бумаги. Как будто он мог дать ей ответы на ее вопросы. Хотелось спать, мысли в тяжелой голове ворочались медленно, то и дело обрываясь. Но оставалось последнее важное на сегодня дело — Сурганова заполнила карточки на двойняшек Арбениных, указала все, что посчитала нужным. Теперь оставалось признаться самой себе, что на ее участке появилась очередная неблагополучная семья, которой требовалась помощь. Такие моменты Света не любила, но понимала — не отреагировать она просто не сможет. Понимала, но все равно металась в сомнениях, стоит ли влезать, в чем-то рушить семьи, выглядя в глазах собственных коллег не слишком умной? «Тебе больше всех надо, что ли?» — этот вопрос звучал часто, и Сурганова могла ответить себе честно и откровенно — да. Ей было не наплевать, в каких условиях живут дети, не наплевать на то, что некоторых бьют и морят голодом родители-алкоголики, с судимостями или без, что некоторых едва ли не с рождения поят алкоголем либо снотворным, чтобы не мешали. А сколько травм и несчастных случаев происходило в таких семьях? Конечно, случались ЧП и в благополучных семьях с адекватными родителями, но значительно реже. Как врач, медик, ответственный за здоровье детей человек, да и за жизни — в глобальном смысле, она часто общалась с социальными службами, органами опеки. И сейчас сомневалась, стоит ли идти с официальным заявлением? Ей безусловно не хотелось, чтобы двойняшек забрали в дом малютки, а саму Арбенину лишили материнских прав. Только вот закрывать глаза на то, в каких условиях живут дети она не имела морального права. «Скорее всего у нее нет работы, а может быть и прописки… Снимает комнату, либо кто-то помогает, перебивается с хлеба на воду… Чтобы прописаться нужны либо связи, либо деньги. Без прописки она не найдет работу, а без работы нет денег, которые нужны для прописки… Замкнутый круг, блин!», — покрутив так и этак лист бумаги, Сурганова все-таки решила, что напишет докладную об увиденном, но относить в соответствующие инстанции не будет, подождет четверга и следующего визита. Описав все увиденное, и решив, что для начала надо будет поговорить с Дианой, по крайней мере попробовать, и уже потом действовать. Она не производила впечатление опустившейся на самое дно, ей, как думалось Свете, можно было еще помочь. Главное — не упустить нужный момент. Таких семей, несмотря на не слишком большой опыт работы, Света успела повидать предостаточно. Многие ломались от отсутствия поддержки и понемногу начинали спиваться, опустив руки, лишив хорошего, благополучного будущего не только себя, но и детей. И она не знала ни одного случая, чтобы родители, или мать, лишенная прав, потом взялась за ум и решила вернуть детей. Как правило такие женщины спивались окончательно, в процессе умудряясь родить еще двух-трех детей, которых так же отбирали социальные службы. Еще раз прочитав текст докладной, убрала лист в папку с документами и посмотрела на часы — на сон оставалось чуть больше пяти часов. Выключая свет настольной лампы, мысленно порадовалась, что мамуля уехала к родственникам на несколько дней и никто не будет приставать с расспросами. Отношения с матерью у Светы были теплыми и доверительными, только сейчас она и себе не могла ответить — почему ее настолько зацепила Диана? Почему ей так захотелось проявить инициативу, помочь лично, самой, не как человеку из системы, а просто от себя? Откуда взялось это острое, щемящее чувство жалости, хотя поводов, что называется, Арбенина ей не давала? Да и вела себя, к слову, не слишком вежливо. Решив, что она подумает об этом утром, так сказать на свежую голову, устроилась на любимом диване, поставила будильник и, закутавшись чуть ли не с головой, честно постаралась заснуть.

***

Два рабочих дня пролетели с космической скоростью, слишком большим оказался наплыв заболевших. Конечно, весной обострялись все хронические болезни, банальные респираторно-вирусные никто не отменял, родители активно тащили своих чадушек вакцинироваться, от многоголосого рева у процедурного кабинета хотелось сбежать. К утру четверга Света искренне подумывала снова уйти на какой-нибудь больничный, повод можно было и не придумывать — промоченные ноги аукнулись ей болью в горле, неприятной ломотой в теле и слабостью. Температуры и кашля не было, она усиленно лечилась по схеме, приемы и посещения проводила в маске, соблюдая всевозможные меры. От побега с любимой работы останавливало понимание, что в таком случае в ее бюджете образуется огромная черная дыра, а коллегам «раскидают» ее участки, нагрузив выше крыши, за что ей же потом и достанется. Вселенная, похоже, услышала ее невеселые мысли — прием прошел спокойно, обращались в основном для вакцинации, справок для школ и детских садов, ничего экстренного, сложного или страшного не произошло. Список вызовов тоже немного порадовал — на имя Сургановой было записано всего лишь десять адресов, из которых «новыми» были только Арбенины. Пользуясь заслуженным перерывом в целых пять минут, Света закрыла дверь кабинета, налила в кружку с отколотым краем кипятка и кинула туда заварку. Пока чай заваривался, проверила сумку со всем необходимым, сняла халат и надела старый, попроще и покороче, чтобы не слишком выставлялся из-под куртки. Неожиданный стук в дверь и короткое: «Светлана Яковлевна, откройте», сказанное голосом старой подруги и коллеги, заставили улыбнуться. С Еленой Юрьевной Жуковой они были знакомы лет десять, та работала детским неврологом, работу свою любила и делала ее хорошо. Подружились они случайно, еще в студенческие годы, на каком-то квартирнике, потом закончили академию и устроились работать в одну поликлинику. Сидели они в соседних кабинетах, к вящему неудовольствию заведующей поликлиникой. Она вообще была дамой суровой и дружбу на рабочих местах, не говоря уже о чем-то большем, не поощряла. — Лен? Могла бы в стену стукнуть, я бы зашла. — Одна? Слушай, — Жукова прошла, сразу же закрыла за собой дверь, критически глянула на свою подругу и продолжила, — есть дело на сто рублей. Но я так понимаю, зашла я зря. — Почему? — Ты себя в зеркало видела? Как прием вообще отсидела, горе ты луковое? — забубнила Лена и, дернув подругу к раковине, показала на крошечное круглое зеркало, висящее над ней. — У тебя температура, тридцать восемь, не меньше. Как себя чувствуешь хоть? Света удивленно глянула на свое отражение, не понимая, где Жукова откопала температуру и прислушалась к ощущениям в организме. Кроме головной боли, ставшей уже привычной, и слабости, особо ничего не беспокоило. — Да нормально. И вообще, погоди, у меня вызова на сегодня. Чай, кстати, будешь? — Нет, — Жукова плюхнулась на кушетку, прислонилась было к стене, но тут же села ровно и поежилась — стена была холодной, от нее довольно ощутимо дуло. — Говори тогда, чего пришла. Не здоровье же мое обсудить, — Света, обхватив кружку обеими руками, сделала осторожный глоток. — Меня в гости пригласили на выходные, не с кем оставить Кешу. Хотела попросить, чтобы ты забрала его к себе. — Ладно. Мамуля все равно в гостях, я одна пока. Кошек мы обе любим, твой Иннокентий не помешает. — Точно? Свет, спасибо! Одного оставить жалко, а так — составишь ему компанию. Только со стола ничем не корми, ладно? Корм, лоток, все его прибамбасы я завтра утром и привезу. — Хорошо. — Слушай, ты мне не нравишься, — сполоснув руки, Лена по-хозяйски пошарилась по столу, взяла одноразовый металлический шпатель и с грозным видом уставилась на подругу. — Лен, да нормально все. Приду домой, наемся аспирина, отосплюсь и буду как новенькая. — Ага, а кто недавно с бронхитом валялся? Не долечилась же… Свет, а если опять пневмония или ангина? Давай-ка, открывай рот и не сопротивляйся. Света, смирившись с желанием Лены «поиграть в доктора», послушно открыла рот. — Горло красное, но не критично, — швырнув шпатель в специальный лоток у раковины, Жукова взялась за градусник и тонометр. В дверь деликатно поскреблись, скорее всего вернулась Светина тезка, но Лена, глядя на стрелку тонометра, решила, что спокойно подождет, когда они освободятся. — Ну что, пациент скорее жив? — Пациент скорее достал наплевательски к себе относиться. — Лен. Ну все врачи такие, тебе ли не знать. — Ага, все на ногах, от инфарктов до переломов. У тебя что-то экстренное есть? — Нет, текущие патронажи. — Хочешь, с заведующей поговорю, спихнет все новенькой, а ты пойдешь отлежишься? — Ее Ирой, кажется, звать? Нет уж, так будет не честно. Тем более, полдня я уже отработала. Еще утром нормально же было… — Света растерянно глянула на градусник, показывающий тридцать восемь и восемь. — И споришь еще. Так, где у вас тут аптечка? — Жукова полезла в шкаф с медикаментами, потом вспомнив, как по правилам проводится осмотр, стащила со стола фонендоскоп. — Раздевайся давай, послушаю тебя хоть. Ты же сама на прием точно не потащишься, я же тебя знаю. — Лен! — Я кучу лет уже Лена. Давай, не бойся, солдат ребенка не обидит. «Ребенок», чувствуя себя не в своей тарелке, выпутался из халата, теплого свитера с высоким горлом и трикотажной водолазки, ежась от холода в кабинете. — Ну, что я могу сказать, подруга? Снова, похоже, бронхит. Дыхание жесткое, по всей поверхности хрипы, справа снизу — сильные. Давай литичку тебе вкачу и пойдешь домой? — Да не надо. У меня дома все есть, таблетки, в смысле. Я ноги в первый же рабочий день промочила, замерзла, вот и результат. Деятельная натура Жуковой не позволяла сидеть на месте, она, придвинув к себе телефон, с пожелтевшим пластиком и круговым, доисторическим еще набором, решила по-быстрому записать Свету на прием к терапевту. Благо бежать от их «детского» было всего ничего — все больницы района образовывали больничный городок, в котором с непривычки можно было запросто потеряться. Света открыла дверь, понимая, что Лена права. Пока она занималась делами, то не чувствовала температуру и как «плавятся» от нее мозги, сейчас же это ощущалось в полной мере. — Все, тебя через пятнадцать минут ждут. Собирайся, я с тобой сбегаю. — Зачем? Я сама дойду, честное слово. — Ну, мне надо, — Жукова неожиданно смутилась. — Там в рентгенологии такая красотка работает… Настя. — И уж не к ней ты в гости собралась? — К ней. Я бы и Кешку взяла, у нее аллергия на кошачью шерсть, не хочу рисковать. — Ну, Ленка. Недавно же Аня была, кажется? — Была. Но я поняла, что мы слишком разные, — Лена развела руками. — Короче, одевайся, я щас приду. Лена ушла так же стремительно, как и появилась. Хлопнула дверь ее кабинета, раздался низкий прокуренный голос ее медсестры — Ады Федоровны, мировой женщины. Но что они обсуждали уже не вслушивалась. Мыслительные усилия пришлось сконцентрировать на простых вещах — собрать свою личную сумку, одеться. Решив, что заглянет к заведующей потом и обрадует ее «по факту», Сурганова оделась, взяла сумку и вышла в коридор, чтобы запереть дверь. В распахнутой куртке было нестерпимо жарко, хотелось выйти на свежий воздух, а еще лучше — избавиться от неуютной верхней одежды. — Готова? Пошли. Светка твоя с Адой языками сцепилась, сейчас придет. — Ага, — Света кивнула и первой направилась к лестнице.

***

Ввалившись в квартиру, Диана хлопнула дверью, чем разумеется разбудила детей. Ей было противно от самой себя, от того, во что она превратила свою жизнь, и не видела никаких перспектив по ее улучшению. Кое-как стащив мокрые ботинки, прошла в комнату, чтобы успокоить малышню. От Арбениной пахло сладкой клубничной водкой, потом, дешевым мужским одеколоном и сигаретами — она выкурила две подряд, стоя у подъезда и пытаясь успокоиться. Сегодняшний ее клиент не церемонился в выражениях, пару раз съездил ей по физиономии, да и на теле остались отметины — он брал ее грубо, жестко, заводясь от того, что причиняет ей боль. С волос почему-то капало и Диана вспомнила — он вылил на нее бутылку воды, посоветовав остыть. Очередная капля растеклась по пеленке в каких-то зайчиках, к ней добавились Дианины слезы. Она молча, размазывая по лицу остатки туши и крови из разбитой губы, качала кроватку, малышня постепенно успокаивалась. То ли от ее присутствия, то ли от мерного покачивания. — Идиотка, бля… Дура… — одними губами произнесла Диана. Она ненавидела себя за свою нескладную идиотскую жизнь и того человека, который был виноват во всем этом. Двойняшки заснули, Диана, не раздеваясь, тихо прошла на кухню. Полки холодильника не радовали пустотой, на дверце стояла початая бутылка водки. К ней Диана и приложилась, шипя от боли. Больше одного глотка делать не стала, понимая, что ей нужна более-менее ясная голова, чтобы присматривать за детьми. Пройдя в ванную, посмотрела на себя в зеркало и криво усмехнулась: «Мать была бы довольна. Ее ебучие прогнозы оправдались. Мне двадцать один, я без образования, в чужом, блять, городе, мать-одиночка с двумя спиногрызами, подрабатываю тем, что сплю с разными козлами и суками за деньги. Ладно хоть жилье есть… По крайней мере до конца года об этом думать не надо». Она умылась, потом стала медленно раздеваться — снять разодранные вдрызг колготки, не задев при этом разбитые коленки, оказалось сложнее, чем она думала. «Парадные» черную майку, джинсовую черную юбку осмотрела на предмет разрывов и грязи, потом, со злостью, закинула в тазик и залила водой. Кожаную куртку вернула на вешалку, с отвращением глянув на висевший рядом безразмерный китайский пуховик непонятного цвета — в нем она проходила осень и зиму, до самого рождения двойняшек, выкидывать побоялась, но и надевать было противно. Останавливал страх, что новое к зиме купить не сможет, а выходить в чем-то на улицу будет нужно. Чтобы согреться, погруженная в свои мрачные мысли, залезла под душ. Дверь в ванную прикрыла, чтобы шумом снова не разбудить детей. Хотелось смыть со своего тела, и без того казавшегося чужим, ощущение грязи, липкости, мужских прикосновений. Растираясь жесткой щеткой, Диана думала только об одном — если она однажды не выдержит и нажрется таблеток, кто-то в этом мире будет сожалеть о ее уходе? Она знала, что нет. Семье на нее наплевать, фиктивный муж занят своей жизнью, а об отце мартемок она сама думать не хотела. Мечтала только, чтобы он сдох как можно быстрее в какой-нибудь подворотне от жуткой тяжелой болезни. Выбравшись из ванной, натянула привычные треники и свитер — другой одежды, кроме «парадно-выходной» у нее не было. Прошла в комнату и легла на диван, отвернувшись к стенке. Клиент конечно заплатил, но смотреть на эти деньги было тошно. Она знала, что к вечеру выберется в магазин, купит смеси детям и какой-нибудь дешевой еды для себя. Конечно, в доме была гречка, оставленная еще прошлыми жильцами и макароны, она сама купила пять килограмм после одного «заказа» и теперь растягивала, как могла. В кроватке завозился один из малышей, закряхтел и заплакал, вызвав у Дианы глухое раздражение. — Опять, блин… Предаваться страданиям и жалостью к себе не получилось. Надо было идти и менять пеленки, подмывать и всячески заботиться. Испачкал подгузники Артём, Диана поняла это по характерному запаху. Взяла ребенка на вытянутых рука и поплелась в ванную. «Зря я во все это вляпалась, зря…»