Без надежды на чудо

Города становятся квадратными километрами, старыми картами, лежащими в долгих ящиках. Рассказать бы тебе, как я устала играть бессмертную, всемогущую, ненастоящую. Рассказать, как слово не ранит, вино не имеет сладости, как дни в ладони собраны горстью жимолости. Рассказать, что мне не позволено даже слабости, даже малой господней милости. Я умею жить в одиночной сердечной камере, умею хотеть историй и получаю их. Этот дар добывали нежностью в недрах каменных и скрепляли семью печатями. Я готова к любой тишине и к любому выпаду, держу удар увереннее металла. И поэтому я ни словом себя не выдала. Ни разу не проиграла. © Кот Басё.

Диана сидела на кухонном подоконнике и курила. Ей как никогда сильно хотелось все бросить и свалить из «гостеприимного» города на Неве. Только вот бежать было некуда, ее никто нигде не ждал. Тем более, с двумя крошечными детьми на руках. Тем более, ничего толком не умеющую, не закончившую даже «кулек», употребляющую алкоголь и наркотики, пока только «легкие», типа травки или таблеток, если угощали «клиенты». Но Диана интуитивно чувствовала, понимала про себя, что дальше так продолжаться не может, она не вытянет и себя, и детей из этого болота. Рано или поздно сорвется, окончательно сдастся и тогда ей уже никто и ничего не поможет. Как выбраться самой, не имея ни знакомств, ни связей, ни денег, она не представляла. Фиктивный брак, на который она опрометчиво согласилась, не принесший ничего, кроме фамилии — «супруг» слился на следующий день после регистрации, а потом уведомил, что подал на развод. С пропиской тоже ничего не получилось. Единственное, на что у Кости хватило совести, так это привести ее, беременную, на эту квартиру и дать ключи. Правда его не смущало, что мебель в квартире отсутствовала, а долги за электроэнергию скопились за несколько месяцев. Арбенина разбиралась с проблемами как могла, понимая, что пошла по неправильному, скользкому пути, который мог закончиться самой настоящей трагедией. Но пока ее «свидания» с мужчинами разной степени отвратительности приносили пусть небольшой и нестабильный, но доход. Она смогла купить малявкам минимальное количество вещей, кроватку, теперь откладывала на коляску — с ними все-таки нужно было гулять. Еще до рождения мартемок Диана, наивная малолетняя дурочка, мечтала о любви, о том, что когда-нибудь встретит своего человека, свою единственную, чтобы любить всю жизнь и получать любовь взамен. Сейчас же подобные мысли казались ей розовыми соплями, чушью и ерундой. В то, что ее можно полюбить, она не верила, не влюблялась сама и не представляла, что в ее сердце может найтись место для этого чувства. Мимолетные влюбленности конечно случались, но это было давно, сейчас Диана не позволяла себе такой роскоши, привязываться к кому-то. Однажды это уже плохо закончилось и повторять собственные ошибки она не собиралась. Зная, что если хоть раз покажет кому-то свою уязвимость, слабость, расскажет о чувствах, симпатии, то ее сломают, воспользуются, а потом выкинут за ненадобностью. И закончится это в лучшем случае разбитым сердцем. А в худшем — затяжной депрессией, попытками себе навредить или вообще уйти из жизни. Стук в дверь заставил скорее соскочить с облупившегося подоконника на пол и кинуться открывать. Как бы ни было хорошо в мире размышлений, суровая реальность напомнила о себе, мол, некогда рассиживаться, береги все в свои руки и добивайся нужного. Диана ожидала увидеть кого угодно — от органов опеки до полиции или вечной пьяной соседки со второго этажа, но только не его. Дмитрий Лаврентьев собственной персоной, для нее просто Димон, ДимДим или Димыч. Случайный «клиент», мутный и непонятно чем занимающийся в своем автосервисе, в чем-то благородный и человечный. Он несколько раз выручал ее то продуктами, то деньгами или вещами, не требуя за этого никакой оплаты. Такое отношение к себе Диана очень ценила, невольно обесценив себя и свое тело, считая, что расплатиться «натурой» не самое большое преступление в жизни. Она не получала удовольствия, но и отвращения давно не возникало. Ей было наплевать, что делают с ее телом, главное, чтобы в итоге хоть немного заплатили и она могла накормить детей. — Здорово, Динка. Ее всегда раздражала эта собачья кличка, придуманная из собственного имени. Впрочем, только ДимДим так ее и называл. Остальные знакомые звали либо полным именем, либо по фамилии. — Че приперся? — Диана недоверчиво глянула на мужчину. — Денег надо? У меня нет. — А может я соскучился? — усмехнувшись, Дмитрий оттеснил Диану и по-хозяйски закрыл за собой дверь. — Да не пизди. — Как я понимаю, с баблом совсем хреново, — скинув кожаную куртку, не глядя приткнул ее куда-то в угол. Потом, хмыкнув, разулся, увидев, что несмотря на скромность обстановки в квартире чисто. Диана неопределенно мотнула головой. — На детей много надо. — А папашка че? Не помогает? — У них нет отца. — Сквозняком надуло? Динка-Динка, ты сама еще ребенок, на ноги толком не встала, и куда тебе? — Только вот не надо меня лечить, ага? Сама разберусь. — Да нужна ты… — беззлобно отозвался Дмитрий. В пакете звякнули бутылки. — Хата твоя? — Нет. Съемная. Они прошли на кухню, по которой вовсю гулял сквозняк. Форточка распахнулась вместе с рассохшейся оконной рамой, Арбенина кинулась закрывать и наводить порядок. На подоконнике стопкой лежали газеты, их естественно снесло потоком воздуха и они разлетелись по полу. — Ясно, — едва ли не силой усадив Диану на ближайшую табуретку, чтобы не путалась под ногами, гость стал разбирать пакет. Бутылки с водкой и газировкой запихнул в пустой холодильник. Потом, покачав головой, выложил на стол нарезку, небольшой пакет с мандаринами, контейнеры с «корейской» морковью, хлеб, большую плитку шоколада. Многое из этого Арбенина не могла позволить себе очень давно, ее скромный рацион в основном состоял из пустой гречки, иногда макарон и дешевой кабачковой икры, смотреть на которую было тошно. — Как там Москва? — Стоит, че с ней будет. Я че зашел-то… Работа для тебя есть, — опрокинув в себя первую стопку, Дмитрий закинул в рот кусок колбасы и сразу же потянулся, чтобы налить вторую. Диана, налившая себе газировки, смотрела на мужчину с долей интереса и тревоги. Лаврентьев появился на ее пороге явно не к добру, а выставить его за дверь не позволяла совесть. — Какая? Делать минеты твоим клиентам? Типа, помыл тачку, минет в подарок? — Дура, — беззлобно отозвался мужчина. Выпил вторую рюмку и отодвинул ее от себя, решив, что на сегодня достаточно. — Нет, ты особо-то не обольщайся, есть такие девчонки, что… Короче, нужно будет передать один пакет. Адрес, время я тебе скажу. Твоя задача сделать это максимально аккуратно, не засветиться перед ментами. — Наркоту передать, что ли? — Не твое дело, что там. Твое дело — принести в нужную парадную и оставить в указанном месте. А дальше не твои заботы. За работу получишь аванс, потом остальное, когда товар заберут. — Цена вопроса? — Две тысячи. Диана удивленно уставилась на ДимДима, не понимая, серьезно он говорит или шутит. — За такие бабки просто отнести пакет? В чем подвох? — Не ищи двойное дно там, где его нет. Ну так что? — Мне надо подумать. — Думай до завтрашнего утра, я тебе номер оставлю — позвони. Не позднее восьми. Если надумаешь, обо всем договоримся. — Ага, — Арбенина кивнула. Ей было не по себе от мысли, что ее втягивают в настоящий криминал. Но две тысячи — такие огромные деньги — на дороге тоже не валялись. Из комнаты раздалось недовольное кряхтение сначала одного, а потом и второго ребенка. Диана, все еще не умеющая их отличать по голосу, просто кинулась в комнату, готовясь к недовольному реву. Дмитрий остался сидеть на кухне. Детей он никогда не любил, своих не хотел, а чужие его раздражали. Диана, кое-как успокоив проголодавшихся детей, вернулась на кухню и поставила греться чайник. — Ладно, я пойду, занимайся детьми, надумаешь — звони. Они прошли обратно в прихожую, Лаврентьев быстро оделся и ушел, оставив после себя тяжелый запах одеколона, водки и сигарет. Диана, откровенно растерянная, стала убирать со стола, пока грелся чайник. Для себя она решила, что согласится на такую сомнительную подработку. Если ей заплатят все, как обещали, ей вообще в ближайшие пару месяцев можно будет не думать о подработке. Что будет в случае, если она попадется в руки ментам старалась не думать. «Что будет, что будет… Посадят, если там наркота или что-то еще, такое же запрещенное. Детей в дом малютки, а меня куда-нибудь на зону, шить варежки», — живое воображение нарисовало яркие картинки тюремных будней и несчастных, орущих двойняшек, лежащих в мокрых пеленках, голодных и никому не нужных. Едва не пропустив нужный момент, Диана сняла чайник с плиты, сполоснула кружку и налила немного горячей воды. Смесь была готова, она взяла бутылочки и направилась в комнату. Кормить одновременно двоих было тяжело и неудобно, но чередовать кормление — еще хуже. Тот, кому не доставалась еда сразу же, начинал вопить, мешая второму нормально поесть. Диана достала из кроватки обоих детей, устроила их на диване, подложив валики из пеленок, сама уселась на пол и впихнула в маленькие круглые рты соски. Сразу же раздалось довольное сопение. «Обжорки маленькие…» — с долей умиления подумала Диана, глядя то на Тёму, то на Марту. И только в этот момент вспомнила, что сегодня четверг и к ним должна была зайти врач педиатр. — «Забыла, что ли… Обещала же проверять детей. Хорошо у них там поставлена работа… А если бы с ними, тьфу-тьфу, что-то было не так? Мелкие же совсем… Ладно, не придет на днях — позвоню». Ей не слишком нравилось видеть посторонних в собственной квартире, но эта миниатюрная девушка — ее язык не поворачивался назвать по имени-отчеству, на вы и врачом, — чем-то привлекла ее внимание. То ли обаятельной улыбкой, то ли отношением и явной любовью к детям. Двойняшки еще с роддома не воспринимающие чужие руки, не стали орать и сопротивляться, дали себя осмотреть и потом заснули, как будто ничего и не было. То, что она обещала прийти и не пришла, почему-то обидело. Хотя никакого права обижаться она не имела. «Интересно, а сколько ей лет? Двадцать пять? Сколько в медицинском учатся, лет семь? Ну да, двадцать пять максимум. Молодая совсем… А врач. Типа, ее надо слушаться, указания выполнять. Смешная и мелкая», — Диана невольно улыбнулась. Дети наелись, она поочередно подержала их «столбиком», как учили в больнице и вернула обратно в кроватку. Пока материнские обязанности можно было считать выполненными. Взяв с книжной полки потрепанный томик со стихотворениями, Арбенина плюхнулась на диван. Но чтение не пошло, строчки расплывались, мысли перескакивали с прочитанного на проблемы в реальности. В итоге, промучавшись пару минут, Диана отложила книжку, поудобнее устроилась на диване и провалилась в сон, зная, что тут же проснется от малейшего шума со стороны кроватки.